Не стреляйте

— Да плюнь ты на эту девку. Мало таких вокруг, что ли? Сева честно (иногда — не очень) пытается вернуть ему статус и популярность. Договаривается с издательствами, готовыми выставить Володю жертвой и томным героем, который готов смотреть вперёд, не смотря на поражение. Леонов послушно приходит на встречу, односложно отвечает и мечтает поскорее оказаться где-то, где есть виски, текила или абсент. Бежать от мыслей и дребезжащих "если бы". Алкоголь помогает справиться с ощущением собственной проёбанной жизни; временно, но вполне действенно, хотя Сева и не одобряет. Он не упоминает Надю в разговоре, обходит стороной болевую точку, поэтому когда он впервые за полгода произносит нечто, указывающее на её существование, Володя реагирует. Дёргается, как от пощечины, и медленно поднимает голову, отвлекаясь от шнуровки коньков. — Что ты сейчас сказал? — Сказал, что тебе пора забыть всю эту ситуацию. Всё. Было и прошло. Баста, — раздражённо взмахивает руками Сева. — Тем более, у неё свадьба скоро. Володю бьют поддых и оставляют задыхаться; он замечательно помнит, как жгла в кармане коробочка с кольцом, как он представлял: их вдвоем после Кубка, где-то на побережье (там о большом льде слышали только из телевизора) и ничего больше кроме её руки в его ладони и голубых глаз. Надя никогда не видела пляжей и океана, а он клялся ей показать. Когда-нибудь "после". Вот-вот. Ещё немного. После победы. — Свадьба? — повторяет он зачем-то, видя, как Сева меняется в лице. — Закончим сегодня пораньше. Поедешь, развеешься. Выкинешь эту дурь из головы. Володя с силой затягивает шнурки и думает, что если его сердце сегодня остановится от тоски, он не удивится.

***

Потом приходит злость. Володя решает свалить из Москвы, едет в Питер, проводит там пару дней — Сева обрывает трубки и летит в блок. Леонову бегство в северную столицу кажется мелким, недостаточным для масштаба разворачивающегося пиздеца. От себя укрыться не выходит, сколько не беги и не пытайся спрятаться. Володя разбивает бутылку сидра где-то на мостовой; думает, что выглядит жалко — один в огромном городе, где его даже не ждали. Это как плохой сон на повторе. Он узнаёт (неважно, как), что Надя с Гориным сейчас в Екатеринбурге. На обдумывание уходит меньше трёх минут, Володя покупает билеты на самолёт и пишет Севе короткое смс об отпуске. Найти Надю не составляет труда. Сложнее — найти силы, чтобы показаться у дверей её гостиничного номера на третьем этаже. Собрать последние силы в кулак и постучать, чтобы услышать не своё имя: — Саш, ты что-то забыл? Она выглядит такой же — немного смешной с кудряшками, которые никак не удается собрать в пучок, в светлом свитере и с застывшими на выдохе губами. — Привет. Пустишь? Он не хочет свидетелей. Или ему плевать. Леонов в себе давно перестал разбираться. Надя молча отходит от двери, молча закрывает дверь и молча останавливается посреди номера. Володя зачем-то шагает к окну, руки тянутся к пачке сигарет (спортсменам, вообще-то, нельзя, но Сева даёт ему поблажки, как ущербному). — Зачем ты здесь? Она обхватывает себя руками, но продолжает оставаться на месте. Надя, конечно, в отличии от него не сбегает. — Я идиот. — Володь... — Я идиот и я не знаю, что мне без тебя делать. Я готов катание бросить, потому что о тебе напоминает. Может, у тебя есть лекарство от этого? Она моргает и, кажется, что немного вздрагивает. Делает долгий вдох, а после быстро шагает в сторону Володи. — Тебя не было, когда ты был нужен. Когда я просыпалась одна. Когда я умереть каждый день хотела. Тебя просто не было. Ему нечего сказать. На это, вообще, ничего не скажешь. Она будет права, если снова выгонит его. Но у Володи нет гарантий, что он не вернётся. "Если любишь — отпусти" — это всё бред. Если любишь, то держи и люби, без отговорок. — Прости меня. Надя качает головой и прикусывает губу. Смотрит на него долго и тяжело, а потом всё-таки оказывается совсем рядом и обнимает. Вот так просто. По-человечески. По-настоящему только с ней. Леонов это понимает до конца только сейчас и бормочет: — Как насчёт того, чтобы устроить побег? Бежать вдвоём — это совершенно другая категория. И пусть они только усложняют себе этим жизнь. (А ещё он знает, что это не последний тяжелый разговор. Это только его начало, но Володя готов.)