Вечный страх

      Нечистью, что ярко вырисовалась в моем воображении голым бескожным черепом с лохматым шрамированным туловищем и лапами длинною под два метра, оказалась всего лишь Сара. Всего лишь напуганная не меньше меня Сара. Причина моей паники была ясна и обоснована, а чего та суетилась будто узнала про вещь, переворачивающее сознание или отгадала загадку, угрожающую человечеству, мне было непонятно.       Появившись в дверном проеме, старуха украдкой взглянула меня, а словив мой вопросительный взгляд изогнутой брови, так больше и не посмела поднять на меня глаза. Глаз. Он ведь у нее один…       Он ведь у нее один. Один так же, как и у кошки из кошмара. Такой же обожженный шрам на половину лица, как и у кошки. Как у кошки, что превратилась в Мантию. Мантия — Сара? Каким образом..?       — Ты скажешь мне что-нибудь? — волна ярости меня еще никогда так не накрывала, как в этой нынешней буре неизвестных мне в силу сна обстоятельств. Порванная одежда, разгром на кухне, связанный Тоби, чья-то кровь. В конце концов — топор в моих руках, однако, как мне показалось, Сару это ни капли не напугало, да и цели таковой у меня не было, она страшилось чего-то другого, от этого и вела себя так… странно. Минув порог комнаты, после пересечения наших взглядов, она ловко увильнула за барную стойку, так и не сделав в мою сторону усилий для приближения или удостоить меня взглядом. Вся она была помятой: сильно ссутулилась, шла одним боком будто пряча что-то под подмышкой, округлила в страхе глаза, смотря в одну точку перед собой, попутно передвигаясь, словно провинившаяся школьница, что вернулась поздно домой.       Она совсем не обращала на меня внимания. Что с ней? Поначалу Сара произвела на меня впечатление стойкой мудрой женщины, пережившая как минимум потерю лица — в прямом смысле — и смело стреляющую с дробовика в незнакомцев, что здесь произошло?       — Эй! Сара!.. — небольшое раздражение в тоне замаскировало страх, — Я здесь вообще-то, — но женщина мне так и не ответила.       Может, я все еще сплю, или я — это не я, а призрак? Может, я все еще нахожусь в несуществующем мире и умираю, не понимая этого?       — Да скажи, хоть что-нибудь?! — мышцы шеи были стянуты настолько, что я могла слышать хруст позвонков вместе со скрипом кожи на рукояти топора, что я сжала во всю силу. Мысли о Тоби улетучились, ведь теперь передо мной маячил собеседник в сознании, но игнорирующий меня. От большего непонимания и невнятности ситуации хотелось спрятаться в угол, было до чертиков жутко, а старуха все больше подливала масла в огонь. Очередной вопль с моих уст ушел в пустоту.       А существую ли я вообще сейчас? Может, стоит воспользоваться топором против себя? Дабы убедиться в своей реальности?       Сара продолжала копошиться на территории кухни со звонким треском стекла под ногами, один раз я заметила, как она выглянула из-за горизонта стойки, но взгляд был сквозь меня, не на меня, а точнее — на Роджерса, либо же на его топор в моих руках. Она точно меня видит!       В целях безопасности, я предпочитала не сокращать дистанцию между нами с Сарой, однако, смекнув, то мои крики явно ни к чему не приведут, решилась сделать пару шагов вперед, обойдя диванчик, но в мгновение ока мой путь преградило мелькнувшее рыжее пятно, что, шипя, остановилось у моих ног и не позволяло пройти дальше в немом приказе «Больше ни шагу!». Кот изогнулся дугой и распушился, что сделало его еще более громоздким, голубые глаза метали молнии гнева.       Предостережение было мною воспринято — дальше я не пошла и Чарли, прочитав мое смирение на лице, уменьшился до привычных размеров и убежал в сторону шума, доносившегося с кухни, от которого приходилось морщиться, отчего лицо неприятно щекотало, точно как при пробуждении. Режущие звуки битого стекла — не самая приятная мелодия для чувствительного слуха. Это был не мой Почтальон. Ком в горле не давал нормально дышать.       Я точно не призрак, кот меня заметил. Но кошачьи могут видеть и души умерших, так что… Заткнись!       