Save me from myself...

Чонгук в упор смотрит на, отводящего глаза, хена. Переводит взгляд на, выпирающие из под одеяла, острые ключицы Юнги. И мысленно делает пометку о том, что хена надо кормить. Кормить много и часто. Потому что он, как чертов эстетичный скелет, обтянутый кожей. Хоть Чону и нравится внешняя хрупкость его хена, но поднабрать в весе тому явно не помешает. И Гук об это позаботится, прям сейчас. Потому что желудок Мина скручивается тугим узлом и урчит, при этом достаточно громко. А сам Юнги, сворачивается калачиком от боли и хватается рукой за живот, и только одной, т.к. забинтованная - слишком сильно болит, для того чтобы ей можно было нормально пользоваться. Но Мин знает, что через пару дней, даже такой глубокий порез, уже затянется, так же быстро, как на дворняге, которой Юнги и является. А Чонгук его подобрал... И отпускать теперь не хочет. А Мин то и не совсем дворняжка, он больше на волка, изгнанного из стаи похож, такой же голодный, озлобленный и уставший, с глазами полными печали и невысказанной боли. Он дикий, и место ему на свободе, только где его свобода он понять не может, поэтому мечется из крайности в крайность, сбежать пытаясь. И сколько волка не корми, он все равно в лес смотрит... Как и волк Юнги смотрит на тот свет. Но как то же появились одомашненные собаки? Все эти декоративные пароды, разнообразные виды. Они все пошли от волков, диких и бесхозных. Их всего лишь, когда-то приручил человек. И Чон уверен. Он тоже приручит своего Юнги. Сделает его добрым, сытым, домашним и ленивым. Из волка в кота. Что может быть лучше? А Юнги не хочет становиться одомашненным, он не может довериться, принять. Не может, потому что одичал. Одичал от одиночества... И Чон непременно это исправит. А начнет он с того, что диких животных надо задабривать, то есть - кормить. Он встает из-за стола и подходит к холодильнику, открывает дверцу и достает оттуда клубничное пирожное с горкой взбитых сливок сверху. Почему именно его? Потому что, во-первых, оно достаточно калорийное, чтобы насытить Юнги, во-вторых, Чон сам сладкоежка и в его холодильнике в основном сладкое, только и водится. Он ставит сладость перед Мином и садится обратно на свое место. Черная макушка недоверчиво выворачивается из одеяла, моргает пару раз из-за яркого света и смотрит на пирожное, как на что-то неземное, будто ему кусок египетской пирамиды на тарелочки преподнесли, потому что такого удивления Чон раньше не видел. Чонгук не понимает такой реакции хена. Это ведь всего лишь пирожное, не отравленное, хотя Юнги хотел бы, простое сладкое и наверное вкусное. Юнги не знает этого. Он никогда не ел сладкого. Ему его не покупали, он и не просил, потому что не мог. Потому что он был всего лишь игрушкой, красивым умирающим дополнением к сумке и туфлям. А когда он был выкинут на произвол судьбы, то и мысли, чтобы тратить, кровью заработанные деньги, на всякие сладости и развлечения, не было. Были мысли только о том чтобы выжить, но увы. Теперь мысли о другом. Были. Сейчас вообще пусто. И черт знает, что хуже. Юнги поднимает взгляд с пирожного на Чонгука. И смотрит с вопросом - "Зачем?". А Чон молчит. Он не отвечает, просто кивает в сторону сладости, как бы намекая уже о том, что пора бы ее съесть. Но Юнги бы не был собой, если бы не его – Я не буду есть. Я не голоден. В подтверждение его словам живот урчит, принося новую порцию боли своему хозяину. Юнги матерится себе под нос. Чон ухмыляется и произносит только одно слово. – Ешь. И все. У Юнги выбора то особо и нет. Не съесть он не может - впихнут силой, уже и так понятно, это ведь Чонгук, да и сам он есть хочет безумно, особенно что-то вкусное, а это клубничное пирожное, истекающее тающими взбитыми сливками и пахнущее сладкой клубникой, только способствует усиленному выделению у его слюнных желез. Юнги сглатывает слюну и снова смотрит на Чона. Тот кивает, опровергая все сомнения. И Мин тянется своей тощей рукой за ложкой. Берет холодный метал пальцами и думает что он слишком теплый, а все потому что у самого Юнги руки всегда жутко холодные - нарушено кровообращение, и скорее всего из-за вечного стресса и недосыпа. Перехватывая ее тонкими пальцами более удобно, он пододвигает блюдце с десертом к себе ближе, и погружает ложку в мягкую сладость. Поднимает ее, захватывая большой кусок бисквита клубники и крема со сливками. И подносит к своим в меру пухлым губам, открывает рот и засовывает внутрь, кладя на язык. Юнги жмурится от удовольствия и всего спектра вкусовых ощущений, приносимых этим кусочком пирожного, и чуть ли не стонет от того насколько это вкусно. С уголка его губ стекает маленькой капелькой слюна, и Чон не сдерживает в себе порыв подобрать ее. Он подносит к его лицу кисть руки и большим пальцем собирает эту сладкую влагу. Капелька остается на пальце Чона и он пробует ее на вкус, поднося палец к языку и облизывая его. Сладко. Юнги смотрит на него удивленно, даже переставая жевать эту вкуснятину. Он немного давится и все-таки проглатывает сладость. Чон же на его удивление реагирует совершенно спокойно, будто это норма и он так каждый день делает. Он всего лишь говорит какую-то хрень. – Сахар... Сладкий... – В смысле бля? Что за хрень? Юнги не понимает его. – Шуга. – Что? Ты решил сейчас английский вспоминать? – Неа, хен. Я тебе кличку придумал. – Я не животное Гук. – Ты мой домашний кот Юнги-я~ – Мелкий, ты там не охренел случаем, я твой хен как бы. – Шуга-хен... Сладкий хен... – Да ну тебя. Юнги решил проигнорировать такое действо со стороны младшего. Зачем акцентировать свое внимание на этом идиотизме, когда есть такое вкусное, прекрасное, шикарное пирожное... Ммм... Ему определенно нравится сладкое. Жаль что это было в первый и последний раз. Но Чон похоже так не думает и просто перестает донимать своего Шугу, переключая свое внимание на то, как тот ест. Пока хен поглощает пирожное, Чон решат разлить чай по кружкам. Налив кипяток и заварку в чашки, он ставит одну из кружек Юнги под нос, а другую берет в руки. Он отпивает пару раз и довольно жмурится. Приятное тепло разливается внутри. Чонгук улыбается и смотрит на облизывающего ложку, словно кот, хена. Тот в свою очередь прикончив сладость смотрит на Чона. И не может сдержать ответную улыбку, рвущуюся на ружу, впервые искреннюю и настоящую, такую, которую не видел никто. Такую видит только Чон. И он наверняка догадался об этом, раз сам улыбнулся еще ярче, обнажая свои кроличьи зубки. Шуга берет горячую кружку и она выскальзывает из его рук. Он обжегся. Жидкость разливается по столу и стекает горячими струями на одежду темноволосому. Он этому не рад вообще, т.к. во-первых он только в футболке, во-вторых, в белой. Чон резко вскакивает и подлетает к Шуге, отодвигает того от капающего на него кипятка, и стаскивает с хена мокрую испорченную футболку. Улыбки с лиц пропадают. Но, у Чона, потому что он сильно разволновался за своего хена. А у Юнги, потому что ему стыдно, он опять принес проблемы, испортил футболку. А сейчас сидит загоняется вместо того, чтобы встать и помочь. Чон же тем временем быстро носится по кухне с одноразовыми тряпками, собирая воду. Убрав все, он ополаскивает руки в раковине, вытирает их полотенцем и подходит к очень сильно погрустневшему комку одеяла. Берет его несопротивляющегося и несет в комнату к шкафу. Кладет его на кровать, а сам открывает двери своей гардеробной. Достает оттуда свои старые джинсы, которые достаточно узкие, но его хену все равно широковаты. Так же достает толстовку, безразмерную черную толстовку, которая Чону впритык, а на Шуге висит. Все это натягивает на грустного хена и все таки решает прервать молчание. Потому что эти тяжелые вздохи от Юнги его немного нервируют. – Хен... – Прости Гук, я приношу только проблемы. – Айщ, Юнги, в жопу эти проблемы. Я сейчас вообще о другом. Плевать я хотел на разлитый чай и футболку. Тоже мне - проблема. Пх. – А что...? – А то, я что сказать то хотел. Во-первых, ты остаешься у меня, нехер тебе больше быть одному, будешь готовить или еще что по дому делать, типо своего рода плата за проживание. Без возражений. Понял? – Да, но... – Не будешь приносить проблемы, и бла-бла-бла. Мне нравится хен, и я хочу видеть его каждый день и желательно живым. Во-вторых, мы сейчас пойдем в круглосуточный торговый центр, к счастью в центре сеула таких навалом, и купим еду, т.к. у меня уже ничерта не осталось, а так же я куплю тебе все необходимые, по моему мнению, вещи. А то нехер, ничерта нет и ему норм. Все хен, возражения не принимаются. Кутайся в толстовку теплее и погнали. А Юнги больше не оставалось ничего, как согласиться. Почему бы и нет. Может довериться не так плохо, ведь что-то внутри говорит о том, что Гук хороший... Да и пусть немного, но вес же позволить себе слабость в удовольствии, раз сам Чон его ему предоставляет. Парни в прихожей напялили на себя обувь, Чон свои кроссы, Юнги старые кеды Чонгука, т.к. лапа Чона сейчас на три размера больше, а его собственные конверсы все еще мокрые, да и если они еще там не расклеились, и то хорошо. Выйдя из квартиры, Чон закрыл дверь и пошел вместе с Юнги к лифту. Спустившись, Юнги потопал к машине Чона, который шел рядом. Сев в автомобиль они все же отправились за покупками по ночному Сеулу. А собтвенно почему бы и нет?..