Шторм. Спасите наши души

Бакланище N17 >Ждали тебя. Tumbochka >Дим, соболезную… Бакланище N17 >Не спрашивай меня. В группе прочтешь. Tumbochka >Не верится… Бакланище N17 >Как сам? Tumbochka >В порядке. Бакланище N17 >Вовремя ты. Tumbochka >Не мог раньше. Бакланище N17 >Еще день и кое-кого разнесло бы. Хотя, судя по молчанию, порвало-таки. Tumbochka >Гош, отзовись. Бакланище N17 >Въебошить бы тебе. Tumbochka >Извини. Бакланище N17 >Партизан. — Меня твоя лыба, Гошан, реал пугает, — толкнув его в бок, отвлекая от переписки, зашептал Большой. — Джекпот сорвал? — Бери выше! Седой мне сейчас грамоту охранную пожаловал, — состряпав суровую мину, пробасил тот. — И эсэмэской для скорости продублировал. — Тема! А повод? — Теперь с вами, ебланами, насилующими чужие смарты, могу делать все что захочу и ниче мне не будет. — Не, ну реально ржачно же. Эх, глянуть бы на фейс Димаса, решившего, что смайлы от тебя. Прифигел стопудово! И чего я сразу спалился? Надо было интригу подольше подержать. — Во-во, и я сейчас без интриги обойдусь — вломлю вам по внеочередному. Чисто поржать, — пообещал Гошка, прежде чем вернуться к переписке. Tumbochka >Владивосток? Бакланище N17 >Здесь неплохо. Море. Бурса путевая. Бакланище N17 >Думал туда поступать. Бакланище N17 >Что помешало? Бакланище N17 >Нахуя я об этом тебе вообще сказал? (риторический вопрос) — Точняк, с телкой переписываешься! — не слушая препода, тщетно пытающегося транслировать в головы скучающих курсантов «Теорию устройства судна», выдал Матвей заключение о причинах необычно радостного состояния друга и обозначил очевидную улику: — Рожа больно довольная. — Ты сегодня лажаешь раз за разом. С двумя, — громко хмыкнул тот и снова уперся в смарт. Бакланище N17 >Твой отец просил передать, что ждет. Tumbochka >Надеюсь, вас не сильно манали? Бакланище N17 >Парочку вопросов задали и отвалили. Tumbochka >Не врешь? Бакланище N17 >Горыныч, подтверди. Бакланище N17 >Подтверждаю. — Зашибись! А то после Маринки совсем стух. Переборчивый чересчур. И эта — не та, и та — не эта. Прям начал переживать за твое душевное спокойствие. На этот-то раз прикольные телочки? — Блондинки, — опять отвлекся Гор и, усмехнувшись, покачал ладонью, определяя уровень девчонок, как средний. — Не свисти! На тебя напостой нереальные чики западают! — возмутился на всю аудиторию Большой, отчего преподаватель, выписывающий на доске формулы, повернулся и уперся гневным взором в нарушителя. — Эти точно нереальные. — Познакомишь? — попросил Матвей одними губами, не сводя взгляда с лектора. — Посмотрю на твое поведение. Tumbochka >До связи. Бахаем переписку. Бакланище N17 >Горыныч, сношу. — Из двух хоть одна крохотулька имеется? — спустя минуту по-деловому поинтересовался неугомонный баталер и, не дождавшись ответа, диагностировал: — У тебя же одни дылды. Все недостаток роста сублимируешь. — Словей-то каких умных нахватался, — хмыкнул Гор и кивнул продолжающему рассматривать его другу на кафедру. — Тебе, Большой, думать вредно, лучше Вельяминыча слушай. — Фууу… — вздрогнул Кит, сидящий справа. — С тобой-то чего? — Доконают меня эти раздолбаи. Один психологическими анализами, другой наивом несусветным и остальные от них не отстанут. — Там по ходу голодуха, — трагично сообщил Никита громким шепотом и поднял полные паники глаза. — Где? — Во Владике. Леха и Шторм уже медведок жрут… — и объяснил удивленному Кравченко: — Спросил сейчас Димаса, чем конкретно они с ротным вчера занимались. А он — футбол зырили под пивас и медведки лопали… Гош, это насколько должно припереть, чтоб подобной дрянью питаться?.. — Я с тебя порой херею, Никитос, — вздохнул Гошка… И с каких это пор Лесовский для Кита вдруг Лехой стал?.. В голове не стыковалось в отношении майора такое простецкое производное от имени. — Это что-то вроде креветок. Десяток секунд Кит переваривал новость, а затем не мешкая полез в телефон и погрузился в мир морских гадов, отключившись от действительности. А Гор смог, наконец, остаться наедине со своими мыслями, хотя больше всего хотелось заорать на всю аудиторию: «Жиииив!» Выдох… Сегодня случился настоящий выдох. Позади остался год терзающего, болюче зудящего под кожей беспокойства и многомесячных повторений фразы, похожей на неумелую молитву, отправляемую куда-то в космос: «Серега доберется до цели»… Джуниор красавчик однозначно! Суметь так потеряться, что папаша со своими бабками и связями не отыскал. Сидит сейчас Серый где-нибудь на краю земли: коктейль с зонтиком попивает и с нами переписывается. И получается, мы трое в разных сторонах. Интересно все же, где он шхеру нашел?.. Практику Гошка проходил на углевозе «Bay Lazurite». Судно по тайм-чартеру стояло на линии Колумбия — Франция и в свой первый переход через Атлантику он постоянно торчал на палубе, рассматривая безбрежность. Да и во второй, и в третий… «Скоро надоест до чертиков», — улыбалась команда, наблюдая за новичком, при этом никто особо не верил своим же утверждениям. Прекрасно понимая, что больше половины из них прибабахнутые морем на всю каску. Иначе не объяснить почему: годами болтаясь посреди бескрайнего океана в маленькой резервации, штормуясь до выворота кишок, впахивая до седьмого пота, задыхаясь от замкнутости и порой до зубовного скрежета не желая наблюдать вокруг опостылевший пейзаж и надоевшие рожи — они возвращаются обратно. А ведь по окончании контракта орал: «Нахер все! В море я больше ни ногой!». Проходит пара месяцев и начинает тянуть. Поначалу тихонько. И ты, стараясь не реагировать, упорно ищешь работу на берегу, чтоб как люди. Каждый вечер с семьей, торжества, которые чаще пропускал из-за рейсов, прогулки с детьми в парке и много всего хорошего… Да какие елы-палы вечера?! И спустя еще месяц ты звонишь в фирму или крюинг с банальным вопросом, а через время, поцеловав жену и детей и начав скучать по ним, едва переступил порог дома, летишь на другой континент. Оглядываешься, а вокруг знакомые рожи… Мужики, как же я рад вас видеть! Вот и Гошка, получивший дозу соленой стихии при рождении, активизировавшейся в детстве при встрече с холодным, северным морем, не понимал — разве океан может надоесть? Он же в крови. Циркулирует бурунами по венам. Застрял соленым ветром в сердце. И если долго смотреть на волны, то немного погодя видно, что толща воды, даже в ненастную погоду, сияет. Сама по себе. А когда углевоз зашел в Карибское море, Гор, рассматривая гладь всех оттенков бирюзы и фантастически красивые облака, выстроившиеся стражами на горизонте, не мог сдержать улыбку, вспомнив свою маленькую мечту детства — почувствовать себя Колумбом… Одно из тысячи желаний семилетнего Гошки сбылось… Из Пуэрто-Боливара обратно в Дюнкерк «Bay Lazurite» вернулся несколько недель спустя. Разгрузка шла полным ходом, когда по рации Гора вызвали на трап. — Георгий Кравченко? — по-русски поинтересовался здоровый детина, стоящий около Степана — вахтенного на трапе, и, дождавшись кивка, огорошил: — С вами хотят срочно встретиться. Сняв респиратор и защитные очки, Гошка покосился на Степу, и не помышляющего ради приличия отойти в сторону, а, наоборот, с интересом разглядывающего гостя, точно тот пожаловал к нему, и покачал головой: — Через три часа. — Немедленно, — безэмоционально отрезал громила. — Чего тебе, земеля, так приспичило? Сказали же, зайдите позже, — моментально впрягся Степа — любитель везде вставить свои пять копеек. — Вас ожидает Иван Николаевич, — проигнорировав вахтенного, значимо сообщил гость, выделив голосом имя, а Гошка от неожиданности согласно мотнул. Вследствие чего ему не оставалось ничего другого, как связаться с боцманом. Получив свободный час в счет отработки и топая вдоль причалов за громилой, он терялся в догадках, зачем понадобился Матвееву-старшему, который с осени не давал о себе знать. Естественно, Гор не обманывался насчёт него… Глупо предполагать, что такой серьезный чел оставит их в покое… Внезапно в голове взорвалось и разлетелось атомами по клеткам: «А если нашли труп?..» От этой мысли настолько перемкнуло, что он не помнил, как дошел до машины, припаркованной в конце терминала. Нырнув внутрь черного «роллс-ройса», Гошка бухнулся на белое кожаное сиденье и тут его тряхнуло. Словно от удара током. Но не от перепада температур снаружи и в салоне, а от страха услышать подтверждение своего предположения. — Здравствуй, Георгий. — Иван внимательно осмотрел щуплую фигуру в запыленном углем комбинезоне. — Поздравляю тебя с прошедшим. — Спасибо, — он с опаской уставился на Матвеева… Про Серегу ничего не знает… — Подарок примешь? — И увидев упрямое покачивание, усмехнулся. — Так и предполагал… Как проходит практика? — Норм, — угрюмо пробасил Гошка, не догоняя, на кой Серегин папаша приехал… Не с днюхой же поздравить. И вопросы реально странные. Если про Джуниора намерен что-то узнать — из меня ничего не выбить, по причине отсутствия данной информации. — Компания у тебя хорошая. Но почему углевоз? Работа на нем не сахар. — Обычная, — пожал плечами Гор, а спустя некоторое время все-таки пояснил: — У меня по угольщикам тема выпала сразу двух курсовых, которые на четвёртом будут. — Как переходы? — продолжая поражать попытками вести светскую беседу, полюбопытствовал Матвеев. — Штормило. — Чего тебе надо?.. — Ломаешь голову, зачем я приехал, — озвучив его мысли, нарушил Иван снова установившееся в салоне молчание. — Просьба у меня к тебе, Георгий… Я продолжаю искать его. В начале весны появилась надежда. Тогда из Риги Сергей произвел перевод на Кипр… Им не воспользовались. До сих пор. Этому может быть два объяснения. Или он специально в очередной раз направил нас по ложному следу. Или… Сергей столько продумал, просчитал… Не желаю думать о втором. — И я, — сглотнув колючий ком, прервал Гошка очередную затянувшуюся паузу. Информация о переводе добила его. И в голове начало по новой стучать… Зачем отпустил?.. — Не желаю, однако думаю, — вновь глухо заговорил Иван. — Деньги на счете небольшие, но пригодились бы ему… И это не дает покоя. Поэтому прошу тебя. Если… Когда Сергей выйдет на связь с тобой, сообщи мне. Мрачно уставившись на Матвеева, Гошка сжал челюсти. Кроме посыла этого бандюгана недобитого в местность, куда Макар телят не гонял, причём в лаконичной форме, ничего больше на языке не вертелось. — Георгий, я не обманываюсь относительно насильственного возвращения Сергея. И уговоры его тоже не проймут. Он вернется, когда сам решит… Но постарайся понять. Мне необходимо знать, что с ним все в порядке. Что жив… Вы с Димой на сегодня единственная нить, связывающая меня с ним. И не стану перечеркивать шанс получать новости желанием запереть непокорного сына до конца жизни в соседней комнате. Убежден в бесполезности подобного… Даю слово, что не воспользуюсь твоей информацией, и если Сергея найдут по другим каналам, не стану продавливать ситуацию и мешать ему жить, как он хочет… Подумай, не давай ответ сразу. И гарантирую, при любом решении последствий не будет… Сегодня с появлением Тумбочки настал день для окончательного определения: да или нет. И о чем, казалось бы, тут думать?! Конечно же нет!.. Тем не менее на протяжении практики Гор мысленно возвращался к разговору с Матвеевым, понимая, что нет здесь ничего простого. Потому что на своей шкуре прочувствовал, каково это, если близкий гонит прочь и, разозлившись на тебя, не хочет видеть. А ты все равно звонишь старикам узнать о матери и приезжаешь при первой возможности. Не реагируешь на ее крики, истерики и жестокие слова, что ты не нужен. Нужен… Невольно сравнивая непохожее, с первого взгляда, он незаметно для себя изменил решение. Другое дело —обещаниям Ивана не поверил ни на грамм, но тут сыграла роль врожденная недоверчивость. Поэтому, не обращая внимания на личные заморочки, Гошка утвердился в выводе — если Серега выйдет на связь, сказать отцу, что тот жив, необходимо. Правда, при этом он считал себя не вправе принимать единоличное решение по данному вопросу и ждал последнее слово Лазарева… Пересказывать разговор Матвеева посредством сообщений или телефонного разговора он не рискнул и, набрав Шторма на одной из стоянок, предложил пересечься в сентябре в Москве. Они встретились на площади трех вокзалов проездом: Дима — к Рошам, а Гоша — возвращаясь с практики. — Рано толмачить об этом… — выслушав, резюмировал Шторм. За прошедший с их встречи в мае период в том произошли изменения, пока едва заметные. Он по-прежнему оставался точно отстраненным от всего. И, как и раньше, старался не смотреть на собеседника — лишь мазанул взглядом, а затем уставился куда-то поверх Гошкиной головы. Хоть разговаривать начал охотнее… Что ж, дело пошло, и, может, оттает… постепенно… — Выйдет Серый на связь, тогда и порешаем. Но моё мнение — молчать. И о разговоре с отцом не упоминать, а то с перепугу опять включит покрывало, только его и видели. — Я тоже поначалу воспринял просьбу Матвеева исключительно в качестве бреда, — доказывать свою правоту и переубеждать Лазарева Гор не стал. Время у них подумать есть. Включая, как Серёге рассказать… — По-любому тошниловка! — громко выдал Кит, вырвав из раздумий. — Бррр… В жизни эту дрянь в рот не возьму. — Какую? — оживился слева Большой, видимо, притомившийся внимать «ТУС» и, перегнувшись через Гошку, с интересом уставился на Никиту, ожидая ответ. — Неважно, — угрюмо пробухтел тот и отбил сообщение: Никита >Разве можно ЭТО жрать? О_О От Лехи >Что именно? Никита >Медведок! От Лехи >Приеду в декабре, расскажу. А Никита не нашёлся что ответить… Бабуля Леху ждет, дни считает… Майор ей перед отъездом ноутбук купил, специально для связи по скайпу, и теперь она раз в неделю весь вечер просиживает перед экраном в ожидании вызова. Так и говорит: «Лешенька как в кинофильме». Тоже мне, нашла героя. Смешно. С его зверской мордой чисто в боевиках сниматься. Причем на стороне зла… И Регинка папу ждет. Кит иногда заскакивает к Полине. С единственной целью проверить — все ли у них в порядке, и бабуле рассказать. Она постоянно о них спрашивает. А Никите не сложно совершенно — почему бы не узнать?.. Регинка, увидев его, мгновенно вцепляется и лопочет: «Па», — «Нет, Реги, я не па», — «Де па?». Кит уже ей раз сто объяснил, где её папаша, а она за свое — «де па» да «де па»… Скучает, понятно же… До декабря еще долго…

***

Ответив на, мягко говоря, странные вопросы Никиты, касающиеся, естественно, продуктов питания, Шторм вернулся к прежнему занятию — рассматриванию грохочущей за окном непогоды… Хороший день. Настоящий из череды слившихся в одно черно-серое полотно. Серега появился. Дотопал-таки до своей цели. Пускай неизвестно где он устроился и как, но жив… Жив — это главное… От мысли, что не выйди Джуниор никогда на связь, сделалось не по себе. Блимкнувшее сообщение прервало раздумья: «Да или нет». Перечитав эсэмэску, Димка неожиданно почувствовал расползающееся внутри раздражение. На Горыныча… Торопыга!.. И тут он завис, осознав, что сегодня впервые за долгие месяцы испытал несколько абсолютно разных эмоций. Слабых, словно отблеск прошлых, закружившихся внутри. Пусть и недолго… Внезапно в голове остро полыхнула мысль выйти на улицу — в самый эпицентр разгулявшейся стихии. К морю… Вскочив, Дима распахнул дверцу рундука и выхватил куртку. Взгляд зацепился за шарф Глеба, аккуратно сложенный на полке. Ладонь, потянувшись, погладила мягкую шерсть, а следом руки рефлекторно обмотали ей горло… Если закрыть на миг глаза, то можно представить, что тепло не от синей ангоры, а от Глеба, будто он обнял за шею. С трудом сглотнув застрявший в горле, ставший тяжелым воздух, Шторм вышел в коридор, где творился расколбас. Раскочегаренные запрещенным в экипаже спиртным бурсаки 23-й роты, празднуя День единения, скакали, орали и горланили песни. По раздолбайству они, пожалуй, не уступали семнадцатым, а, скорее всего, даже превосходили, учитывая, что вписки роты неизменно возглавлял бессменный старшина… — Лазарев, ты куда? — налетел на него развеселый Руденко и, увидев кивок Димы на вход в роту, затараторил: — Давай к нам. Нет? Нахренаси тебе променад с ветродуем наперегонки. Оторвемся! Опять нет?.. Ахах, ну тогда попутного ветра и удачного полета! Смотри только, чтоб не унесло в Северную Корею, поворачивай к япошкам, ежли че. Дверь из экипажа открылась с усилием и тут же поток воздуха, вырвав из уютного холла, бросил наружу. На миг показалось, что он попал в другое измерение. Ветер, воя чудовищем, рвал на части и бомбардировал ледяными каплями. Немного постояв и преодолевая сопротивление воздушных масс, Дима побрел к морю, приноравливаясь к резким сменам направления ветра. На море гулял шторм, посылая на берег одну за другой ревущие волны. Остановившись у самой кромки, куда добегали бурлящие воды, и вглядываясь в темную серость разбушевавшейся стихии, ему вдруг захотелось вновь почувствовать забытое — как вихрь бежит по венам, взрывается ураганами ярость, гуляют смерчи радости, вьются тысячи капель внутри. Но лёд, заполнивший каждый капилляр, не пропускал. И вспомнив гуляющие по крови буруны, когда они с Глебом смеялись, орали, мирились, психовали друг на друга, Шторм едва не завыл громче ветра от невозможности вернуться обратно. Ругать Шоколадного и тут же вплотную прижимать к себе, ощущая каждой порой… Глаза защипало или от ледяных капель, или соленых брызг, или… Смахнув влагу, он спрятал лицо в ладонях. Сквозь рев непогоды донесся тихий звук, заставив прислушаться… Сине-зеленое нечто, погребенное под толщей льда, пело. Еле слышно. После приезда во Владивосток оно чаще заявляло о себе. Больше двух с половиной лет, начиная с Питерского вокзала, чудовище не прекращало горланить свои странные песни: то радостные, то гневные. Шторм порой не замечал его. Кроме тех необъяснимых случаев, когда нечто переходило на дикий вой. А сейчас Диму устроило бы заткнись оно навсегда… Ветер, в очередной раз собрав всю свою мощь, с силой врезался в него. Сбить с ног человека не получилось, зато порыв сорвал шарф. Подхваченный потоком воздуха тот затрепыхался и умчался бы в темноту, но одна из петель, застрявшая в молнии, остановила полет. Лихорадочно ухватив за вязаное полотно, Димка дрожащими руками протянул его и заново обмотал шею. Сердце колотилось. Казалось, сама стихия задумала отобрать частичку памяти о Шоколадном… Не отдам!.. Плотнее заправив шарф, он побрел обратно в экипаж, одолеваемый неведомо откуда выскочившей дурацкой мыслью… Вот если бы Глеб решил бросить меня и уехал, не желая, чтобы его нашли. Я искал бы Шоколадного?.. Да. Невзирая на то, что не хочет видеть. Для того чтобы убедиться — с ним все в порядке… В кубрике обнаружился пьяный Женька, вернувшийся с толь. Усевшись на стуле посреди комнаты, он пытался исполнить какую-то песню на корейском, однако выходило из рук вон плохо. — Я тебе там… вкуснях привез… — мотнул он на огромную сумку около порога и чистосердечно пожаловался: — Мне плохо… точно в центрифугу… засунули… Подхватив соседа, Шторм потащил того в гальюн, а затем отобрав ключи от душевых у старшины, все еще скачущего по роте с такими же неугомонными, устроил Женьке душ Шарко. В кубрике почти отрубившись, тот вдруг встрепенулся и пьяно пробормотал, застав Диму врасплох: — Ты сегодня не вой во сне. Ладно? А то я не высплюсь опять… — Договорились, — спустя долгую паузу прохрипел тот, но громко сопящему Женьке было уже без разницы. Тяжело оперевшись локтями о колени, Шторм, не замечая протекающие мимо мгновения, уставившись перед собой, гипнотизировал стену и, очнувшись спустя часа полтора, набрал Галину. Он звонил родителям и Рошам каждый день. Последним стараясь не надоедать, минут на пять всего — узнать: «У вас все нормально?» Один и тот же вопрос, что и своим, на протяжении более чем полугода, часто вместо приветствия, приобретший похожую на маньячную необходимость. На следующий день Горынычу улетел ответ…

***

Сообщение на личный номер пришло утром. Несколько слов. Но означающих очень многое. Ждал их год. Не веря донесениям детективов. Не жалея сил, средств, нервов, ради того, чтобы прочитать одну лишь фразу. «У Сергея все хорошо». — Лев, Сергей жив, — переступив порог столовой, улыбаясь, сообщил он старику, в одиночестве сидящему за огромным столом. Яна в такую рань не вставала, да и вряд ли разделила бы их радость. Исчезновение сына она восприняла спокойно, словно речь шла о незнакомце. — Я знал… знал… — сорвал очки Лев и принялся нервно протирать их. А немного успокоившись, повернулся к Ивану, близоруко щурясь. — Георгий и Дмитрий? — Ты оказался прав. Как обычно, — кивнул Матвеев, устраиваясь за столом. С самого первого дня Лев Израилевич не сомневался, что Сергей свяжется с друзьями. Иван не слишком понимал, на чем основан этот вывод, тем не менее полностью доверял мнению старика. После случившегося с сыном на первом курсе Лев тщательно проанализировал всю информацию, добытую СБ, и выдал заключение о тех, кто составлял ближний круг. Матвеев тогда детально изучил расписанный по секундам день и с особым вниманием два досье. В самом начале для него было загадкой, почему Лазарев и Кравченко возятся с его Сережкой, не сомневаясь, что они собираются банально воспользоваться доверчивостью и слабостью наследника. Но время шло, а подозрения так и не оправдались. Напротив, сын начал меняться. А Иван все чаще ловил себя на ощущении, что перед ним другой человек, и совершенно не знал, как с тем общаться. И после встречи в Дюнкерке с Георгием долго размышлял, что, возможно, они вытащили наружу настоящего Сергея, до них прячущегося за своими страхами. Все прошедшие с исчезновения сына месяцы Иван регулярно получал информацию о житье-бытье двух бурсаков. Иногда заходил в соцсети на их страницы, и однажды поймал себя на мысли, что будто присматривает за ними. Мальчишки, незаметно для него самого, стали небезразличны. Смерть близкого друга Лазарева он воспринял неожиданно тяжело. Вероятно, наложились переживания за Сергея, и когда ему сообщили о состоянии Дмитрия, Матвеев немедля договорился с Седым об осмотре того Львом. — Сильное потрясение. Отрицает случившееся и не разговаривает, — спустя три дня позвонил Лев. — Иван, я задержусь в Академии. Постараюсь встретиться с Дмитрием еще раз. По-хорошему ему бы курс терапии. Однако сомневаюсь, что получу согласие. Он отказывается от любой помощи. — Скоро практика. Пацан полжизни бредил морем. Если его зарубит психолог, то о карьере моряка он на пару лет может забыть. Да и в том случае неизвестно, чем все закончится. — Это устрою. — Ну, а я со своей стороны, — пообещал Иван и, отключившись, долго рассматривал освещенную утренним солнцем лужайку перед витражом кабинета… Старею… А немного погодя отыскал в телефоне необходимый номер. — Утро доброе. Ты еще в Копенгагене? — Здравствуйте, Иван Николаевич. Завтра улетаю. — У меня к тебе небольшая просьба. Внеси в резерв плавсостава Лазарева Дмитрия Александровича. Он курсант Питерской Академии. Организуй ему вызов. Хорошее судно. — Сделаю, — судя по голосу, собеседник на том конце улыбался. — А танкеров у нас плохих нет. — Знаю, — усмехнулся Иван и определил ещё одно условие: — И спокойную линию. Следом Матвеев набрал Россию. — Виктор, приветствую. Опять по твою душу. Лазареву из «Atlantic Star» придет вызов. Не в службу, а в дружбу: проконтролируй со своей стороны. — Вы для начала договоритесь с Романовским. Он к норвежцам Дмитрия устраивать собрался. — С ним решу, — уверил Матвеев и, отключившись, попросил секретаря соединить с Романовским. Закончив с трудоустройством Лазарева, он задумчиво потарабанил пальцами по столу… Кто у меня работает с угольщиками?.. — Поэтому надеюсь, что прислушаешься еще к одному совету старика, — слегка улыбнулся Лев, но взгляд остался серьезным. — Позволь Сергею самому разобраться в себе. — Обещаю.