Шторм. Спасите наши души

— Это вообще нормально, что он там сидит? — недовольно проворчал Никита, угрюмо разглядывая потолок. — Да какая разница. — Зажмурившись, Катерина сладко потянулась и, как любила после секса, закинула на него ногу, а далее положила голову на плечо и, шагая двумя пальчиками, начала спускаться ниже, что означало — вот-вот начнется продолжение «банкета». — В смысле?! — Возмущенно дернувшись, перехватил ее ладонь, незаметно добравшуюся до пресса… Звиздец, граждане! — Мы с тобой здесь, а в соседней комнате абсолютно незнакомый мне чел, и ко всему не особо ясно, чем он там занимается. Не исключено, что он извращуга! — Значит, последний час тебя не особо смущали его возможные заскоки? И стонал, не сдерживаясь, и кричал, и даже неизменно свистнул в конце. А сейчас решил взволноваться? — звонко засмеявшись, она ткнулась ему куда-то в подмышку. — Ахаха, очень смешно! Я так-то по тебе соскучился. С прошлого года не виделись. И я просто громкий. Твой приятель нас подслушивал?! — Не, подглядывал… — продолжала она давиться смехом и закатилась еще громче, увидев судорожный разворот Кита в сторону двери. — Мутный кекс. Сидеть в одного в комнате, тогда как в другой… — Увязавшись за ним возле магазина, Богдан дотопал прямо до квартиры, и только Кит собрался предложить тому шуровать мимо, Катерина, распахнув дверь, затянула в прихожую обоих. Не обращая внимания на постороннего, она для начала присосалась к губам Никиты и, прежде чем утащить его в спальню, удивила, не выгнав незванного гостя, а, наоборот, предложив, будто старому знакомому, располагаться в гостиной. И Кит действительно на короткий период забыл о странном парне… Подозрительно покосившись на подуспокоившуюся Катерину, он задумчиво поинтересовался: — Мне начинать ревновать? — Скорее мне, — опять засмеялась та. — Богдан гей. — Кто?! — Вытаращился на нее Кит, решив, что ослышался. — Ты, случаем, не имеешь что-то против геев? — Я?! Нет… — Далекая параллельная реальность нежданно-негаданно ворвалась в действительность Кита. Гей?.. И он тут же попытался вспомнить, как Богдан выглядит, но в голове почему-то крутились лишь кислотно-зеленые перчатки того. На резинке. Дебильно как-то. Захотелось немедленно пойти и позырить на первого встреченного им гомосексуала. — Откуда инфа, что он…ммм… нетрадиционной ориентации? — В четырнадцать мы полгода встречались, хотя, пожалуй, «встречались» громко сказано — гуляли, за ручки держась, да детские обнимашки. — Катя принялась поглаживать его грудь, по новой спускаясь ниже. — Но потом его на мужиках переклинило. С тех пор общаемся… как подружки. — Почему я раньше его не видел и не слышал о нем? — А я и не в курсе была, что своему парню надо рассказывать о друзьях-геях, — вновь засмеялась она, однако спустя пару мгновений все-таки пояснила: — Редко с ним встречались с выпускного. Богдан в Москве учится. Не часто приезжает. — За столько времени, знаешь, сколькому плохому можно научиться. Ууу… Мы тут с тобой лежим — два наива, хихикаем, а он, к примеру, в эту секунду столовое серебро тырит! — заржал Кит, не желая быстро сдаваться. — Пойдем, проверим. Серебро. Которого у меня и в помине нет, — поддержала его Катя. Зимнее солнце перевалило за полдень, когда они наконец выползли из спальни. Богдан, развалившись в гостиной на диване перед журнальным столиком, сервированным мандаринами и шкурками от них, подпевал телевизору, включенному на музыкальный канал. Никита уставился на фужер в руке борзого гостя, перевел взгляд на пустую бутылку шампанского рядом со столиком, на вторую — открытую и снова на бокал… Ни хрена заявки. Катюхино уже лакает! — Я сходил за новой! — буквально прочитав его мысли, улыбнулся Богдан, а Кит психанул на себя — всем всегда очевидно, о чем он думает, и умотал на кухню помогать Катюхе. Таская тарелки с нарезкой и салатами, он старался не разглядывать гостя, но едва