Тёмная комната

      Что-то легонько клюнуло в подставленную ладонь и снова отступило, взмывая в другую сторону.       — Поймал.       — Восемь из десяти. Замечательно.       — Рэдвинг не беззвучен, — Клинт хлопает мизинцем по скуле, отключая режим «закрытых глаз» на очках, и натягивает футболку. — У него просто звук очень тихий, вроде как шелест.       — Скажем, для большинства он беззвучен. Просто ты уже натренировал слух… — Сэм поднимается с травы, накручивая пальцами на наруче направление — и дрон влетает в спинной рюкзак, чтобы мгновенно зафиксироваться там и уснуть до следующей тренировки. Они идут в башню. — Надо будет забрать у Наташи кое-что. Переодевайся пока. Помнишь, что сегодня будет?       Клинт кивает, облизывает губы. Ему страшно, как перед экзаменом, он волнуется до бабочек в животе, и всё же не исчезает предвкушение подарка, несмотря на то, что он уже привык к существующему порядку вещей…       — Всё в порядке? — Уилсон берет его за плечо, и Клинт кивает.       — Да. Всё в порядке. Я знаю. Просто… волнуюсь.       — Бывает, — Сэм серьезен. Он отпускает плечо Бартона, как только они выходят из лифта. Ему налево, Клинту — направо: принять душ, переодеться и вместе ехать домой.       — Это что? — Стрелок удивлен, увидев сумку на плече Сокола. Сэм пожимает плечами.       — Нужные вещи. Но разбираться с ними мы будем после того, как перекусим в кафе и закончим с намеченным.       — Мы едем в кафе?       — Да. Считай это свиданием, — глаза у Сэма темные, теплые, добрые — и Клинт кивает, разрывая зрительный контакт.       — Я так до дома не доеду, — бурчит он, садясь в такси. — Слушай, как ты это делаешь? Вроде мне уже не по возрасту так… залипать.       — Меньше думай о возрасте, — смеётся Сэм, и Клинт кивает, пытаясь не думать о белой обезьяне. — Просто у нас всё хорошо, вот и всё.       Кафе находится недалеко от их дома, и такси они отпускают, а потом ещё около часа сидят за столиком, перемежая лёгкий обед с не менее лёгкой беседой. Солнце проникает через стёкла, высвечивает на их столике круг, а в стаканах — почти жемчужный перелив цветов…       Клинт пытается взять реванш за своё постоянное «залипание» на Соколе: ему интересно, сможет ли он заставить Сэма возбудиться от созерцания пары «Клинт плюс ложечка с мороженым». Кажется, выходит плохо…       — Если это была попытка заставить меня наброситься на тебя прямо в кафе — она почти удалась. Не хотел шокировать окружающих, — сообщает Уилсон на улице, и Клинт фыркает.       — Спокойный, — бурчит он недовольно.       — Не такой уж спокойный.       Сокол рывком притягивает искусителя к себе, жадно целует, заключая в жаркие крепкие объятия — и Клинт сдавленно стонет, почувствовав возбуждение своего мужчины.       — Ты рисковал спровоцировать нарушение общественного порядка.       — Хотелось бы, — отзывается Клинт на автомате: все его мысли уже дома.       Дома сумка остаётся в коридоре, дверь закрывается, вся их одежда нарочито аккуратно повешена на место — и оба понимающе переглядываются.       — Иди первым, — Сэм улыбается. — Потом я. Как раз всё успею.       Клинт кивает и идет мыться быстро и тщательно. Сэм проводит в душе больше времени, и Стрелок поневоле представляет, как всё будет происходить. Косится на тюбик, лежащий у кровати: анальный лубрикант с ароматом шоколада… Он тихонько фыркает, но возбуждение подскакивает — надо полагать, от картинок в воображении.       Впрочем, реальность превосходит воображение почти всегда.       — Вот чёрт… — выдыхает Клинт, жадно окидывая взглядом Уилсона, входящего в спальню. Сэм обнажен, вытерся не до конца, и сбегающие по черной коже капли вышибают Клинта из разума не хуже скипетра Локи.       Только этот способ куда более приятный, и никакого «божественного» вмешательства.       