Тёмная комната

      Время до ужина Клинт проводит, мотаясь по комнате и силясь вспомнить, что он вообще наговорил Сэму, благо, от попыток вспомнить его не отвлекают цветные картинки. Правда, он ничего и не вспоминает. В кухне сперва тихо, потом слышен звон, шорох — Сэм убирает осколки блюда, — и когда слышится стук ножа и шкворчание, Клинт плюёт на все и продвигается к двери в кухню. И застывает там, привычно опираясь ладонью на косяк, а щекой приложившись к тыльной стороне ладони.       Только обычно он видит Сэма, а сегодня он слеп и со шрамами. Хотя шрамы Сэм уже видел…       На кухне повисает на полминуты тишина, прерываемая только шкворчанием, потом шум возобновляется, и Клинт отходит от косяка, не пытаясь звать Уилсона: он всё ещё не уверен в том, что именно наделал.       Он всё-таки находит одежду, добирается до ванной и моется — не зря же Бартон сколько ходил по дому Уилсона без очков, теперь он знает эту квартирку почти так же хорошо, как башню Старка. А вымывшись, понимает, что по дому тянет вкусными запахами — и ему становится совсем паршиво на душе: он обидел Сэма до того, что Уилсон грохнул блюдо — так его не доводил даже пытающийся убить Сокола Барнс в режиме киборга…       Клинт уползает в спальню и там растягивается на одеяле, решив не портить Сэму хотя бы ужин — несколько минут просто лежит, размышляя о том, почему у Уилсона твёрдая постель. Кажется, тот специально делал доски, чтобы она не казалась ему мягкой, — и неожиданно быстро проваливается в сон. Сквозь туман небытия, баюкающий Стрелка, он слышит, как Сэм входит, зовёт его ужинать, потом накидывает край одеяла и выходит.       Просыпается он позже, когда тишь не только по всему дому, но и за окнами — наверное, ночь — и сразу чувствует человека рядом. Тёплое ровное дыхание касается шеи, рука Сэма проходит под грудью до плеча в крепком захвате-объятии, но стоит Клинту шевельнуться, рука отодвигается, давая возможность подняться. Или повернуться. Желудок Бартона раздраженно выдает короткое урчание, характеризующее плохо кормящих его хозяев, но Клинт фыркает, поворачивается и сам обнимает Сэма.       Ладонь последнего снова переползает на его спину, удерживая и прижимая, и Стрелок засыпает.       Утро начинается сперва с исчезновения теплого тела рядом, потом — с толкания в плечо и голоса Уилсона:       — Клинт, подъем. Пробежку проспишь.       — А? — Бартон приподнимется на локте и автоматически уставляет лицо в ту сторону, откуда доносится голос Сэма. — Какая пробежка? Я ж о все коряги запнусь, и потом, вчера же…       — Не запнешься. Подъем, — ладонь требовательно похлопывает по плечу, потом на Клинта падает одежда, и он садится, бормоча ещё сонное, но уже радостное «Есть!».       Пробежка с Сэмом поднимает немного настроение: Уилсон не так разговорчив, как обычно, зато держит Бартона за руку и не отпускает, когда тот запинается о собственные ноги. Обычная пробежка, какую они делают каждый день.       — Сэм? — когда бег замедляется, Клинт всё же пытается поговорить. — Я вчера наговорил тебе гадостей…       — Точно, — соглашается Уилсон и ловко втягивает приятеля в дом. — Сейчас завтрак согрею. Ты вчера не ел, сегодня номер не пройдет.       — Вчера я уснул, — Клинт задумчиво трогает пластырь на лбу. — А чего я наговорил?       — Много чего. Как захочешь, поговорим, но не сейчас, — Сокол пододвигает ему тарелку и помогает руке Клинта это понять. — Ешь. Потом закину тебя в башню на тренировку.       — Угу… — бормочет Бартон. Он растерян: Сэм явно не пропустил мимо ушей слова, которые произносил сам Стрелок, но не злится… или скрывает? Клинт бы злился…       Сэм — соцработник, напоминает себе Клинт. Сильный, прощающий, понимающий…       На душе становится совсем хреново, и это он вымещает на тренировке: бегает до упаду, хоть и знает, что ритм тренировок сбивать нельзя, занимается акробатикой не менее яростно, предварительно вынув декоративные глаза — а чего ему теперь бояться? — и стреляет до боли в пальцах, подсознательно всё ещё ожидая вопроса о том, подводит ли его, Клинта — пенсионера, зрение.       Вопрос так и не звучит, и Клинт думает, что надо уже учиться отпускать. Потом убирает за собой, принимает душ и идёт готовить кофе. ИИ больше не поправляет его, Бартон правильно идет, правильно всё делает… Ещё б думал правильно.       