Шторм. Спасите наши души

Первое ощущение — наслаждение. Горячие волны которого, разбегающиеся от пениса к пояснице и далее по нервным окончаниям, разбудили. Приподняв голову, Славка несколько секунд непонимающе пялился на рыжевато-каштановые волосы, обладательница которых в данную минуту делала ему минет, а затем, прикрыв глаза, откинулся обратно на подушку, сжав ладонью простыню. Сквозь накатывающий экстаз неожиданно пробилась мысль о гладкости постельного белья. — Привет, — облизав напоследок член, Кристина, улыбаясь, подтянулась выше, пытаясь поймать взгляд золотистых глаз. — Угу… — Сегодня какое число? Второе? Она здесь больше суток протусила? И на Пашкином любимом комплекте дрыхла?! Вот сейчас пиздец! Приплыли! Ты, Романовский, ослина! — Понравилось пожелание доброго утра? — поглаживая его по мышцам груди, поинтересовалась Кристи с выражением на лице… самодовольства?.. Она реально считает, отсосать — охуеть каким достижением? Расслабься, детка 80-го уровня. — Один хочу побыть, — убрав ее руку в сторону, провел он черту под воркованием и, поднявшись, направился в ванную. Присутствие непонятной телки рядом вынесло. А от воспоминаний вчерашнего разговора с Пашкой хотелось захлебнуться к ебеням. Прохладный душ в адекватность не привел. Так и не утонув, он вывалился из кабинки. И завис. На фиолетовом полотенце. Не обращая внимания на капли, которые, скатываясь по телу, образовывали лужу на синем керамограните, Сла, оглушено разглядывая прямоугольник махровой ткани, внезапно осознал, что любая деталь в их спальне — хотелки рыжика. С раннего детства все преференции предоставлялись исключительно ему. Даже в отношении цвета гребаного полотенца. А сам Славка был не в курсе — есть ли лично у него какие-нибудь конкретные предпочтения к банным полотенцам или вообще к чему-либо. — Ты ещё здесь? — Вернувшись в комнату, он в недоумении уставился на девушку, восседающую на застеленном для Пашки шелковом белье. Пусть они с рыжиком и не спали в одной кровати больше года, но тот внимательный и точняк заметил бы любимый комплект. Зная это, Славка намеренно его заправил. Глупо, да. Но зато сейчас пиздец! — Мне надо с тобой поговорить… — лихорадочно подбирая слова, Кристина приподнялась на коленях. В голове не укладывался грубый тон всегда вежливого Романовского. Для него ничего не значит, что между нами случилось?!.. — А мне нет. — Слава… — Комнату покинь. Повторять не буду. — И не слушая невнятно лопочущую, растерянную Кристи, не задерживаясь ушел в гардеробную. Загул, в попытке привыкнуть к пустоте, в один миг поселившейся внутри, длился больше недели, и неизвестно сколько бы продолжался, если бы не звонок Шторма. — Ты куда пропал? — Голос со смешинками выбил в вакуум реала. Отчего сразу накрыла боль. От ампутации. Половины себя. Совершенной им же. Ржавой пилой. Тупые зубчики которой при распиле скорее рвали плоть, и теперь на месте разделения торчат волокна разного размера, болюче дергая и беспрестанно кровя. Но Славке почему-то показалось, боль — хорошо. Так и должно быть. Она напоминание, что отказался от самого себя. А старшина, хохотнув, добавил: — Забыл, что занятия завтра начинаются. Чтоб были с Пахой в адеквате. На следующий день по окончании лекций Славень, никуда не заворачивая, примчался домой. Бурлящая ярость: на себя — долбаеба, на Пашку-козлину, на всю эту пиздецовую ситуацию — едва не разорвала. Оказалось, он нихуя не готов к тому, чтобы спокойно смотреть на своего рыжика и философствовать на ебнутую тему по части: боль — зе гуд! Ни черта подобного! Херня эти самокопания! — Привет, Слав. — Голос, раздавшийся рядом, оказался нежданчиком, отчего он, жадно глотая прямо из графина холодный лимонад, подавился. А, прокашлявшись, мрачно