Шторм. Спасите наши души

Славка не любил самолёты. Нахождение в тесном пространстве металлической капсулы, черт пойми на какой верхотуре, бесило. Не выходило расслабиться даже на секунду, а уж о такой роскоши, как поспать, даже не мечталось. Закрывал глаза, стараясь настроиться, считал по выбору: баранов, чаек, дельфинов, но всего-то впадал в зудящее раздражение, от осязания каждого нерва, мерзко гудящего, вторящего работе двигателя. Раньше его примиряло с дребезжащей нуднотой нахождение рядом Пашки. Одно присутствие того меняло полюса… Но те времена прошли и надо бы постараться поменьше возвращаться к прошлому, чтоб немного поберечь психику. Однако десять месяцев не выходит подобное сделать. Да и зачем врать — не получится никогда… До дома он добирался больше полутора суток, матеря последними словами неведомого представителя компании, отвечающего за обеспечение перемещения членов экипажей до места назначения, и зло размышляя о причинах, которыми руководствовался логистик-садист, составляя маршрут из Сиднея в Питер через Манилу, Сингапур и Дубай, с неоправданно долгими стыковками. Надежды на пусть краткий сон в зонах транзита аэропортов не увенчались успехом. В Сингапуре Славка арендовал комнату отдыха, но, пролежав полчаса, тупо рассматривая потолок, подскочил и оставшиеся до посадки часы пробродил по хабу лунатиком, в Дубае повторилось то же самое. А учитывая, что полночи и день перед вылетом он прободроствовал, желание покемарить, преследовавшее его всю дорогу, по окончании полета превратилось в идефикс. Видимо, из-за хронического недосыпа по прилету в Пулково ему привиделось, что очертания окружающих предметов приобрели странные фантасмагорические формы, и он оказался в мире сюрреализма. Единственно реальным в мелькающем перед глазами театре абсурда, нарисованным усталым мозгом, был Пашка, стоявший сразу перед выходом в зал для встречающих. Рыжик… Родной… Моментально забыв обо всех неразрешенных между ними вопросах, Славка в несколько шагов преодолел расстояние до него и, бросив чемодан, замер, жадно пожирая глазами любимые черты, ища изменения и, глупо радуясь, не находя их. Планета остановилась… Веснушки… Раз, два, три… восемь… двадцать… Темно-рыжие ресницы со светлыми кончиками. Тонкая полоска старого шрама на подбородке, чуть левее. Волосы, торчащие в разные стороны… И не хотелось малейшим движением нарушать мгновенья созерцания размером с вечность, но в то же время требовалось почувствовать солнышко всем телом. Обнять, сжав до хруста тонких косточек, и зарыться носом в непослушные вихры. — Привет! — На выдохе. Синхронно. Перемешав зелень и золото. Неосознанно переплетя пальцы. Бесконечное соединение… И губы, едва шевелясь, снова в унисон: — Как ты?.. За прошедшие месяцы мысли о нем не отпускали ни на миг. В них он с Пашкой спорил, ругался, мирился, но в итоге так ничего и не надумал. Все осталось на грани, не нашлось ни одного ответа, тем более решения. Любовь и прощение, ревность и трусость, застыв, как две враждующие армии друг напротив друга, не желали сдавать своих позиций. Эти неразрешимые противоречия добавляли ломку, и всю практику Славке — крошило кости, перекручивало сосуды, от сумасшедшей нехватки себя… другого… Лучшей своей половины. Необходимо было видеть Пашку в непосредственной близости… Пропади пропадом бесконечные мили воды, разделяющие их!.. Требовалось слышать его. Гребанная связь!.. У них получалось общаться порой ежедневно, если установленный на судне Славки вай-фай тянул. Тогда выходило и в рейсе — не дожидаясь стоянок, обмениваться сообщениями, хотя сухие буквы не способны заменить энергетику любимого голоса. Созваниваться удавалось реже, при условии опять-таки соизволения вай-фай, или если Славкин танкер и Пашкин фидер* одновременно находились в порту. Любимый тембр в трубке на короткое мгновение успокаивал, но не заменял нехватку. А зашкаливающая тревога за рыжика, что болтается на гнилой посудине, курсирующей между портами и терминалами словно взбесившаяся маршрутка — в режиме нон-стоп, вновь