Волосы на макушке стали дыбом и словно начали шевелиться, тело застыло — Сара, показавшись из-за угла барной стойки, вынесла пустой шприц с тонкой иглой и стеклянной ампулой с ярко-оранжевым содержимым, да вот только несла мне их уже не приютившая нас старуха, а белый силуэт в серой кофте и вырезанной кровоточащей улыбкой. Ужас сковал меня цепями.       Джефф промелькнул в арке меж стеной и панелью барного столика, приближаясь, его тело становилось огромнее с каждым шагом, вырисовываясь мне образом неведомой темной силы, что вот-вот меня поглотит. Джефф смотрел на меня, пялил своими округлыми безумными глазами, едва прикрываемые черными гноящимися веками, даже точки-зрачки не бегали, они застыли на мне, в то время пока его тело парирующими движениями надвигалось на меня. Черные смоляные волосы, вылезшими клочками, что торчали во все стороны, казались париком из-за неживого блеска и обездвиженности. Держа одной рукой капсулу с неизвестной жидкостью и иглу, вторую искромсанную шрамами лапищу он медленно вздымал вверх по мере сокращения дистанции, словно кошка, а улыбка его все больше расползалась в оскале кровавыми губами, что виднелись все его чудом сохранившиеся зубы. Джеффри надвигался молниеносно и так же, как Сара, полубоком, пряча что-то. Например, нож, что будет всажен в меня если я сейчас же не сдввинусь с места.       Все еще стоит припомнить обещание не сбегать? Прости, но в этот раз не сдержу.       Ноги сами, напружинясь, понесли меня прочь, адреналин в крови убил всю боль, но сделав всего лишь два шага, отступая в обратную сторону от угрозы, что убийца нес с собой, я тотчас наткнулась на туго зашнурованные ботинки Тоби, преградившие путь. На миг я растерялась, замерла словно некто на экране поставил паузу. На голову мгновенно обрушились воспоминания предшествующих событий: как меня заволокли в окно, как вытолкнули из-под лапы чудовища, как избили моего обидчика, как дали наводку на место моего плена — все моменты, где Роджерс спасал мне жизнь, так почему бы мне не отплатить ему тем же? Что мне мешает избавиться от нарастающего чувства долга прямо сейчас? Я ведь напрочь забыла, что оружие Тоби находится у меня в руках. Во вспышке страха я и не заметила, как топор стал невесомо легким, что почти не ощущался в ладонях.       Осознание своего не такого уж и плачевного положения придало мне уверенности, а в последствии и сил, что развернули меня обратно к лицу своего ужаса — к Джеффу Убийце. Времени на сомнения не было, лишь горстка успеха, что виднелась где-то вдалеке на горизонте под видом моей награды действовала благоприятным внушением на поток мыслей: я дам отпор этому Дьяволу впервые в жизни! Месть, может, и подается холодной, но никто не говорил про сладость ее леденящего вкуса. Предвкушение чего-то грандиозного, того, что ты, томясь, ожидаешь всю свою жизнь растекается вожделеющим теплом по внутренним органам, а на кончике языка теплится лишь один вкус — мед.       Я не предвкушала этот момент годами, мне было сложно вообразить месть «отцу», да я никогда не задумывалась над кровавой расправой ведь мозг был окутан туманом страха. Иллюзорно что-либо представлять у себя голове выходило лишь картины моей гибели. Лишь там, где Джефф — охотник, а я добыча, лишь там, где Джефф — убийца, а я — его жертва. До теперешнего момента.       Чудотворно подействовало ли оружие в руках или долгий сон, проветривающий мысли, а, может, вовсе из-за чувства должка перед Роджерсом, было непонятно, что придало мне смелости, но ясно было одно — я готова. Готова убить Джеффри.       Стоило только подумать о взмахе топора, рассекающего воздух, как тот мгновенно утяжелился в руках, но это мне не помешало провернуть орудие в сторону Вудса, себе за спину, весом которого я повернула и себя, извернувшись как балерина в пируэте. И, если бы только могла, улизнула бы элегантным вальсом в противоположную сторону от нахлынувшего ужаса увиденного мной.       