Бартон, поднимаясь, успевает слизнуть пару капель с груди и шеи Сэма, и поднимает голову — чтоб встретиться взглядом с темными, неожиданно жаркими глазами на мгновение позже, чем их губы сомкнутся в поцелуе.       Сэм тоже возбужден, дыхание его всё учащается, пока он плавно поворачивает их. Теперь он стоит спиной к кровати, и Стрелок улыбается уголками губ, как только поцелуй заканчивается: это же Сокол, он почти никогда не забывает о цели.       — Ты красивый, — шепчет он, пока Сэм садится, целует Клинтона в живот и ложится на кровать, демонстративно раскидывая руки-ноги.       — Я знаю, — с лёгкой хитринкой в голосе говорит он. — Ну, что, у тебя карт-бланш. С чего начнешь?       От волнения сердце подскакивает в груди, Бартон склоняется над Сэмом, целует, плавно ведет пальцами по груди любовника — то ли стряхивая капли, то ли просто «разворачивая упаковку своего подарка».       Уилсону нравятся неспешные ласки, он сам об этом как-то проговорился, Клинту — не очень, но сегодня особенный вечер, ему предложено всё, а значит, он должен постараться на славу.       Когда он добирается поцелуями до низа живота любовника, располагаясь между ног, у того уже стоит, и стоит крепко. Клинт улыбается, проходясь языком по влажной колючей коже: Сэм побрился для него, и это становится небольшим приятным дополнением.       Уилсон сгибает ноги в коленях, ненавязчиво намекая — он обещал, что будет вести, только если Клинт сделает что-то не так, но пока лежит молча. Только неровное дыхание да покачивающийся стояк выдают возбуждение чернокожего.       Клинт подкладывает подушку, берет лубрикант, возвращается на место — и всё же не выдерживает, наклоняется и проводит языком от промежности, лаская яйца любовника губами, до головки, слизывает прозрачную каплю. Запах и вкус кожи любимого человека всегда неповторимы, а когда этот человек ещё так возбуждающе низко протяжно стонет каждый раз при этом — действие становится почти триггером. Вот только не закрепляющим разум, а уносящим прочь…       Клинт скручивает крышку — тюбик новый, так показалось правильным обоим — выдавливает смазку на палец.       Прохлада от проникновения пальца заставляет лежащего вздрогнуть, он разводит ноги шире.       — Добавь ещё. Я давно не был снизу, — негромко говорит Сэм, и Клинт кивает. Они никогда не говорили об этом, так что фраза несколько проясняет ситуацию: Сэм — не анальный девственник, так что бояться Бартону можно меньше…       Клинт поднимает голову, пока смазывает любовника, зацепляется взглядом за глаза Сэма — слишком горячие, слишком говорящие — массирует простату средним пальцем, пока тот не облизывает губы и не кивает, мол, я готов, давай уже, — а потом входит плавно в горячую влажную узость, вцепляется пальцами в колени Уилсона, выдыхая: слишком явно кружится мир, слишком жарко, слишком хорошо, слишком много Сэма.       И всё же он не уверен в том, что не причинит боли, когда делает первые движения — пока плавные, служащие не менее прелюдией, чем простые ласки или минет…       Сэм выдыхает, кивает, прикрывает глаза — и, о, черт, медленный взмах ресниц любимого значит для Клинта куда больше, чем он думал…       — Люблю тебя! — выдыхает он, ускоряя темп и продолжая цепляться за Сэма взглядом, пока немного нагибается вперед и опирается на руки. Уилсон откидывает голову, показывая горло — этот нехитрый жест только добавляет в вихрь ощущений, — и вцепляется пальцами в покрывало, пока Клинт пытается отвлечься мыслями на белую обезьяну: он хочет кончить с Сэмом вместе, а для этого нельзя кончить самому раньше…       Белая обезьяна исчезает из мыслей с откровенным стоном Сэма, и Бартон неловко наклоняется, припадает к губам чернокожего мужчины — чем тот немедленно пользуется, обнимая Стрелка, прижимаясь к нему — и Клинт почти задыхается.       — Сэм… я так не смогу сдерживаться…       — Давай, — хрипло отзывается тот, голос его срывается на стон, и Клинт улавливает: Уилсон и вправду возбужден, просто…       Что «просто», он не успевает понять, потому что и без того узкая теснота сжимается, его самого пронизывает яркое ощущение, Клинт дрожит, пытаясь вместо стона позвать Сэма — а потом внезапно руки перестают быть сильными, и он падает на горячее черное тело на постели, дрожа и пытаясь отдышаться.       … просто не показывает эмоции так ярко? Клинт приходит в себя после этого предположения, сделанного самому себе, открывает глаза. Их руки сплетены, и черные пальцы поглаживают белые — неторопливо, ласково…       — Ты как? — Клинт приподнимается, заглядывает в темные глаза — Уилсон ловит его почти мгновенно, втягивает в поцелуй, переплетает их ноги, фиксируя любовника на месте, так что теперь двинуться Стрелок почти не может. Когда поцелуй прекращается, Сэм кивает, скользя губами по щеке Бартона.       — Всё в порядке? — полувопросительно произносит он, Клинт пожимает плечами.       — Наверное, я просто уже привык с тобой быть снизу, — честно говорит он. — Оргазм был прекрасным, но до этого… думаю, я снова чувствую себя неловким неумехой, — он улыбнулся. — Ничего, подучусь — и стану для тебя самым лучшим.       — Поздно, Клинт, — сердце Стрелка делает пируэт на этих словах, но успокаивается от улыбки Уилсона. — Ты для меня уже самый лучший.       Клинт фыркает, но расслабляется. Следующее время заполняется ласковыми объятиями и поглаживаниями, поцелуями и покоем. А потом — душем.       — Так что за сумку ты притаранил? — интересуется Клинт во время мытья у приятеля. — Надеюсь, не БДСМ-принадлежности?       — Нет, хотя с ними было бы куда проще, — Сэм целует его в висок, выключает душ и вытирает. — Дело в том, что мы пообщались с Наташей, она — с Лорой, и та передала тебе вещи… по её словам, особые, которые не принадлежат ей. Я подумал… — под взглядом Стрелка он замолкает и принимается вытираться уже сам. Бартон некоторое время хмуро смотрит на него, потом перехватывает полотенце.       — Допустим — хотя это несколько обидно, — кивает он. — И ты хочешь, чтоб я их разобрал?       — Да. В идеале — чтоб мы их разобрали, хотя я могу и подождать.       — Ладно, — Бартон вытирает последние капли, целует Сэма — скорее печально, чем нежно, — и выходит, чтобы одеться. Значит, Сэм говорил с Наташей о нем. И с Лорой Нат говорила о нем — впрочем, он ведь и так знал, что она ездит к детям в гости. И он вполне удовлетворен письмами, которые ему пишет Лила и посылает через Наташу Лора. Иногда пишет и Лора. Никогда Натаниэль, который совсем не помнит отца. И никогда — Купер.       Обо всем этом Клинт думает, вытряхивая на пол гостиной сумку: фотографии, маска, пара предметов одежды, подарки — всё, что не имеет отношения к его семье, всё, что было важным до них… Большинство можно сжечь, похоже. Клинт вертит в пальцах игрушечную фигурку лучника, задумчиво глядя на него. Это ещё из цирка…       — Будешь сок? — доносится из кухни, и Бартон поднимается и идёт туда.       — Ничего теперь уже важного, — говорит он спокойно и ставит фигурку лучника на подоконник, чтобы взять из рук Уилсона сок. — Так… багаж прошлого: что понравится — оставим, от остального можно избавиться.       Сэм Уилсон любит медленные ласки в качестве прелюдии, не привык показывать сильные эмоции, любит летать, ему нравится апельсиновый сок, заботиться о Клинте, проводить время с друзьями, помогать людям и зверям.       Клинт Бартон любит яркий секс, не привык сидеть без дела, любит играть на гитаре, ему нравится шоколад, гулять по городу, проводить время с друзьями или в объятиях Сэма. Он слеп и носит очки — «няшноглазки» «от Старка».       Есть много того, что их разделяет.       То, что их объединяет, всегда приходит само.       Иногда они ссорятся, но всегда мирятся.       Они вместе.