осмотрел улыбающуюся Кристину, грохнул сосуд с жидкостью об стол и, обойдя девушку, почти бегом направился на второй этаж. Идиллия Ланкиной комнаты тоже взбесила. Устроившись на животе и болтая ногами в оранжевых гетрах в такт попсовой песенке, звучащей из колонок, сестра что-то быстро печатала в ноуте. — Что она делает в нашем доме? — по слогам прорычал он, нависнув над ней. — У Кристи напряги с общагой, — прервавшись, Света подняла взгляд на грозного брата и усмехнулась. Ор и маты того могли испугать исключительно посторонних, находящихся в неведении, что шум, гам, тарарам — ширма. Близкие же прекрасно знали — это дурацкая манера самовыражения Сла, когда он злится и растерян. С детства такой. — Здесь ночлежка? И все бездомные Питера в гости к нам? — продолжал буянить Романовский, готовый что-нибудь куда-нибудь метнуть: посильней и подальше. — Слава, она моя подруга. И с чего тебя раскидало? Кристина же тебе нравилась. Вы даже переспали, — добивая, констатировала Света, сев по-турецки и наблюдая за мечущимся по комнате братом. — Ааа, концепция меняется! Теперь не всех селим, а исключительно тех, кого я трахал! — заорал тот, со злостью пнув стоящий около кровати пуфик тоже оранжевого цвета, отправив его прямиком в стену… И почему у Светки такая страсть к оранжевому? Потом спрошу… Но дебильный вопрос о цветовой гамме и метания странным образом подуспокоили. — Достал своим цинизмом! Кристина останется! Комнат в доме хватает. Она никому не помешает. И точка! — поднявшись и уперев руки в боки, закричала в ответ Лана. — Так, значит! — зло гаркнул он на ультиматум сестры. Не вдаваясь в подробности, что комнат несомненно дофига, чтобы не встречаться сутками, но, возвращаясь из клуба, каждую ночь застает Кристи в своей. Выставляет в коридор под ее дурацкое «Славочка», однако бесполезняк — назавтра она заново оказывается на том же месте. Просто день сурка, не иначе. Или его спальня место какое заговоренное? Хлопнув со всей дури дверью, Славень, матерясь, потопал к себе и залез под душ в надежде остыть. Но не вышло. Все из-за… Лучше бы я сегодня проспал и не поехал в Бурсу… Выйдя из ванной, он опять застал восседающую на кровати Кристи в чем-то полупрозрачном. Охуеть! — Назови мне форму, как тебя послать, чтоб поняла? — Задержав взгляд на струящихся по ее плечам рыжеватых локонах, полюбопытствовал он… А если она тупая? И реально не вкуривает? — Люблю тебя… Давно… Сильно… — шепот невпопад. — На все готова ради тебя. — Мне жертвы на хер не нужны… — Вот щас запрещенные приемы пошли. — Люблю… — Заткнись, — притягивая к себе. Остро необходимо сбросить черную энергию. Первый день занятий. Он несся сломя голову в надежде, что Пабло придет на лекции… Необходимо видеть своего рыжика. Пусть и издали… Засос на Пашкиной шее он срисовал сразу же, подойдя к самой многочисленной группе бурсаков, тусующихся перед аудиторией. От зрелища бордового пятнышка на коже друга и понимания, чьи губы его сделали, Славку бомбануло так, что выпал из действительности. И всю лекцию, как распоследний удод, думал о том, что часто мечтал присосаться к этому же месту, чуть ниже уха… Предыдущие дни он гнал возникающие перед глазами картинки — Пашка и Эрик, уговаривая себя, что поступил правильно. Не перешагнуть выстроенную самим же стену — добротную, из бетонных блоков трусости и собственных запретов. Однако один взгляд на рыжика — и то, что сидело, рухнуло потоком. Безостановочным. Пиздец! Я же его выбросил, как щенка! Блять, даже не вспомнил, что Терентьевы с моими уехали! А он ведь с детства не может один оставаться. Куда ему было идти? Вот и отправился к этому гребанному Эрику! Получается, я своими руками вручил Пашку испанцу. Ебанутый… Нет. Правильно. С четырнадцати собирался поменять. И тот дурацкий спор придумал перед поступлением, чтоб рыжего подальше от себя держать. Да? А чего радовался, когда он проиграл? Условия, блять, ему взахлеб повторял раз сто… Точняк, ебнутый… Но сейчас конец. Не вернуться к прежнему. Да и не получится. Не простим друг другу Эрика и Кристи. Не выйдет сделать вид, что все оки… Разошлись в разные стороны. Научиться бы ещё жить без Пашки. Перевернув Кристи на живот, он попытался проникнуть в задний проход, но колечко мышц, болюче сжав головку, не давало продвинуться дальше, а девушка, взвыв, принялась отталкивать его, стараясь вывернуться из сильных рук. Раздраженный воплями Слава с размаху шлепнул ее по ягодице и, вытащив головку, пережидая неприятные ощущения, криво усмехнулся: — На все, говоришь? — Лет с шестнадцати он слышал подобный дрэк почти от каждой, и его уже реально подташнивало от тупого пафоса любительниц красивой жизни, понятия не имеющих, о чем говорят… Ради тебя, блять. Ради бабла! — Больно… — всхлипнула Кристи, задний проход горел огнем от разрывающей боли. Ухмыльнувшись, Сла приставил член к влагалищу и, одним движением вбившись на всю длину, начал резко двигаться, увеличивая с каждой фрикцией темп, не обращая внимания на стоны. Кончив, отстранился, не заботясь о теле под ним. И выравнивая дыхание, присел на край кровати. Кристина, впав в какое-то пограничное состояние, находясь в полушаге от истерики, не шевелилась. Ощущение использованности располосовало нутро в кровавые ошметки, и когда Слава, обернувшись, глухо заговорил, то каждое его слово казалось кувалдой, добивающей остатки мечты. — До сих пор готова? Ну тогда мои правила. Повторять не буду. За нарушение одного — сразу на выход. Вариант запамятовала не прокатит. Первое. В мою комнату вход запрещен. Кроме, когда сам позову, чтобы трахнуть. И сплю я один. Второе. Ебать тебя буду в ту дырку, которую захочу, и как захочу. Отказы и разные «больно», «не нравится» и тому подобное, включая сопротивление, не принимаются. Сегодня терпел твои взбрыки первый и последний раз. Третье. Сопли по части — «люблю — гармонь куплю» засунь себе в любое отверстие. Мне нахер не упиралось это слушать. Все. И прежде чем соглашаться на мои условия, хорошенько подумай. Большего не получишь. А сейчас — пошла вон, — выдал он, не сомневаясь, что отныне ее репиты посещений закончатся. Кристи в ужасе некоторое время смотрела в желтые глаза, напоминавшие волчьи не только цветом, но и безжалостностью, и, поднявшись, зачем-то кивнула. Недолго постояв, пытаясь собрать осколки мыслей, она медленно зашаркала к двери, а в спину догнало: — Если тебя, так сильно любящую, ничего не остановит, то научись очко подготавливать. Предпочитаю анал. Глаза, набухнувшие от слез, щипало и, добредя до своей комнаты, рухнув на кровать, она разрыдалась, как в детстве. Нет, даже тогда так не плакала. И захотелось оказаться в другом месте — маленькой хрущевке, спрятаться от жестокости слов и пренебрежения. Ощутить ласковые руки, окунуться в синь глаз того, кто ее любит. Через час, успокоившись, она бездумно рассматривала темноту, приводя уничтожающие мысли в норму… Сама дура! Решила, что брат такой же наив, что и его смешная сестричка. Они разные. День и ночь. И что?! Теперь отменять решение? Нет. Много сказано и сделано. Хотя в принципе ничего не мешает все вернуть обратно. Лана — идиотка, любому бреду поверит: Ну да, думала, что люблю, так ошиблась. Бывает. Вадька простит. Но сразу отказываться? Слабачка! Даже не попытаться. Мама часто говорит — привычка — вторая натура… Вот и проверим. Анал, Славочка, нравится?.. Вытерев кулачком глаза, она открыла лэптоп и забила в поисковик интересующую её инфу. На следующий вечер Кристи постучала в комнату Сла.

***

Родители, приехавшие в середине января, не удивились присутствию Кристины в доме. За полтора года знакомства она часто гостила у Романовских. И производила впечатление порядочной девушки. Но в первую же ночь Янина Олеговна застукала ее, выходящей из комнаты сына. Проснувшись утром, Славка непонимающе проморгался, решив, что мама, сидящая в кресле напротив кровати, ему видится. Крайний раз она посещала его спальню примерно больше полугода назад — еще перед практикой на «Неве». — Охраняла мой сон? — улыбнулся он, вспомнив, что в детстве, когда болел, их с Пашкой, ревущих, разделяли, укладывая по разным комнатам, мама, устроившись рядом, до утра держала его за ладонь. — Около часа назад у меня состоялся разговор с Кристиной, — без улыбки сообщила задумчивая Янина. — Ясно, — резко присев, вздохнул он. Сейчас начнется лекция о морали. Да похрен. Скажет, чтоб Кристи валила, туда ей и дорога. — Слава, я понимаю больше, чем ты думаешь. Безусловно, ситуация достаточно щекотливая, — медленно продолжила Янина, рассматривая сына, будто видела впервые. Настоящим красавцем стал. И это еще мнение без материнских прикрас. Не удивительно, что девчонка голову потеряла. — Но против Кристины и ээээ… вашей связи не возражаю. Не смотри на меня так. Твои похождения с пятнадцати лет порядком утомили. И сильно тревожат возможные последствия, к которым могут привести твои беспорядочные половые связи. Поэтому постоянная партнерша, пожалуй, неплохой выход. Тем более влюбленная и смотрящая тебе в рот. И то, что она не вскружила тебе голову, хорошо. Следовательно, в загс не потащишь. Единственный вопрос, беспокоящий меня в этой ситуации… ты пользуешься контрацептивами? У Славки, находящегося, мягко говоря, под сильным впечатлением от спича матери, хватило сил тупо мотнуть головой. Комментировать такое, означало подтвердить хоть какую-то заинтересованность в выводах матери, а ему было пофиг — не Кристи, так другая. — Нет, дело молодое и ясно, что можно позабыть о предохранении, но ты всегда был смышленым мальчиком. Нежелательных беременностей нам не надо. Тем более если нет чувств. Рассчитываю на твое благоразумие. — И поцеловав его, точно маленького, в макушку, направилась к себе. Небольшой отдых по завершении двух непростых разговоров был необходим. Признание плачущей Кристины в любви к сыну Янина расценила скорее как неожиданную смелость и искренность. Не испугаться оказаться на улице, сообщив открыто: «Да, я подстилка Славы и останусь, пока он этого хочет», для подобного требуется мужество. И от ее слов где-то в глубине души дрогнуло. Она сама влюбилась в своего Виталю без оглядки в один миг. Но если бы он не ответил взаимностью, то неизвестно, на что пошла, лишь бы быть рядом. К тому же Кристи, откровенно говоря, не самая плохая кандидатура. Честная, порядочная девушка. А то, что из простой семьи, даже плюс, учитывая, что жениться Слава на ней не собирается. Ни к чему не обязывающая связь. В роте не могли не заметить, что между двумя неразлучными друзьями пробежала черная кошка. За два с половиной года бурсаки настолько привыкли к этой парочке, что уже не воспринимали их по раздельности, и давно не реагировали на вечно сопровождающий их вой: «Слааа», ставший уже обыденным, означающий одно — они опять разбираются или прикалываются, или Пабло просто скучно. В первые дни сначала камрады, а следом практически каждый из семнадцатых задали рыжему один и тот же вопрос: «Че за фигня?». Но тот, хмуро сопя, в основном отмалчивался, хотя изредка, в попытке отшутиться, брякал что-то вроде — не сошлись характерами. Однако выходило совсем не смешно. Славку же, напротив, спрашивать не рисковали — этот стопудняк не скажет, зато смачно пошлет. Единственные, у кого имелся шанс получить от него хоть какую-нибудь внятность, были Шторм и Казах, но и им не удалось. — Что все-таки у вас произошло? — Не слушая преподавателя, Димка ткнул локтем Романовского. Невзирая на нежелание того что-либо пояснять, он не оставлял попыток поговорить. — Мелкие разборки, — бухнул тот угрюмо, впервые обозначив случившееся хоть как-то. — Такие мелкие, что вы третью неделю обходите друг друга девятой дорогой? — Наши дела, — огрызнулся Славка. Возможно, он и подумал бы насчёт того, чтобы рассказать Шторму. Но по-любому всплывет имя Эрика. И реакция Димки неизвестна. Понятно, больше года прошло, и скорее всего он и думать забыл об испанце, но к чему проверять. Да и сложно объяснить словами произошедшее, если самому себе с трудом выходит. — Никто и не собирается лезть в вашу жизнь. И не в качестве совета, а просто выскажу мысль — не тратьте время на обидки и терки. Не стоит оно того. Дружба важнее. — Я подумаю. — Неплохо бы… — вдруг резко сменив тон с серьезного на веселый, заявил Димка, отчего Славка, бессмысленно рисующий в тетради круги, оторвался от своего занятия и удивленно посмотрел на него. Но тот, не замечая переключившееся на свою персону внимание, с дебильной лыбой смотрел в сторону — на своего зама и баталера, занимающихся детсадом — заливаясь, кидающихся друг в друга шариками, скатанными из бумаги. В этот момент Рош попал в голову сидящего между ними Гора, который на всю аудиторию пообещав басом поотрывать двум охуевшим метателям выступающие части тела без анестезии, прекратил тем самым турнир. А Глеб, сияя тридцатью двумя, повернулся и скользнул по задним рядам взглядом, задержав надолго на старшине, продолжавшем странно улыбаться и непонятно проблеявшем Романовскому: — Ээээ… о чем я? Кхм… Да. Харэ уже разбираться. — Слава, Ася сказала, что Паша живет в Академии, — за ужином начала мама. Он надеялся, что эта тема не всплывет, но куда там… Рыжий ведь моим, что второй сын. — Мы с ней ничего не понимаем. Ко всему уже месяц, как вернулись, а он до сих пор глаз не кажет. Я чего-то не знаю? — Паху назначили старшим по вахтам, — спустя паузу лихорадочного обдумывания, не моргнув глазом, соврал он. — А что, есть такая должность? — поинтересовался отец, оторвавшись от айпада. Ну да, нашел кого дурить. И дядь Женя хрен поверит. Мало того, им не составит труда позвонить Лютому. Или вообще Седому. Надо Димаса предупредить. Может, придумает что. — Появилась, — пиздеть так уж пиздеть, и для веса добавил: — У нас ведь постоянно что-нибудь меняется. Вот решили увеличить количество должностей, разделив обязанности. Пашка и вызвался. — Хорошая задумка. И Павлу не помешает побольше ответственности, — успокоилась Янина, а отец лишь покачал головой, но промолчал. Понятно, что не поверил… — Скажи ему, что соскучилась по нему, пусть хоть на часок заскочит. — Передам, — буркнул Славка, зыркнув на Ланку, с которой только сегодня в очередной раз разругался из-за её корявых попыток примирить их, но именно она держит связь с рыжиком и сообщит. Сам он, хоть и видел Пашку ежедневно, но по прошествии пары месяцев так и не знал, надо ли преодолевать возникшую между ними пропасть. Зато постоянно следил за каждым его движением, как затаившийся зверь, понимая при этом, что необходимо прекратить, потому что делается еще хуже. То ему казалось, что рыжик не выспался, отчего, заведясь с пол-оборота, примчавшись домой, сгребал в охапку Кристину и, зашвырнув в свою комнату, трахал её до звездочек в глазах. То вдруг, слушая ржач друга, его переклинивало на тему — о чем тот разговаривает и смеется с испанцем. И напридумывав кучу диалогов, неизменно заканчивающихся мрачными картинками происходящего между ними секса, рождаемых воспаленным мозгом, и впав в исступление, вновь терзал девушку. Неожиданным образом создав новый замкнутый круг — любая деталь, касающаяся Пашки, доводила до невменяемого состояния, а Кристи словно по заказу оказывалась под рукой, Слава сам не заметил, как возросла потребность в ней. А однажды его поразила странная мысль, что исчезни она завтра, и он, вероятно, загнется от ярости, которую привык сбрасывать. Это напрягло и заставило задуматься о прекращении их странных отношений…

***

В середине марта погиб Рош… И его смерть изменила многое. Находясь в полной прострации, Славка считал вместе с Димкой колебания, веря до последнего, что Глеб вот-вот очнется. Происходящее не принималось мозгом. Абсолютно. И очнувшись от дикого ора Гошки: «Валите Лазарева!», уже крутя обезумевшего друга, ощутил боль и ужас того, понял почему срыв такой силы. Они с Глебом были вместе. Вместе! Уложив отключившегося Шторма в кубаре Лютого, он бросился на поиски Пашки. Хотелось прижать к себе. Не отпускать. Они молча просидели рядом, не замечая проносящихся часов. И Славка чувствовал — рыжик знает, что никто не разделит их, даже он сам. До дома он добрался уже после похорон, проведя все время с Димкой, который, уйдя в себя, практически ни на что не реагировал. И любые попытки поговорить оказались бесполезны. Друг молчал, однако во сне дико хрипел, пугая. Отстранив с дороги встревоженную Лану, пообещав рассказать о случившемся, когда выспится, Сла, доковыляв до своей комнаты, рухнул, что подкошенный. Но, по всей видимости, от переутомления сон не шел. И находясь в какой-то заторможенности, он размышлял о смерти и любви. Двух совершенно не стыкуемых понятиях, тем не менее жутко соединяющихся. И оборванная жизнь одного не означает гибель любви… — Славочка, — знакомый голос выбил из тяжёлых дум, непонятных до конца самому себе, а нежное поглаживание внезапно принесло успокоение. Развернувшись к Кристине, уткнувшись в плечо, он крепко заснул, убаюканный ее шепотом. Ненужная забота неожиданно стала необходима. И проснувшись, наблюдая за спящей рядом девушкой, забывшей о правилах, ему вдруг стало ее жаль, отчего он решил повременить с расставанием. С Пашкой они начали общаться вновь. Конечно, не так, как раньше, но больше не игнорировали друг друга. И бешенство от самого осознания, что рыжик с испанцем, исчезло, а его перестало рвать на части. Произошедшая трагедия с Глебом и Штормом заставила взглянуть на многое под другим углом, теперь кажущееся мелким и незначительным. Кроме одного — он так и не смог перешагнуть через себя… А спустя пару недель пришел сон… Пространство вокруг колеблется, расплываясь, и словно рябит. Славка перед входом в огромный грот, из глубины которой доносится смех и плач. Внутри под высокими сводами пещеры с переливающимися разноцветьем стенами оказываются трое: здоровенный бородатый мужик, сидящий за необъятных размеров каменным столом, жутко хохочущая неопределенного возраста высокая женщина с длинными рыжими прядями, развевающимися вокруг нее, нависающая над плачущим малышом с таким же цветом волос, свернувшимся калачиком на полу. Пашка! Лет пяти. Таким Славка его и не помнит совсем. Подлетев, он подхватывает и прижимает к себе кроху, который, обхватив его шею тонкими ручонками, утыкается мокрым от слез личиком в плечо. Крепко обнимая хрупкое, вздрагивающее тельце, Сла сливается своим стуком сердца с другим, тарабанящим испуганным зайчиком. Незнакомка, перестав смеяться, кажется, не касаясь даже земли, обходит несколько раз вокруг них и, застыв перед Славкой, внимательно рассматривает его похожими на Пашкины глазами. А он не отрывает взгляда от знакомого кулона на ней, светящегося в ложбинке между грудей. Знак воды. — Защитник пожаловал, — вновь хохочет она, но теперь смех напоминает жуткое карканье, и ее внешность начинает меняться. Пряди приобретают черно-зеленый отлив, становясь похожими на жирных змей, шевелящихся вокруг головы, глаза напоминают по цвету тьму и, кажется, что перед ним старуха. — Глупый, смертный. Тебе не удастся спасти его. — Нет, — крепче прижимая худенькое тельце, рычит Славка. Хотя совершенно не понимает происходящего. Но больше всего желает отнести Пашку туда, где тот будет в безопасности. И, повернувшись, быстро шагает прочь, не обращая внимания на раздающиеся сзади недовольный женский вой и рев мужчины, похожие на грохот разбушевавшегося моря, и рушащиеся стены пещеры, грозящие похоронить под собой. Крепко прижав Пашку, он бежит к выходу и, сделав шаг наружу, оказывается на безлюдном берегу. Поставив малыша на золотой песок, Славка, улыбнувшись, гладит его по рыжим волосикам, но внезапно его кидает куда-то вверх в лазурное небо. И он оттуда осматривает место, куда их занесло. Бали? Джимбаран. Да, вон и взлетная полоса, вдающаяся в море, по которой, отрываясь, скользит ввысь самолет. Но кроме этой детали, остальное мало напоминает знакомый берег. Нет рыбацких катеров и лодок, людей, кафе и отелей. Бескрайние джунгли, подступающие к воде, чистый песок и набегающий длинный прибой. Впечатление, что именно так это место выглядело тысячи лет назад. Догадка, почему они оказались здесь, приходит моментально, — оба чувствовали себя в этом месте невероятно счастливыми, бродя по берегу моря и любуясь фантастическими закатами. До тех пор, пока он — Славка все не испортил. Но сейчас, наблюдая сверху за одинокой фигурой уже повзрослевшего Пашки, идущего по безлюдному берегу, оставляя цепочку следов, которые тут же исчезают, смытые набегающей волной, ему ясно — каждый вновь мечтал попасть сюда. Неожиданно рыжик останавливается и, задрав голову, смотрит на него. И хоть между ними огромное расстояние, но Славка знает, тот улыбается ему и зеркалит в ответ… Подскочив, Романовский пару мгновений рассматривал ночь за окном. Пашкин кошмар. Рука потянулась к телефону. Вызов был принят сразу. Они молчали, слушая дыхание друг друга, и будто вели неслышный диалог. «Ты спас меня. — Я ведь обещал. — Но они могут вернуться. — Я рядом». Спустя минут десять оба одновременно отключились. И вытянувшись на кровати, Славка размышлял, что их с Пашкой цельность — одна на двоих и не имеет значения, кто с кем занимается сексом, они все равно вместе. С тех пор он каждую ночь ожидал сон, ставший параллельной реальностью исключительно для них.

***

— Ты почему отказался от предложения отца? — За неделю до начала практики, узнав, что Пашке пришел вызов из другой компании, нашел его в курилке Романовский. Настроение и так было на нуле. Непонятки с рыжиком. Вроде и разговаривают, но отчаянно тянет к тому, что было раньше. С Кристи абсолютный тухляк — жалость к ней оказалась тяжелым бременем. И ещё Шторм уехал. За прошедшие месяцы друг так и остался отстраненным от происходящего. Славка понимал его, но не прекращал усилий хоть чем-нибудь помочь. Однако любые попытки оказались безрезультатны. Когда теперь увидимся? Хотя не факт, что он не передумает… — Выбрал другой тип судов, — не глядя на Славку, объяснил Пабло. — Нахера?! Променять нормальную фирму на не пойми что. К тому же контейнеровоз! Да старый ко всему, что говно мамонта! — не догоняя причин такого выбора, начал заводиться Славка. Все рыжику сделали — с вызовом договорились, судно новое — песня, линия отличная, как сыр в масле катался бы, но нате — очередной финт. — Народ спит и видит такой контракт отхватить! Паш, тупизм ведь! Отмени… — Сла, я могу, наконец, начать решать сам, что хочу? — полоснул его зеленью глаз рыжий. Вчера он еле выдержал бой с Асей и папой, но со Славкой труднее в тысячу раз. Никогда не умел сопротивляться ему. — А ты, выходит, до этого не решал? — угрюмо поинтересовался Славка, думая о новогодней ночи. — Нет, — отрезал тот, скрестив взгляд с золотистым, понимая о чем он. — Ты. — Заебись перевод стрелок! — задохнулся Романовский, начав звереть. И, не сдержавшись, прорычал: — Неужто это я тебя в постель к испанцу уложил? — Сука! — в лицо. Все, что сидело внутри. Невысказанным. Болючим. — Иди ты на хуй! — Судя по засосам — это твоя прерогатива! — Померившись убийственными взглядами, они, развернувшись, потопали в разные стороны, сгорая от злости на себя и друг на друга… Вот и попиздели! Ага, «мы целое и без разницы, кто с кем трахается»! Хуета! Запить холодной водой долбанутые успокоения себя! Философия уныния! Блять, опять поругались… Остановившись, Славка обернулся, глядя вслед Пашке, который летел на всех парах к учебному корпусу и неожиданно, споткнувшись перед входом, тоже обернулся. Гляделки с Пабло, невзирая на расстояние, прервал звонок: — Гор? Ты разве не улетел? С Димкой? Я бы тоже увиделся, чего не сказал… Перевод… Нафига? Может, вернется… Нет, не верю… Слушай, а он в курсе?.. Как так?.. Не, вообще в никуда не вариант, конеш… Согласен!.. Хотя не уверен, что со Штормом прокатит наша прыть… Да, поговорю с отцом… И Лютый в теме?.. А заявление?.. А, ну да, Большой известный фальсификатор… Думаю, быстро… Седой полюбасу в стороне не останется… Дело за малым, выбрать мореходку… Уже… Куда?!