Когда Сэм не приезжает к кофе, Клинт начинает волноваться — обычно всё же его работа оканчивается рано — и идёт отбирать у Тони гитару. Старк снова борется с техникой под убойно-громкий рок, поэтому Клинт усаживается в комнате Сэма, где ещё пахнет птицами, и играет, задумчиво подбирает слова — а приходит всё к тем же грустным песням, и заставляет себя перейти на веселые — но постепенно мысли и пальцы сами возвращаются к единственной песне:       — «В каждом из нас спит зверь,       Люди спокойны, пока он спит.       Не нужно бояться, ты лишь верь —       У зверя в груди сердце стучит,       Твоё сердце стучит.       На обороте под полной луной       Ты принимаешь иной лик.       Не бойся, услышав звериный вой —       Это же твой смех, это же твой крик,       Это же твой крик…       Узнаю тебя в теле чужом,       Голос расслышу в клёкоте птиц…» *       Следующей строчкой должно идти «Не замахнусь на тебя ножом», и Стрелок с досадой прихлопывает струны, напряженно сопя: что он всё-таки вчера наговорил Сэму?       — Привет, — говорят от двери, и Клинт неуверенно вскидывает голову.       — Привет? — тон его вопросителен, Бартон по птичьи склоняет голову набок. — Ты за мной?       — Точно. Давай на выход, — Сэм вздыхает, подходит вплотную, как только Клинт поднимается, и легко целует его, затем подталкивает к двери. — Ты обедал?       — Нет. Забыл, — Клинт улыбается неуверенно. Он снова в очках, на этот раз прихваченных у Старка.       — Значит, поедем в кафе, — Сэм сжимает его руку, и сердце Бартона уползает в пятки. Он принюхивается: от Сэма веет лёгким запахом сирени и спирта. Духи? Запах заставляет нахмуриться, сжать кулаки — и шагать к выходу.       Уже в кафе, перекусив, Клинт передергивает плечами, прислушивается.       — Ты задержался.       — Да. Выяснял детали, — соглашается Уилсон. — Ну, что? Поехали домой, поговорим, или пока просто погуляем?       Клинт вздыхает, трёт переносицу. Он не хочет терять Сэма, а уродство тот уже все равно видел, скрывать особо нечего.       — Поехали, — кивает он решительно.       Дома Сэм кормит расшумевшихся птиц, оба переодеваются, и идут в гостиную. Там Уилсон усаживается на диван, притягивает Стрелка к себе, обхватывает руками, касается губами макушки Бартона.       — Готов?       Пару минут Клинт молчит, затем спрашивает темноту:       — Я тебя сильно задел?       — Я обычно не бью блюда, знаешь ли, — Уилсон чуть сжимает руки. — Не помнишь, что говорил, да?       — По большей части не помню, — кивает Клинт. — Но я… не хотел тебя задеть.       — Тем не менее, тебе удалось, — пальцы Сэма скользят по лицу собеседника, плавно снимают очки — и Клинт вздыхает. — Больно?       — Нет, — дыхание у него перехватывает. — Просто… я же знаю, что там… далеко не эльфийская морда…       — Ну, не эльфийская, — соглашается Сэм. — Но с чего ты решил от меня прятаться? Если ты помнишь, я уже это всё не раз видел.       Клинт дёргает плечом, откидывает голову.       — Я слепой урод… Пока Лора не увидела моё лицо, я думал, что она меня… — он осекается, но, сказавши «А», надо говорить и «Б». Хуже ведь уже не будет… - …любит…       Сэм на секунду выдыхает, прижимает Стрелка к себе и касается губами его уха, затем отводит голову и, кажется, задумывается.       — Повернись, — тон мягкий, на приказ не походит, но Клинт всё равно ощущает, что это — не просьба. И поворачивается с колотящимся сердцем, чувствуя себя почти в панике.       Эта паника только увеличивается, когда пальцы Сэма легко скользят по шрамам, очерчивают каждый, поглаживают…       — Ты… что ты… — слабо выталкивает из себя Бартон, едва удерживаясь, чтобы не заорать.       — Больно?       — Н… нет, но…       — Шрамы — это всего лишь шрамы, Клинт, — мягко говорит Сэм, продолжая процедуру. — У каждого на теле и в душе их достаточно, особенно если ты воин.       — Не на лице же… — бормочет, почти сипит Стрелок, затем чувствует легкое движение — и Уилсон целует его — сперва в губы, легко и мягко, затем — в шрамы, и Бартона передергивает, он почти цепенеет.       — Не… не надо…       — Не пугайся так, — Уилсон прекращает, видимо, чувствуя, что его спутник на грани истерики, прижимает Клинта к себе. — Не самое ужасное из того, что я видел. И далеко не повод расставаться с любимым человеком. Я рядом.       — Я вижу, — дыхание Клинта постепенно приходит в норму под гладящей по голове и плечам ладонью, он вздыхает Сэму в плечо. — И удивляюсь, потому что после вчерашней истерики ты вполне мог…       — Стоп.       Сэм говорит это уже не мягко и не спокойно.       — Вот этим и продолжим, пожалуй. У тебя там, — палец приятеля легонько стукает собеседника по лбу, — полно гадостей про меня. Не знаю, откуда ты их берешь, но это было неприятно. С чего ты, например, взял, что я с тобой из жалости?       Клинт испытывает мгновенное, но сильное желание, закопаться в диван, и бормочет:       — Ты добрый человек…       — Я просто человек, Клинт. Не ангел. Да, бывало, я помогал тем, кому помощь, на мой взгляд, была нужна, продукты покупал, заботился, на войне — даже сексом занимался, просто потому что потом человека было легче вытащить из депрессии или ступора. Но никого и никогда из жалости я не приглашал к себе пожить, и уж тем более не надеялся, что человек будет со мной… долго и во всех смыслах, — что это? Уилсон смущается?       — Кэпа с Наташей же ты приютил, — бубнит Клинт в чужое плечо.       — Они попросили у меня убежище, и помогал я им не из жалости. Я восхищался и уважал Капитана Америку, я восхищаюсь и уважаю тебя. Жалости ты не достоин, Стрелок, даже не надейся.       — Почему? — Бартон удивлен, и удивлен сильно. Им восхищаются?       — Ты потерял зрение и остался собой. Не замкнулся, не озлобился, не обвинил других…       — Я пытался, — Клинт чувствует, как на губы наползает нелепая, смущенная, почти подростковая улыбка. — Но ангел и вы с Наташей не дали.       — Без тебя у нас не получилось бы, — мягко замечает Сэм. — А ещё ты здорово поёшь… Ещё один повод восхищаться, — он сглатывает, переводит дыхание. — Ещё ты почему-то уверен, что стоит тебе что-то сделать не так, и я тебя брошу/выставлю из дома/променяю на девушку… Это-то откуда взялось?       — Оу… — ямка в пустыне кажется Бартону все более привлекательным местом жительства. — Это… биологические механизмы не предполагают естественными отношения двух мужчин… — он совсем вжимается лицом Уилсону в плечо. — Ты вон в Наташу влюблен…       — Был влюблен, — Сэм притягивает его к себе вплотную, подхватывает под мышки, чтобы притиснуть почти слитно. — У меня есть ты. Вечного, конечно, ничего не бывает, но без предупреждения я тебя покину только если умру. Договорились?       — Не договорились, — бурчит Клинт, однако улыбка становится шире. — Я тебе умру…       Сэм фыркает, продолжая поглаживать Клинта и прижимать к себе.       — На самом деле, для меня пол человека имеет очень мало веса в личном отношении. Души бесполы, а любят именно души. Я так думаю.       — Пьетро так же говорил, когда уходил.       — Ангел? Он жив?       — Он даже уже родился, — Клинт улыбается, устраивается поудобнее. — Перо, которое у нас в спальне на полке лежит, ангельское.       — То-то я думал, почему оно ни одной из птиц не подходит. Вроде всех знаю…       — Ты специально птиц изучал?       — Да нет, так, возился с ними… лет с пяти, наверное, может раньше… — Сэм задумывается. — В десять лет у меня появился друг. Один человек продал мне пустельгу, это разновидность сокола. Я даже не знаю, как он попал в неволю. Мы подружились. Я назвал птицу Краснокрылом… Было такое впечатление, что он читает мои мысли, настолько хорошо птица меня понимала…       — Рэдвинг, — пробормотал Клинт. — Сокол… — он крепче обнял Сэма, понимая, что тот сейчас скажет.       — Да. Сокол Рэдвинг, — согласился Уилсон. — Он погиб через год: соседский мальчишка прибил из рогатки необычную краснокрылую птицу. Думаю, это, как и гибель моих родителей, было причиной того, что я подался в бандиты…       — Ты? В бандиты? Но ты же…       — Я обычный человек, Клинт, я уже говорил. Да, подростком был рэкетиром и ввязывался в драки. «Цепкий» Уилсон… — он засмеялся тихонько, когда Бартон фыркнул, пальцы прошлись по спине Стрелка. — В некоторые драки я ввязывался просто потому, что чёрный…       — А мне нравится твой цвет кожи, — Клинт вздохнул, потерся носом о шею любовника, признался:       — Возбуждает…       — Запомню, — хмыкнул Сэм, продолжая поглаживать его по спине. — Ну, что? Будешь исправляться, вредный Бартон?       — Вот прям только что! — фыркнул Клинт, выдохнул и потянулся за поцелуем — как раз тогда, когда пальцы Уилсона скользнули под футболку. * - Ольга Лео "Оборотень"