То был не Джефф, теперь же передо мной стоял незнакомец, уставившийся на замершее в сантиметрах от его туловища лезвие топора. Это был мужчина. Взгляд его был вовсе не напуганный, а хладнокровный, что вызывало мурашки по телу гораздо больше. Ну вот опять, трясусь от страха, дыхание сбивается, металлическая часть моего рубила начинает подрагивать в такт моим рукам, что не хотели сгибаться обратно к телу, дабы устранить витающую или мнимую угрозу, ведь глубоко в душе мне этого не хотелось. Пусть некая опасность остается, пусть не от трясущейся меня, но хотя бы от парящего топора, коим я была вооружена. Джеффри или незнакомец — не суть важно, беспокойство остается беспокойством, неизведанность — неизведанностью, какая разница, кто был передо мной, если он вызывал страх и желание защищаться и защитить Тоби.       В одночасье мои ноги были прочно приклеены к полу так же ощутимо, как и были готовы сорваться с места в долю секунды, лишь попробуй рыпнуться, незнакомец. Разум отстранял попытки разглядеть внешность человека, стоящего передо мной. Лишь мрачная дымка окутывала силуэт, которую ему пририсовал мой страх в виде нечеткой картинки перед глазами. И тут — он заговорил:       — Успокойся… — чужой, но некий знакомый голос ударил по барабанным перепонкам, -…опусти топор, — это был не незнакомый тембр речи, это была акустическая смесь всех недавно услышанных мною нот — бесполый голос, почему вы мне чудитесь? Человек стоял обездвижено, я тоже.       Если бы я могла видеть сквозь черную виньетку подводившего зрения, то наверняка бы заметила то, как человек в упор пытается словить мой взгляд, просачивающийся сквозь копну волос, спавшую на лицо. Он должен смотреть на топор и бояться оружия в моих руках, что все еще находилось буквально в подвешенном состоянии, или удивляться обнаженной груди в конце-концов, в то время пока я впервые ощутила, что смотрят на меня и бояться меня. Меня бояться? Как же это уморительно! Мне не понравилось это чувство. Но и топор выпускать из рук тоже не намеревалась.       — Кто ты? — находя удивительным для себя факт твердой интонации без признаков дрожи, я чувствовала как глаза вот-вот вылезут из орбит то ли от ужаса, то ли от шока из-за происходящего вокруг. Я не узнала собственный голос.       Кажется, человек мне ответил, но я не услышала. Слова смешались, буквы слиплись, вышло что-то неразборчивое, сказанное одним звуком. Лишь одна вещь четко выделялась в этом хаосе — оранжевая ампула. Единственное, на чем мое зрение без проблем сфокусировалось, единственное, на чем мой взгляд замер. Жидкость, покоившаяся в стеклянном пузырьке, будто застыла, превратившись в яркую льдинку, что смиренно лежала в раскрытой ладони, но что-то заставило меня сместить взор. Что-то отвлекло меня от пристального разглядывания стеклянного сосуда, что-то шевельнулось сбоку, совсем рядом со мной. Это легкое движение даже не попадало в границы моего перефирийного зрения, это было даже не шевеление, а звук шевеления. Что-то дернулось. Дернулось что-то сбоку, из-за этого двинулась и я, что привело в движение нечто, что было впереди. Все произошло чересчур быстро, я не отдавала себе отчета в действиях, движениях, мыслях, происходящем. Что-то, просто, зашевелилось.       Не склонить голову на шорох было непосильной миссией, инстинкты и мгновенные реакции мне не мог притупить даже «О, Великий Страх». Секундное движение, полуповорот шеи вправо и… глаза… его глаза… Я никогда не видела его глаз.       Он все это время, застыв в одной позе, лежал связанный на полу, подавая лишь намеки на жизнь. Избитый, возможно, тяжело раненный и замученный. Черная лыжная маска, оголившая нос, зацепилась за губы, не давая упасть, а очки, что ранее оправой впивались в закрытые веки, и вовсе сползли на обнаженное лицо мужчины. Резинка, крепко державшая маску для глаз на предназначенном месте, видимо ослабла, за время отсутствия хозяина в сознании, сползла на нос, открывая мне мир неизведанных сантиментов и смешанных эмоций.       Лохматые волосы словно специально неряшливо спадали на лицо, но оставляя взгляд открытым. Я впервые видела его глаза. Большие, глубоко посаженные, впалые, обрамленные черными от усталости и недосыпа синяками на крупных глазницах. Львиные: сквозь темные веки отчетливо выделялись глазные яблоки мелкими морщинами на коже, что на их фоне терялись короткие ресницы. Внешние уголки глаз печально смотрели вниз, однако взгляду Тоби это придавало не столько грусти, сколько усталости от прожитых лет и пройденного пути. Взгляд не был свеж и полон жизни, он был пропитан мраком, досадой и разочарованием. Что-то пряталось в этой мгле карих глаз, нечто такое, чего мне никогда не суждено понять. И та сосредоточенность, наполнявшая его глаза нечитаемыми эмоциями, была полностью устремлена на меня.       — Опусти топор, — в тишине, окутавшей помещение, звук ледяного хриплого баритона, а, главное, четкого и без примесей чужих голосов, раздался эхом то ли по комнате, то ли в моем черепе. А та интонация, с которой слова слетали с уст, наталкивала на мысль, что он не сказал, а повторил свой приказ. Как удар под дых — выбило из меня весь воздух, но тем же открыло новое дыхание — осознание. Безумнее всех из нас троих выглядела я: полугола, напугана и вооружена. Тоби — связан, незнакомец — навсего стоял. Но стоял со шприцом и ампулой!       Фелина, пустым шприцом, капсула просто лежит на ладони, как сама игла. Тебе ее предлагают.       Неуловимо для себя же, тупив взгляд в пол, поглощенная раздумьями, повисшее лезвие топора, замершее над меняющим образы и лица человеком, плавно склонилось к моим ботинкам, заставляя полузасохшую каплю крови на металле трагично приземлиться на нос черной обуви, куда и был направлен мой понурый взор. Хватка ослабла, рукоять выскользнула из рук и топор глухо стукнулся о пол, оставляя на руках песчинки свернувшейся крови.       Кровь. Чья?       — Моя, — неужели были мысли вслух?       Звучание женского голоса подняло мне голову на его источник — передо мной была Сара. Не ужасная тварь из шкатулки, не Джефф, не неопознанный мужчина в дымке — Сара. Неизменно закрытая половина лица прядью русых волос мне не могла ничего сказать, в то время как другая часть с видимым глазом позволяла считать с себя испуганный шок. Я никогда прежде не испытывала такой вины. Я могла убить ее.       Но разруха на кухне? Тоби в веревках? Кровь на топоре? Моя разодранная одежда?       — Тише… — старуха сжала пальцы, укрыв пузырек с жижей и угрожающую иглу, широко расставляя руки в стороны, показывая, что она безоружна и не представляет опасности. Но взгляд ее резко изменился. Широко распахнутый взор превратился в сощуренный, изображавший неведанную гримасу. Будто бы она пыталась разглядеть что-то пристальнее. Женщина медленными движениями аккуратно положила напугавшие меня предметы на кофейный столик, а точнее на книгу, что она мне преподнесла в качестве подарка. Сара «застряла» в проходе меж столом и диваном и продолжала глазеть на меня, а я — на нее.       — Видишь? Все хорошо, — растянутыми гласными шептала старуха, — Присядь, я все объясню…

***

— Это побочные эффекты, магическое отравление, грубо говоря. — Что произошло на кухне? — Такой вид отравлений может вызывать бред, ну и галлюцинации, разумеется. — Откуда кровь? — Галлюцинации. — Ты ответила, что кровь твоя. — Тебе показалось. — Почему ты себя так странно вела? — Тебе показалось, это галлюцинации. — Я слышала мужской голос. — Не сталкивалась со слуховыми галлюцинациями? — Моя одежда, что с ней? — Пускали ток по телу, ты была в коме, пытались разбудить тебя. — Почему ты говоришь во множественном числе. — Тоби мне помогал. — Татуировка? — Ты молода, знаешь, сколько людей по-пьяни накалывают себе на тело всякое? — Почему Тоби связан? — … — Почему Тоби связан?!       Сара молниеносно всадила мне иглу в шею, на этот раз шприц был наполнен. — Тебе станет легче, вздремни еще.       Никому не доверяй — кто-то мне частенько говорил эту фразу. Не вспомнишь, кто именно?