бухнулся в кресло напротив, сразу приступил к осмотру… Фиг пойми. Пацан, как пацан. А должна быть разница?.. Мысленно одернув себя, Никита сумел продержаться всего пару секунд и снова продолжил наблюдать за Богданом, весело болтающим с Катей, при этом зачем-то пытаясь отыскать в его облике малейшие отличия от парней, которых знал. Но не особо получалось… Может, Катюха прикололась? Прикид моднявый. Но Глебос похлеще одевается. Пацаны напостой одалживают у него шмотки перед увалами. Да и Славень влатан, что надо. И что? Они же не геи!.. Так. Стрижка клёвая. Но у Штормяки, к примеру, покруче будет. Я тож собирался похожую забабахать. Облом. Волосы не те. У Славки ещё прикольная. И у Глебоса. Но они не имеют никакого отношения к… — Где пропадал? — Катин вопрос прервал тщетные попытки Никиты провести сравнительный анализ по внешним признакам. И загнанный в тупик своим же исследованием, он принялся рассматривать содержимое тарелки, забыв на пару минут о дознании при виде салата «Оливье», порубленного топором. — Заучился, замотался, забодался, — хохотнул незванный гость и приобнял Катю. — Соскучился по тебе. Взгляд у него такой… Это-то при чем? Вон Леха иногда так зыркнет, что охота самому себе внеочередных навешать. А ежли злой, то убить неподготовленного чела способен своими льдинами. Чет сравнение с Лехой совершенно не в тему. По-разному они смотрят. У Богдана какой-то чересчур… пристальный. — Как поживает любитель горных лыж? — Обняла его в ответ Катюшка. — Затрудняюсь точно сказать, вероятно, неплохо. Где-то в горах, — заржал Богдан. Заставив Никиту оторваться от лицезрения четвертины картофелины в салате… Они че, реал базарят о его… ммм… парне? — Давненько мы с тобой не встречались, Катюнь. Тим полгода, как сбежал, быстро шаркая лыжами. — Он — козёл! Говорила тебе. Никита по причине отсутствия понимания, как реагировать на данную непринужденную беседу, уставившись в тарелку, молчал. — Шампанского? — обратился к нему Богдан, ввергнув в очередные воспоминания — кто из семнадцатых любитель вина. В принципе, бурсаки пьют все подряд, но водку больше. Хотя Леха почти не пьет и Димас, кстати, тоже. И с какой стороны данная инфа стыкуется с вопросом — Как отличить гея от негея? А вдобавок и со вторым — на черта мне это сдалось? Загнался я чет… Обычный он. — Я буду водку, — пробурчал он… Чего несу, какая водка?! Меня же вырубит, что моль от нафталина, а нам еще к бабуле ехать… После двух рюмок предположения стали явью. Не желая опозориться, находясь в непосредственной близости от коварного, крупногабаритного «Оливье», собрав волю в кулак, Кит побрел в спальню. А проспав пару часов, обнаружил Катюху с Богданом там же, где оставил, лопающих мандарины и ухахатывающихся над америкосовским боевиком. Грустно понаблюдав за неведомым ему весельем, прервал его: — К ба опоздаем. До автобуса час. — Сегодня они запланировали знакомство бабули с Катей, дольше тянуть Никита уже не мог. И так весь год находил тучу предлогов, порой наидебильнийших, откладывая столь знаменательное событие. Через несколько часов они, принеся запах еловых веток и морозного воздуха, с шумом ввалились в квартиру, где помимо ба оказался Лютый, восседающий с деловым видом за столом. А Киту стало совсем здорово. Потому как надеялся, что тот приедет… Теперь все вместе. И Катюшка бабуле понравилась. Понятное дело. И отлегло. Правда, осталось неясно, что о его девушке думает Леха. Тот практически не смотрел на нее, однако если обращался, то создавалось впечатление, что вел допрос. Никита постарался за Катю отвечать сам, но из-за недосыпа мысли не собирались воедино и вместо помощи вышло наоборот, всех запутал. Прогулка с Катей до ёлки, установленной на городской площади, вроде и взбодрила, но вернувшегося обратно, Никиту разморило, едва переступил порог квартиры. Очнувшись глубокой ночью на расстеленном диване, он прислушивался минут