возвращалась. Тридцать и больше заходов за месяц. Ад! Утверждает, что контейнеровоз относительно новый. Трепач! Для фидера с таким дедвейтом, эксплуатируемого по полной десять лет, — срок критический. А уверения, что работа норм и он, дескать, привык? Звиздеж! Сплошная круговерть из швартовок-отшвартовок, маневрирования, погрузок-разгрузок, крепежа-раскрепежа металлических ящиков. Он хоть спит?! В мае истерика случилась и у родителей, и у Славки. Все орали друг на друга и на Пашку, настаивая на смене места прохождения им практики, требуя подписать открепление. В результате каждый переругался с ним несколько раз кряду, а за компанию и между собой. Но Пабло проявил поразительное упрямство, удивившее семьи. Нет, порой рыжик демонстрировал настырность, однако не до такой степени. Никто не ожидал от него отказа даже пояснить свое решение. Женя и Виталя обратились в отдел практики, но документы давно ушли. Каким образом Пашка умудрился втихаря все обстряпать, тоже осталось загадкой. Последние надежды Славка возлагал на человека, которого, в чем был ранее уверен, никогда ни о чем не попросит. Но расскажите, могут ли быть зароки, если дело касается рыжика и его безопасности? Любые принципы перестают действовать. И немного помедитировав, набрал нужный номер. — Здравствуй, Слава, — после долгой паузы, раздался чуть напевный голос. — Чем обязан? — Отговори Пашку от практики на фидере… на контейнеровозе, который он выбрал, — не здороваясь выпалил Славка. И ободренный молчанием, заговорил — быстро, скомканно, словно боясь опоздать. — Он не хочет никого слушать. Фирма треш реальный. Я узнавал. Народ бежит оттуда сломя голову. Судно у него дерьмо. Линия — отстой. Работа — жесть. — Постараюсь, — произнес после очередной минуты молчания Эрик и не выдержал: — Как вообще подобная компания попала в перечень работодателей Академии? — Паха сам нашел эту контору, а в которую планировал первоначально — не пошел, — выдавил Слава, но бурлящее недопонимание от решения рыжика, перепугавшее и измучившее за последние дни, вырвалось неожиданным ором, точно в лице Эрика обрел союзника: — Испанец, ну это же, блять, ясельная группа! Дурость! И он ничего вразумительного не говорит. Несёт бред! Сам! Сам! — Слав, я сделаю все возможное… — уверенный, что сумеет переубедить любимого, пообещал Эрик… Не вышло. Услышав лишь вступление, Пашка покраснел от психа и, вопя что-то нечленораздельное, унесся на улицу. Правда, примерно через час вернулся, по всей видимости, набегавшись по окрестностям и, пробурчав совсем странное: «Мне подачки не нужны», завалился спать, а Эрик набрал Романовского. С того момента у Славки исчезла любая надежда на минимальный покой, и всю практику он гнал от себя дурные предчувствия. Но прочно заползшая в голову поганой змеей и надежно там обосновавшаяся мысль о параллели между жутким сном с маленьким Пашкой и странными персонажами, и последствиях его решения уйти на фидере, не отпускала. И не желая, но тем не менее он постоянно думал о связи… Стало значительно легче, когда рыжик вернулся в Питер целым и невредимым. — Славка! — Лана, повиснув на шее и звонко чмокнув в щеку, нарушила ход их Вселенной. Эфир мира с причудливыми очертаниями, превратившись в мозаику, дрогнул и осыпался, растворившись в действительности. — Соскучились! — Привет, систер! — Приобняв ее, он отвлекся, оглядывая шумную, наполненную людьми, реальность. Взгляд, зацепившись за Кристи, стоящую за спиной Ланы, заставил зависнуть от недоумения… Что за нах?.. — Пойду, — донесся до него фальцет, заставив дернуться. С детства не являлось секретом, что Пашка «давал петуха», когда сильно расстраивался. — С приездом, Сла. Увидимся позже. — Стоять! — резкий окрик в спину прекратил стремительный разворот Пашки и, обойдя его, Славка заглянул в подозрительно мерцающую зелень. Ему было необходимо о стольком рассказать рыжику, но слова, как назло, разбежались — не поймать… В голове прочно обосновался туман. — Паш… поехали к нам… — Мне домой надо, — отрицательное мотание головой… Плохо. До застрявшего в горле воя. Зря приехал в аэропорт… Нет! Не зря. Ради того чтобы увидеть своего Славку, прикоснуться, протопал бы тысячи миль, не останавливаясь. За период практики, проведенной без него, едва не сдох от нехватки кислорода — который один на двоих. А сейчас увидел и можно дальше… жить. — Домой… — повторил за ним Романовский… Домой… домой… Значение короткого слова ему известно. Точнее, местоположение. Квартира Эрика. Лана не увиливала от его прямых вопросов. Пашка и испанец все так же вместе… После того как скрылась из виду рыжая макушка, погипнотизировав десяток секунд толпу, текущую потоком из аэропорта, Славка с прерывистым свистом выдохнул и, развернувшись к сестре, низко прорычал: — Что она здесь де-ла-ет?! — Слав… — растерянно моргнула Света, уже поняв, что совершила ошибку, поддавшись уговорам Кристи взять ее с собой. — Кхм… С возвращением, — нарушил установившееся молчание Юрий Борисович и подхватил чемоданы. — Пойдемте-ка, ребят, в машину. Дома договорите. По пути домой в Гелендвагене царило безмолвие, разбавляемое звуками радио, заливающееся не иначе для себя самого. Водитель косо посматривал на угрюмого Славку, уставившегося перед собой, Кристи, забившись на заднем сиденье, казалось, совершенно перестала дышать, а Лана задумчиво рассматривала пробегающий за окном пейзаж, по отцовской привычке постукивая по подлокотнику двери. Перед глазами стояла картина — брат и Пабло напротив друг друга. Даже слепой прозрел бы от увиденного, а она, судя по всему, прожила дурой незрячей предыдущие годы. Ведь видела, но будто намеренно отчего-то трактовала очевидное, как самую крепкую в мире дружбу, которая никогда таковой не являлась. Очень похоже, но тем не менее имеет совершенно иное название… Нет, если откровенно, то взаимоотношения Славки и Рыжика часто вызывали вопросы… У мамы. Однако Лана убеждала себя — они элементарно привыкли к постоянному присутствию рядом… Но сейчас… С детства неразлучны. Не капризы, как поначалу думали родители, а зависимость одного от другого. Кроме друг друга, им никто не нужен. Еще малышами они постоянно определяли границы своей территории, куда посторонним вход воспрещен. Даже во времена, когда не было отдельной комнаты, облюбовав один из углов, огораживали его стульями, превращая в святая святых для двоих. Света помнит себя ещё совсем крохой, лежащей на полу между ножками стула, заглядывая к ним, и ноющей, прося пустить в халабуду. До лет семи исключительно ей позволялось заходить на их территорию, а далее появился Эрик… Поначалу Славка психовал, но позже смирился, и испанец стал четвертым посвященным. Оба — и брат, и рыжик, вечно бесились, если кто-то посягал на одного из них. Ревность. Да, теперь яснее ясного… Лана считала, что причина разрыва Сла с принцем — ориентация того. И натянутые отношения с Нового года с Пабло тоже… А выходит, что дело в ревности? Эрик… Боже мой. Он и Пабло вместе… Все запуталось… Но то, что она увидела в аэропорту… Создавалось ощущение, Славка и Пашка окружены… неким коконом, едва заметным — точно воздух подрагивает вокруг них. Она почувствовала свою неправильность, уже летя на шею брату. Разрезав их пополам. А Кристи… Так ошибиться в случившемся первого января… Не нужна она ему. Брат к любой из своих подруг относился одинаково равнодушно, стабильно меняя одну за другой… Лана встречала иногда рядом с ним на тусовках разных дев, но домой не приводил ни одну, и отчего-то она рассуждала, что Славка всего-то пока не нашел ту, которая зацепила бы. Но в первые дни года события настолько стремительно происходили: непредсказуемая ночевка Кристины в спальне брата, ее слова, размолвка назавтра, что Света непонятным образом отчего-то расценила, как начало отношений… Но сейчас ссора с Пашкой выглядит совершенно иначе. Скоро год, а они так и не помирились. Он ушел из-за Кристи… Сегодня, ожидая Сла, рыжик даже стоять рядом с Кристиной не стал. Отошёл. Иногда окатывая ту злым взглядом… А встреча… Да у нее сердце оборвалось. И рык Славки понятен. Они им помешали, вломившись в мир двоих… