fucked up

— До свидания! — Чимин вылетает из кафе, прихлопывая к стеклянным дверям очередного посетителя, кутая порозовевший носик в серый шарфик. Остановившись у лавочки в парке, парень прячет горячий бумажный кулёк в рюкзак, пахнущий аппетитно свежей, нежной выпечкой, купленной только что. Кажется, Чимина вообще не волнует опоздание на два урока, потому что он продолжает еле-еле, не спеша, продвигаться к школе. Телефон тихонечко трезвонит в кармане, разрываясь от сообщений. Чимин лишь улыбается, одаривая всякого прохожего своей неизмеримой величавостью и счастьем. Чимин слишком долго ждал, слишком много мечтал и придумывал. Но каждый новый план начинался по-разному и также заканчивался, что-то добавлялось или вычёркивалось из списка в голове, вдохновляя и воодушевляя паренька. Завтра, так хотелось бы, будет самый лучший день, самый яркий и насыщенный; Пак для этого постарается и сделает всё возможное. Праздник будет полноценным, блестящим, чтобы запомниться не только организатору всего веселья, но и самим гостям. А ещё в Чиминке пылает и стучит сердечко, переполняясь через край кипячёной кровью, стоит лишь показаться Тэхёну в окне школы. Сердце заводит привычный моторчик, но такой опасный, ведь риск для Пака получить какой-никакой инфаркт возрастает с каждым днём; Тэхён не тянет времени: машет ручкой другу, пританцовывая у подоконника, и целует стекло, после морщась, вытирая рукавом рубашки губы, опомнившись, к какой дряни прикасается губами, и показывает кулак. — Ой, дурьё, — в полголоса мямлит Чимин и теребит свои щёчки, чтобы те не треснули от улыбки, которая рвёт уголки рта. Отворачиваясь, отводит велосипед за двор школы к стоянкам и заходит в здание через запасной выход, игнорируя «любезные» приветствия столпившейся кучки заносчивых курильщиков, что кажется, уже живут там, выпуская бесконечные клубы ядовитого дыма. Пак проходит мимо, спускаясь вниз к забытым дверям, задерживая дыхание, но противная, отвратительная частичка никотина проникает в легкие, оседая на дно органов, распространяя ненавистное желание прокашляться. Рюкзак падает на пол ближе к стене, прижимается и, опускаясь, пачкает чёрную блестящую ткань крошащейся побелкой, обрушивающейся слоями уже только от звуков в перемены года. Чимин накрывает ладонью участок этой же холодной стены, не менее грубой, чем его руки от мозолей. Пальцы скользят по поверхности, задевая тёмно-фиолетовые надписи, подушечки цепляют крупицы тёмного старого мела и переносят на следующие неровности. В подвале школы всегда так темно и сыро. Неимоверно шумно, хотя по близости никого нет; с верхних этажей слышны голоса, топот сменной обуви и ритмичное цоканье каблучков учительниц. Чимин с лета не был в этом месте, но здесь всё по-прежнему. Те же запахи олифы и цемента, что продолжает лежать в мешках чёрного угла, запах глины — ничего не изменилось. Когда-то подвал хотели превратить в отдельные раздевалки для девочек, но видимо, дальше это дельце не продвинулось… Чимин бы наверно и забыл, зачем вообще сюда пришёл, но включив фонарь, садится на корточки. Маленькие пальчики еле-еле подковыривают кирпич из притоптанной твёрдой земли, ноготки неприятно упираются в пористый материал, пытаясь хоть на сантиметр приподнять предмет. Под ним кроется нечто забытое, очень любимое и сокровенное. Чимин не раз удивлялся, кому в голову пришла такая дурацкая идея, прятать общие воспоминания в землю, да ещё и в такое безобразное место. Вытащенный кирпич отлетает в сторону, врезавшись в железные балки и арматуру, находящиеся рядом, и рассыпается с глухим стуком пополам, издав протяжный гул на всё помещение. Чимин аж покрылся капельками пота. Стараясь не смотреть и не думать, сколько и каких тварей обитает в почве, копошится в содержимом под кирпичом, Пак расталкивает тонкий слой земли в углублении и тянет за уголок чего-то серо-прозрачного, вытаскивая полурваный, хлипкий пакет. Чим роняет его специально оземь, отряхивая въевшуюся со временем грязь и прилипшие частички стройматериалов. В скомканном целлофане покоятся три запечатанных письма в таком же количестве разукрашенных фломастерами конвертах; тройка детских фото и отдельные сложенные записки, таившие мечтания минувших лет и цели, которых так хотел добиться каждый… Чимин еле держит себя в руках, дабы не разорвать дряхлый пакет в клочья и вскрыть все письма. Но он лишь вдыхает полной грудью и с закрытыми глазами нащупывает рюкзак, помещая настоящий для него клад в бежевую пустую папку. Похлопав ручонками, парень поднимается на ноги и, оглянув напоследок одинокую, снова брошенную комнатку, разворачивается, чтобы уйти. В это место, кажется, больше уже никто не вернется, здесь никто не будет вновь играть и прятаться, а эти пыльные, тонюсенькие паутинки продолжат свисать со всего потолка, развиваясь от колебаний и пробравшегося сюда сквозняка. Чимин рад, что успел сделать это первым, и никто не спохватился раньше заключённого срока. — Ой! Он сталкивается с кем-то нос к носу на выходе и отпрыгивает рефлекторно, прикрывая ладонями ушибленный участок лица. — Напугал, идиот, — корчась у стенки, взвыл Чонгук, вытирая разбитую губу двумя пальцами. — Глядеть надо… — Пак посматривает на вспотевшую ладонь и, убеждаясь, что ничего себе не расшиб, помогает подняться другу. Чонгук, Чонгук, Чонгук… Чимину поднадоедает уже, что тот никогда не смотрит по сторонам и идёт, думая о вечных глупостях и «гигантских» проблемах. Ну вот каким надо быть рассеянным и невнимательным, чтобы врезаться во всё, что перед тобой и не только: в людей, в стены, в двери; а ещё спотыкаться и падать, хватаясь в это время за чужое плечо или локоть. Привычка Чона, которая до дрожи бесит Чимина. — И чего мы тут забыли?.. — Мне тоже интересно! Раздражение чуточку покалывает у Чимина где-то в горле, переходя на першение, или это просто скопившаяся пыль щекочет и начинает драть в гортани. Чимин громко, показушно кашляет и, кидая коротенькую фразочку: «У нас новенький! За подробностями к Юнги», — незаметно скрывается за углом, поднимаясь на первый этаж. Чонгук остаётся в неведении и на полпути до подвала, но когда одумывается, Чимина и след простыл. «Какой еще новенький...» — ворчит про себя Чон, но делает пометочку на этом, уверяя себя, что в этот раз он не провалит знакомство с пришедшим в их класс. Паренек соскальзывает, переваливаясь со ступенек, вниз и, наткнувшись на разрытую пустую ямку, громко выругивается, ему больше ничего не остается делать, как вернуться наверх… Чимин, Чонгук и Тэхён: когда-то, они трое, будучи еще учениками начальных классов, поклялись, что не тронут детские воспоминания друг друга, зарытые в подвале их школы, пока им всем не исполнится по шестнадцать. А у Чимина завтра день рождения, и он последний, кого все дожидаются. Но Пак также стал являться и нарушителем… Его не заботит то, что он будет осуждён друзьями за вытащенные письма, он просто не мог позволить кому-то притронуться к захоронению. Скорее всего, он просто боится, ведь отчетливо помнит каждое слово и построенное им предложение, что и о чем ком писал на листке, захлёбываясь и смущаясь в тот момент. «Нет-нет-нет, я всё сделал правильно, так и надо», — старается находить себе всё больше оправданий данного поступка Чимин. Утирая уголки глаз от выступившей влаги, Пак будто проваливается в прошлое, разваливаясь на парте; поглаживает томно, с какой-то даже нежностью папку, будто гладит до ужаса редкое и пушистое существо, вспоминая детскую площадку и сине-красные качели: Тэхён раскачивается на них, вопя звонко-звонко, а Чимин пытается утихомирить самого себя, кладя руку на грудь и подначивая Кима. Чимин так никогда и не катался на этих качелях, но только если приходил с Тэ, потому что он сразу отдавал место другу, лишь бы наблюдать со стороны, как тот верещит искренне и смеется от души, вцепляясь в стальные цепи, раскачиваясь стоя на ногах. — Не спи! — раздаётся полушёпотом над ухом Пака, и что-то легонько стукается о его макушку. За Чимином уселся Чонгук и теперь тыкает старшего в спину, чтобы тот не отвлекался. — Если не прекратишь, я тебя придушу, — шипит Чимин, разворачиваясь резко полубоком к однокласснику. — Отстань, я устал. — Да посмотри, Тэхён не пришёл ещё, — не унимается младший и сильнее одёргивает друга за рукав клетчатой рубашки. — Ох, завтра откроем? — Да… Чимин недовольно мычит, затихает, но позже вяло приподнимает голову и оглядывает из-под челки весь класс. Действительно, Кима нет. Но Чим же уже видел его в школе сегодня, куда он мог деться? Но и на четвертом, пятом и даже шестом уроке Тэ-Тэ не приходит… Чонгук смотрит с подозрением на Чимина и думает, что в этом замешан сам будущий именинник, но Пак лишь пожимает плечиками и на шестую перемену набирает номерок Кима. Гудок за гудком и знакомое: «абонент не отвечает». Чимин беспокоится, однако впервые за Тэ-Тэ, потому что тот никогда и не давал поводов. Но перед физкультурой приходит СМС: «Со мной всё хорошо, мне надо было уйти, ещё увидимся! <3». Будто мысли читает… Пака отпустило, но чонгуковские писки выбивают последние остатки спокойствия. — Да прекрати ты уже… — воет Чимин и бьётся головой о стену. — Не забудь прокричать за меня на перекличке. Чонгук лишь молча грызёт, чмокая и щелкая, ногти, чем доводит Пака до кипения. — Хватит! — он бьёт младшего по пальцам и несколько раз впечатывает слабо кулаком по спине. — Что с тобой? — Чимин, я не пойду на физ-ру… — Чонгук сглатывает, и Чим только сейчас замечает капельки пота на чужом лбу, и насколько бледен друг. Его брови подрагивают, а губы чуть ли не серо-синие. — Мне кажется, что он придёт уже скоро. Юнги сказал, что прокричит за нас двоих. Я волнуюсь, Чимин. Чонгук понемногу приобретает нормальный цвет лица и всей кожи, вздыхает и подолгу, не отводя взгляда, следит за дверью. — Ты о новеньком? Нечего волноваться, ты стал старше и не таким глупеньким, чтобы спрашивать у незнакомцев бредни, — пытается рассуждать Пак, заметно приободряя Гука. — Хэй, прекращай, всё получится, а уж если этот говно-говном будет, то это явно знак, что не стоит забивать сейчас и в ближайшее время голову мальчишками! Чонгук погряз в этих «тёмных делишках» уже, кажется, с самого детства. Нет, он всегда знал, что такие люди существуют. Но он совсем не ожидал, что из-за его ориентации придётся блуждать среди множества людей, ища того самого, что придётся жить с двумя друзьями детства и не больше — в его планы такое никак не входило. Наверно из-за этого Гук пытается найти себе парня как можно скорее, не замечая, как подставляет Чимина, и не всегда думая о последствиях. Почему только Чимина? Потому что он уже в курсе чонгуковских предпочтений. А мнение Тэхёна они оба не знают и не могут предугадать, да и не хотят втягивать, уже поздно — прошло много времени, лично Чим боится… Боится непонимания с его стороны, что тот отвернётся от Чонгука за его неподвластный выбор, да и плюсом от Пака — что всё знал, но скрывал. Чим не перенесёт потерю человека, который стал ему дороже всех, его ухода. Но пока Чимин и сам не знает о последнем… — Вот не надо, а, — скулит Гук и хмурится, кажется, его брови скоро срастутся от такого давления. — Я прекрасно помню, как и чем закончилось моё последнее недознакомство… Но меня так и тянет наступить на те же грабли, отступить тоже не могу! — Все будет хорошо, если ты не начнёшь после: «приветик» спрашивать: «умеешь ли ты целоваться?», — Чимин поджимает губу и еле сдерживается, чтобы не засмеяться, но вместо этого копирует последнюю фразочку в тоне Чонгука. Младший еле слышно рычит, прикрывает глаза и, цепляя пальцами рюкзак, выходит из актового зала, где начал собираться ненужный народ. В тот день Чимину пришлось дико попотеть из-за придурковатых подкатов его тонсена к очередному новенькому в школе, а точнее, из-за вытекающих последствий всего этого. Тот новенький внимательно выслушал Чонгука, бросая понимающие и сочувственные взгляды так, что последний разомлел и полностью доверился подлецу, чёрт возьми, моментально. У Чимина никак до сих пор не укладывается в голове такая тупость младшего. Когда Чон закончил с «признаниями», надеясь, конечно же, на ответку красавчика, то вместо этого услышал посыл на три весёлых буквы. А на следующий день в интернете (и не только) вылилась целая история про Чонгука: кто он такой и чем занимается. В первую очередь Чимин хотел прибить Гука, а затем того притворщика, но одному выдвигаться на это дело рискованно, а медлить нельзя было ни в коем случае, поэтому пришлось подключить братца Пака. Благодаря ему, всё замялось и исчезло так же быстро, как и всплыло. Чонгук отделался лишь косыми взглядами на пару дней, а до Тэхёна, видимо, не успело дойти известие. — Оп! — чужая рука осторожно дотрагивается до чиминовского плеча и скользит ближе к шее, прижимая к себе. Чимин вздрагивает, но сразу узнаёт Кима даже по его краткому восклицанию. — Вернулся, блудный сын? — бормочет Пак и легонько стукает по носу Тэ-Тэ, падая ему на грудь, прося приветственных первых объятий за этот день. — Угу, — Тэхён мурлычет и приобнимает, кладя подбородок на макушку Чимин-и. Чим только сильнее утыкается лицом в сине-жёлтый шарф с изображением крупных звёзд и усмехается, потому что он всегда напоминает полотенце, что висит у Чимина в ванной комнате. От Тэ пахнет брусникой, чайным деревом и ещё какими-то лечебными горьковатыми травами, возможно полынью. — Отнёс хоть тетради?.. — Какие? — у Чимина что-то резко подходит к горлу, что-то холодное, жгущее внутренности, замедляя и обволакивая всё тонкой корочкой изо льда, особенно мозг… Потому что Пак реально начинает дико тупить и только после нескольких пинков вспоминает. — Нет, Тэхён, я забыл!.. — О, боже… — Тэхён хрипит, закидывая голову и закатывая глаза. — Так чего стоим? Если кабинет уже закрыли, я точно ничем не помогу. Тэ-Тэ похлопывает по плечам парня и на ходу достает из его рюкзака тяжеленную стопку тетрадей, ранее выданную учителем, и передает, странным способом через голову, в руки Чиму. — Сейчас все с улицы побегут в зал, — встревает неожиданно Ким с прерывистым дыханием, поднимаясь наверх через одну ступеньку. — Почему? Тэхён молча указывает на прямоугольные высокие стекла окон, вернее на то, что за ними. На небе громоздятся кучевые и дождевые тучи. Они тёмной горой нависают над ближним зданием, а их объем становится всё больше, набирая площадь. — Что она сказала? — Просто оставить их у неё на столе, подложить под тетради другого класса, — Чим доходит до кабинета №59 в самый конец третьего этажа. Здесь всегда тихо, даже в разгар школьного дня, когда толпы мальчишек и девчонок проносятся где-то рядом — это место остается молчаливым. Чимину было немного интересно, насколько глухо здесь ночью, но ощутить все прелести и ужасы сумеречной школы ему не дано. Чим в надежде хватается за ручку двери и, чувствуя, что она поддаётся, обелегчённо вздыхает, радуясь внутри. Дверь бесшумно отворяется, Чимин делает шаг и в этот момент хочет поделиться восторгом, что распирает от явившейся удачи, с Тэ, но не тут-то было. Пак так и застывает в проходе с невылетевшими изо рта словами, позабыв цель своего прихода, еле удерживает тетради в руках и начинает трястись от увиденного. Картина перед глазами образовалась не в самый подходящий момент. Точнее, в вообще не подходящий от слова «нисколько». Но причина даже не в том, что Чим застукал Чонгука с, так называемым, новеньким, а в том, кто стоит позади Пака, также припечатанный к одному месту ногами. И даже если бы Чимину удалось собрать в себе всю силу, ловкость и прыть, чтобы прихлопнуть дверь, ну или на крайний случай вытолкнуть Тэхена из класса, дабы только тот не узрел «прекраснейший» вид, всё равно не смог бы. Потому что стоило только ему развернуться и уже приготовить главное слово: «нельзя!», как он воткнулся носом в чужую грудь, выронив груду тетрадей. Те шмякаются всем весом на пол и разлетаются около ног с ужасным шелестом и бряканьем. — Чонгук! — неожиданно даже для самого себя, выкрикивает сосед Гука и на развороте отталкивает его от себя. Широко распахнутые глаза младшего встречаются сначала с чиминовским взглядом, а затем с тэхёновым. От последнего его сердце пробило ещё один удар, и тревога за долю секунды расплылась по всему телу, просочившись в каждый миллиметр. Солёная влага затуманила глаза Чона, и Чимин уже просто разрывался, не зная, куда подорваться и кого подхватывать: шокированного Тэхена или испуганного Чонгука. Но и эти вводящие в полный ступор тревога и не соображение переметнулись на последующую подкравшуюся беду.