десять к тишине в квартире, нарушаемой тиканьем ходиков и ровным дыханием. Свесив голову с дивана, Кит различил в темноте силуэт. Леха?.. — А где Катя? — вырвалось удивленное. Баклан, вырубился, забыв обо всем. — Спит в комнате Антонины Никитичны, — тут же ответил ротный, будто и не спал секунду назад крепким сном. — Почему там? — Не думаю, что уложить ее с тобой было бы хорошей идеей, — спокойно констатировал Алексей, а следом до Никиты вновь донеслось размеренное дыхание. И незаметно для себя, подстроившись под его ритм, словно слившись в одно, уснул. Над палубой висит едкий дым, отовсюду доносятся грохот, крики и звон сабель, а он рубит без устали, защищая себя и того, кто позади. И отклоняясь от встречных выпадов, упирается своей спиной о другую, от которой тепло. Толпа на время откатывается и, оглянувшись на миг, он проводит взглядом по светлым волосам, стянутым на затылке черной, кожаной полоской. Отвернувшись, перехватывает поудобней гарду, осматривая приближающиеся лица, размазанные в тумане. И тут же отчетливо ощущает быстрое касание ладони на плече. Толком не проснувшись, находясь на тонкой грани между сном и реальностью, Никита почувствовал, как на него натягивают сползшее одеяло, и чьи-то костяшки пальцев, мазнувшие по плечу, отчего стало уютно и он провалился снова, но теперь в какой-то яркий, солнечный мир. — А где Леха? — Найдя на кухне ба и Катю, лепящих пирожки, выдал он, вместо пожелания доброго утра. — Уехал час назад. Региночку сегодня на ее первую ёлку поведет, — сообщила довольная ба, точно о чём-то грандиозном. — Полина ей платье какое-то невероятное купила. Леша предлагал и мне с ними. Да куда я поеду, обуза. Но завтра обещал Региночку к нам в гости привезти и видео ее первого выхода в свет. — Какая ёлка? Она же мелкая совсем. И ни черта не поймет. — Оторвав кусочек теста, задумчиво прожевав, Кит потянулся за следующим. — Все она понимает! — Хлопнула его по ладони бабуля. Лютый приехал утром на следующий день, и Антонина Никитична сбросила пару десятков лет, хлопоча над Регинкой. Киту она тоже нравится. Смешная. Волосики курчавые светло-каштановые, глазищи голубые и лыба не сходит с мордашки. Единственное, хоть убейте, он так и не нашел даже малейшего сходства с Лешкой, несмотря на то, что бабуля вечно уверяет, что вылитая. Да какой там, Никите казалось, что малыха скорее на него похожа. В Питер они с Катей вернулись на машине Алексея. И Кит всю дорогу нет-нет, но поворачивал голову, наблюдая за спящей Регинкой, а далее его взгляд неосознанно цеплялся за короткостриженый светлый затылок Леши, замирая на мгновение. И, резко отвернувшись, Никита, не удержавшись, опять оглядывался на малышку. А поздно ночью, вспоминая, как умело справлялся ротный с малышкой, решил, что Регинке повезло с папаней… Да, Леха у меня здоровский! Что?! Какой, млять, «у меня»?! Черепица окончательно посыпалась?! Разозлившись, Кит продолжительный период кипел сам на себя и на заманавшее до чертиков слово «мой», так легко проскальзывающее в отношении Алексея. — Хотел бы такую же кроху, как Регинка? — неожиданно вырвала из дум о дебильном присвоении Лехи себе Катя, устроившись на плече. — Кхм… Наверное… Блин, не знаю. А следом в черепушке, неясно откуда примчавшись, обосновался странный вопрос — Есть ли дети у геев? Если они с тяночками не мутят, то получается нет. И семьи нет… Кит настолько проникся данным выводом, что Богдан предстал перед ним в ином свете, отчего он твердо решил с пониманием относиться к тому, что тот каждые выходные торчит у них. Но часто мы настраиваемся на одно, а по итогу выходит другое. — Ему совсем нечем заняться? — в очередной раз недовольно бухтел Никита через месяц. Богдан бесил! — Да кому он мешает? — Непонимающе. А ему захотелось громко заорать: «Мне!», но раз брякнул подобное и Катюшка неделю подначивала. Она совершенно не понимает — третий лишний?! Отчаянно требовалось с кем-нибудь поделиться происходящим, но Леха отпадал. Киря полностью потерялся в депре, отказываясь объяснять, что с ним, и избегая любых разговоров. И выглядел так, что, казалось, скажи ему слово и он набросится. Так и вышло с Романовским. Фиг пойми, что тот брякнул, Кит вообще в тот момент с Казахом болтал, и пропустил с чего началось месилово. Оторвали Вадьку от Славеня с трудом. В общем, оставался единственный чел — Гор, хоть тот никогда не скрывал своего отношения к геям. Но ведь не обязательно упоминать об ориентации. Так, мол, и так, Катюхин друг измотал, разговоров не понимает, лыбится на твои «свали в туман» и таскается везде за ними. В баталерке стоял грохот, доносящийся из ноутбука, а Большой, Гор и Глеб пили чай, не отрывая взгляд от трешева, прерываясь на комментарии и ржач. Тоскливо понаблюдав минут пять за творящимся на экране, Никита, обратившись к Гору, неожиданно спросил абсолютно не то, что собирался: — Ты когда-нибудь встречался с геями? — Чего? — развернулся к нему Большой, уставившись, как на умалишенного. Глеб, поперхнувшись, начал дико кашлять, а Гошка, стуча того по спине, угрюмо осмотрев Кита, спокойно выдал: — Конечно, — и немного помолчав, поинтересовался: — Откуда, Никитос, такие вопросы? — Да у Катюхи друг гей, — понимая, что теперь придется рассказать им все из-за своего дебильного вопроса. И, обрисовав в общих чертах проблему, закончил: — Ну не морду же ему бить! — А ты лучше пошли его на хуй! — предложил Глеб, громко заржав. — Жжешь, — мрачно покосился на Роша Гошка. — Начисть рожу! И все дела, — поддержал Большой Никиту, но, не выдержав, захохотал. — А то такими темпами он скоро в вашей кровати окажется! Третьим! — Ты тоже жжешь, — диагностировал Гор. — Богдан готовит путево, — снова не в тему поделился Кит. — Вы сегодня все жжете, — пробасил карапет и подытожил: — Если он Катин друг, то с ней побазарь. Посерьезу. Без своих приколов. Но разговор так и не состоялся. Смерть Глеба вышибла из привычного мира, оказавшегося на поверку обманчиво беззаботным. Любые переживания померкли перед случившимся. Происходящее Кит наблюдал словно сквозь пелену. Плакал, не в силах остановиться. Даже помогая крутить Шторма, когда в потасовке ему прилетело, не понял. Плакал. Смерть опять подошла вплотную. И спрятанные воспоминания, наложившись на кошмар с Глебом, смешав в голове настоящее и прошлое, выключили. Безжизненные глаза Глеба… Егора… Смотрящие в небо… Кажущиеся черными в зареве… Мама, лежащая спиной к нему… Расползающаяся под ней лужа крови, ярко выделяющаяся на снегу. Писк. Его. Попытка подтянуться к ним. И боль. Жуткая. Разрывающая. Распространившись от бедра, заполнившая каждую клетку. Ощущение запредельного холода. Провал во тьму… Застыв посреди площадки перед лестницей, он не реагировал на окружающее, и немного пришел в себя после того, как Леша, взяв за руку, отвел в кубарь и напоил резко пахнущей жидкостью. А уснув, не знал, что майор несколько часов просидел рядом, не выпуская из ладони вцепившиеся в нее пальцы, которые Кит не разжал и во сне. На следующий день, промотавшись до вечера, Алексей, оставив Шторма на Гора и Славку, собрал Никиту и повез к Антонине Никитичне. — Лёш, это кошмарный сон? — не отрывая глаз от дороги, прошептал он первые слова за сутки. — Нет, Никит. — Больше они не разговаривали до дома. — Никитушка, — поглаживая внука, обняв ее, застывшего на пороге дома, Антонина Никитична, понимая, что произошло страшное, вопросительно посмотрела на Алексея. — Мне необходимо сейчас вернуться. Приеду завтра вечером и обо всем расскажу. У Никиты до конца недели увольнительные. Кит пришел в себя через сутки, а на вторые вернулся в Бурсу с Лешей, приезжающим каждый вечер. Время понеслось, не давая передышки, уводя дальше и дальше от случившегося. Но внутри Никиты, придя в те страшные дни, поселилось неясное предчувствие, тревожа.

***

На майские праздники не разъехавшиеся по домам семнадцатые собрались отметить скорое начало практики, но идея оказалась неудачной. С мартовского вечера реальность неуловимо изменилась, ушла беззаботность. И бурсаки понимали, что им требуется перезагрузка, возможно, ее даст четырехмесячное расставание. — Кристи. — Перехватив в холле, Вадька вытащил ее на улицу. Презирая себя. До брезгливости. Столько зароков себе дал, а, увидел сегодня и трех с половиной месяцев, минувших с их крайнего разговора, как не бывало. Обещания себе полетели в тартарары… Сообщение от Кристи первого числа снесло крышу. Звонки с других номеров на ее остались непринятыми. Два дня Киря мотался по Питеру, как подорванный. Общагу осадой взял, ее одногруппников перетряс, но никто, кого сумел найти и привести в чувство после празднования, понятия не имел, где она реально находится. Предположив, что Кристи до сих пор у Романовских, Вадя оборвал телефон Пашке и в параллель Славке. Прослушав раз сто, что абоненты неведомо в каких чигирях, наконец, в его дурную голову пришла здравая мысль — написать Лане ВКонтакте. Правда, вопрос так и не задал, зависнув на фотографиях в ее профиле, датированных настоящим числом, на которых она и Кристи, обнявшись, стоят на улице на фоне странно украшенной ели. Обе довольные и счастливые. Перечитав подряд бесконечно много надписей: «Наша елка лучшая», Вадька в бешенстве вырубил комп. Злость на все случившееся, набежав волной, едва не задушила. И в ярости расшвыривая первое попавшееся под руку, он метался по квартире, пока не наступил предел. Бухнувшись на кухне, долго сидел в темноте, тупо уставившись перед собой, а позже, достав бутылку водки, набулькал половину чайной кружки. В себя пришел от вспыхнувшего в прихожей света. — Хорошо, что ты дома! Приехали отметить, смотрим, а окна темные. Думали, ты опять в роте. А чего разбросано все, что Мамай прошёл? — Постаравшись взять себя в руки, Вадька, собрав остатки воли, улыбнулся родителям. Весело ей. На хер послала и радуется. И ее тогда туда же. Наплевать. И получше видали!.. Ругал себя и её все праздники, но едва они закончились, сразу отправился в Тряпочку. Кристи Вадька увидел лишь на второй день. Выскочив из дверей, та задержалась возле одной из компаний, что-то активно обсуждающей, и громко рассмеялась. — Кристи, — тронув ее за рукав. — Ты? — удивленно выдохнула она и, отойдя от одногруппников, развернулась, раздраженно осмотрев его с ног до головы. — Зачем приперся? — Я не понимаю, что случилось. — Десятидневный тихий припадок начал бить по новой. И рухнувшее небо не собиралось возвращаться на место. — Почему? — Не намерена ничего объяснять, — нервно дернулась Кристи… Тупостью было вообще связываться с этим клоуном. Идиотка! Поддалась на его восхищение, растаяла, что эскимо. — Да в чем дело-то?! — не выдержав, заорал он, отчего гомонящие вокруг студенты стали поворачиваться в их сторону. — Заткнись, — зашипела она и, оттащив его еще дальше, уничтожила. — Мы просто иногда встречались. И все! Но ты мне надоел! А быть с тобой через силу я не собираюсь… Раздавшийся в тот момент звонок мобильного прервал ее и, прочирикав: «В пробке? Где? Я навстречу пойду!», Кристи, кивнув красному от ярости Вадьке, быстро зашагала вдоль улицы. Дорога до дома абсолютно не отпечаталась у него в голове. Казалось, что небо рухнуло повторно, и отчего-то очень хотелось спать, поэтому, добредя до дивана, он упал и тут же вырубился, ни о чем не думая. Но проснувшись среди ночи, все-таки смог более-менее осмыслить случившееся, несмотря на душащую злость. И твердо решил... Да пошла она! Пропади эта сука пропадом. А то, что болит сейчас внутри, то пройдет… И выдержал… Две недели. А на Дне студента в кафе увидел Кристи, приехавшую с Романовскими, и в очередной раз зароки унеслись в неизвестном направлении. И простил сказанное. Забыл. Мечтая, чтобы она сказала «да». Не обращая внимания на творящееся вокруг, Вадя выжидал момент, когда можно будет переговорить. И завидев направляющуюся на выход Кристи, не раздумывая, рванул за ней, но, проскочив по длинному коридору, замер перед холлом. — …за мной таскаться? — Славочка, не сердись, думала составить тебе компанию… — Там холодно. — Зато вместе с тобой… Ответом стал хлопок входной двери. Сделав шаг в вестибюль, Вадька, разорванный пониманием от подслушанного, пару секунд пялился на Кристи, поправляющую прическу перед зеркалом. — Значит, он? — В безлюдном помещении его голос прозвучал громом. А в глазах стремительно развернувшейся Кристины полыхнула паника. — Так просто! Купилась, как и все дешевки, на бабосы! Сколько Романовский тебе башляет за каждый трах?! — Вадь… — лихорадочно собирая мысли. Вадька дикошарый. В бешенстве с него станется, объявить во всеуслышание любой сюр, в голову забредший. А реакция Славы непредсказуема. — Что «Вадь»? — Подскочив, прижал ее к зеркалу, но следующая мысль, озарив, ввела в шок: — Получается, ты с нами тремя эти полтора года?.. — Руки убрал, урод! Мы с ним с Нового года вместе, — немедленно придя в себя от предполагаемых версий, выдохнула Кристина и постаралась отпихнуть его, а когда ей удалось, не ожидая от самой себя, закричала — отчаянно защищая… Романовского: — Ты и мизинца его не стоишь! Слышишь! Слава лучше всех! И ему не надо денег, чтобы были с ним… — Хорош горлопанить. Нашли место для выяснялок, — внезапно прервал разговор глухой бас. Повернувшись, они обнаружили стоявшего неподалеку хмурого Гошку, качающегося с носков на пятки. Кристи, мгновенно обретя присутствие духа, лучезарно улыбнувшись и тряхнув волосами, прошествовала в сторону зала, а Гор, помолчав, вдруг предложил поникшему камраду: — Пойдем, Кирь, набухаемся, что ли? Или лучше порвем танцпол. Хотя тема — и то, и другое, и лучше без остановки. Продолжение того дня выпало из Вадькиного сознания и, очнувшись наутро в Бурсе, он попытался восстановить тайное знание, каким образом сюда попал. Только без толку — провал. Исключительно картинки о встрече с Кристи. Провалявшись полдня на койке, раздумывая о ее словах, Киря решил — все. Да пошла бы она со своим Славиком! В пизду обоих! Сука! Забуду. На этот раз стопудово! Вымараю из памяти любую мелочь, связанную с ней. Однако, как часто бывает, между: решить и соответственно поступить — пропасть. Поэтому до тех пор, пока мысль полностью не укрепилась в охваченном огнем мозге, он раз за разом мотался в Тряпочку, регулярно отхватывая посылы от Кристи в дальнюю даль под названием — ебеня, и совершил пару попыток отрихтовать самодовольную рожу Романовского, пока в третий наезд тот не врезал в ответ. Что, вероятно, помогло, и мозги, пусть и не в полном составе, вернулись на место. Беспонтовые походы к Кристи прекратились, и Славку старался не замечать, однако внутри ничего не зажило. Ныло. И в каждой девчонке, с которой знакомился, Вадька упорно выискивал знакомые черты. — Как твои дела? — Жадно рассматривая любимое лицо. Не прошло ничего. Не исчезло. И словно не было никогда ее злых слов. — Нормально, Вадь. Нам не стоит оставаться наедине. — Ему не понравится? — Мне. — Не собираясь озвучивать, что Славе безразлично, с кем и где она. И если застанет ее с Вадей в пикантной ситуации, скорее всего вышвырнет из своей жизни и забудет. Хотя из какой жизни? Она не стала для него никем, так и осталась на границе, дальше ход закрыт. — Я не хочу давать малейший повод сомнениям. — Вот оно как. Ничего не изменилось со времен Казаха. Главное, чтоб никто не узнал, — усмехнулся Вадим, лелея в душе дурацкую, измучившую его надежду, что есть небольшой шанс быть вместе с Кристи, но при условии, если все шито-крыто. Пусть так. — Нет. Теперь иначе, — продолжительно помолчав, она в упор посмотрела на него. Разве объяснить словами, что происходит. Если сама толком не знает ответов. Все завязалось в какой-то дикий узел. Перевернулось с ног на голову. Намерение, желания, страсть… И по истечении этих месяцев стало очевидно одно — Слава ей нужен. Именно он сам. — Кристи, я буду тебя ждать, — не выдержав, желая ее до покалывания в пальцах, Вадим обнял и притянул вплотную. — Вадь, я не приду, — глядя прямо в синие радужки, Кристина освободилась из кольца рук, неожиданно вспомнив, что еще на Новый год желала спрятаться в них. Она была влюблена в Вадю, его нежность, поклонение. И вспоминала. Неделю… Теперь же то, что было между ними, виделось далеким, будто и не с ней происходило. Каким-то детским. Ласки Вадима растаяли в жесткости рук Славы. Без следа. Оба не ожидали, что оговоренный им секс даст Кристи то, что необходимо. И теперь она трепыхается в своей же ловушке. Пропала в тягучем янтарном взгляде, забыв об озерной сини. Сама не уловила изменений. Пока спустя три месяца, заплакав, казалось бы, из-за безобидной фразы Янины: «Сла опять не ночевал дома», не осознала — слезы не от того, что ее могут выгнать из дома. А от безразличия Славы, ненависти к той твари, которая сейчас кувыркается с ним и что уже не способна долго обходиться без его объятий. Грубых, резких, но отчего-то надежных. В которых на миг — до безумной, острой сладости, получается обмануть себя — Слава ее и ничей больше. И она дождется его. — Как скажешь. Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь. Просто плечо. Знай, что я рядом. И помогу, — и увидев кивок, осмелев, попросил: — Крис, можно тебе иногда звонить? Когда в порт заходить будем. Обещаю говорить исключительно на отвлеченные темы. Вернувшись обратно в зал, он подсел к Киту, Гору и Большому, ощущая впервые с Нового года… радость. Кристина не против звонков. А то, что она любит другого, и хер с ним! Вадькина любовь от этого никуда не денется. К тому же никто не запретит мечтать, что на берегу его ждет Кристи. Обманка? И ладно.

***

— Вов, — Лана догнала Казаха в узком коридоре. Больше года между ними творилось непонятное. И попытки Светы наладить нормальное общение проваливались одна за другой. Влад, похоже, намеренно избегал любых пересечений, а если не выходило, смотрел будто сквозь нее. Но, набравшись смелости, она решила изменить все. — Я буду ждать твоего возвращения. — Скажи мне, где Шторм? — застав врасплох вопросом, посмотрел Влад на нее в упор. — Шторм? — недоуменно уставилась на него Лана. — Дома… — Уверена? — Желваки перекатывались под кожей и Влад с трудом сдерживался, чтобы не заорать. Пожалуй, впервые в жизни. Вчера он встречался с Кристи в кафе около ее Универа и хоть та выглядела расстроенной, отказываясь рассказывать о себе, и, казалось, мыслями находилась где-то в другом месте, но на его вопрос — виделась ли Лана с Димой после случившегося, отрицательно мотнула. Казах материл себя, что спрашивает о ней и не в состоянии выбросить из башки развращенную девчонку, однако продолжал вновь и вновь. — У твоего парня погиб лучший друг. И ему тяжело. Но вместо того, чтобы поддержать Шторма, ты сообщаешь, что будешь ждать меня из рейса?! — Я не понимаю… — растерянно, не узнавая Влада. Они с Димой перестали ломать комедию еще перед Новым годом. Да, объявление не делали, но Лана была уверена, что многие знают. И за прошедшие страшные месяцы она перехватывала Шторма много раз у причала, однако, без толку — тот не желал ни разговаривать, ни принимать помощь. — Ты виделась с ним? Пыталась помочь? Или предоставила это право исключительно его друзьям! — бушевал Влад, еще больше распаляясь, глядя в чистые, лживые глаза… Не верится, что Славка ее брат. Тот не отходил от Шторма ни на шаг. Вместе с Гором, считай, что нянчились с ним. А она? Пустышка. Разве можно быть настолько черствой… — Красивые у вас были отношения — пример большой любви, правда, закончились паршиво. Проблемы Димы оказались лишь его. Уехал и тут же забыла… И со своим «ждать» ты не по адресу! До него внезапно дошло — чем больше он смотрит в небесные глаза, тем сильнее заводится, что само по себе немыслимо. Хваленое самурайское спокойствие помахало ручкой и дело шло к тому, что с минуты на минуту Влада разорвет и раскидает по пространству. Не задерживаясь, он рванул в зал. Подальше. Ненавидя себя за слова. Бесясь на Свету — за Димку, за молчание. Не зная способ и не имея силы перестать думать о ней. Из состояния ступора Лану вывело легкое покашливание за спиной. — Я покурить выходил, — зачем-то пояснил Гошка. Весь разговор он не слышал, но и части его было достаточно. Что же, блять, за тема нездоровая оказываться в неподходящее время в неподходящем месте?.. И преодолев разделяющее их расстояние, заглянул в полные слез голубые глаза: — Не плачь… Сейчас пойду и приложу Казаха чем-нибудь тяжелым, чтоб поумнел… — Не надо, — еле сдерживаясь, чтоб не зарыдать. — Пожалуйста, Гош, не говори с ним. — Да не собирался я лезть. Но ему бы, баклану, не помешал сеанс оздоровления, — угрюмо подытожил Гор. — Не расстраивайся, Светлячок, может, в море мозги на место встанут. Приду с практики, зови, если что, помогу провести терапию. — Сама справлюсь, — невольно улыбнулась Лана, услышав прозвище, которым ее называл Шторм.

***

— Попрощаться зашел… — вернувшись от Кати в экипаж поздним вечером, Кит сразу же направился в ротную. — Удачного рейса, Никит, — поднял глаза от бумаг Алексей, наблюдая за ним, устроившимся напротив. — А на спасатель было бы лучше, — подперев голову кулаком, упрямо проворчал Кит. С Лютым он выдержал настоящий бой по вопросу места прохождения практики. И проиграл. Точнее дедвейт проиграл. Понятно, что спасательный буксир — это вам не балкер. И Лешка слушать не желал о буксире. Так и заявил, что, мол, Никита фильмов патриотических пересмотрел. — Для начала закончи учебу и рабочий диплом получи. А мир еще успеешь спасти. — Мы с тобой за три года впервые так надолго расстаемся, — чистосердечно выдал Никита. Иногда у Алексея создавалось впечатление, что он разговаривает с девятилетним ребенком. — Да, надолго. — Откладывать разговор дальше было некуда, утром у Никиты самолет. Поднявшись из-за стола, Алексей зачем-то подошёл к окну, задержав взгляд на отражении комнаты в стекле и, повернувшись, договорил: — Вероятно до декабря. Я перевожусь, Никит. На прежнее место службы. Несколько мгновений Кит ошеломленно моргал, уверенный, что ослышался… В смысле?! Куда собрался?! А я… мы?!.. Вдруг это «мы» сорвало с места и кинуло к окну. И вглядываясь в ледяную теплоту, о стольком хотелось спросить. Но не выходило — захлебнулся эмоциями, а мысли, перемешавшись, превратились в коктейль из фраз и восклицаний, и посреди этого кавардака парило, расправив крылья «А как же мы?!». Вцепившись мертвой хваткой в пуговицу на кителе, Никита гипнотизировал твердую линию губ, ожидая слов. Любых. — Никит, я буду звонить. И приезжать. — Зачем-то пытаясь запомнить каждую черточку, Алексей не отрывал взгляд от его лица, потерявшись в лабиринте голубых радужек. — Это же не то… — по-детски выдохнув, резко дернул Лешу на себя, оторвав пуговицу с мясом. Они синхронно опустили глаза на черный кружочек, лежащий на ладони, а затем Никита крепко сжал его. — На память.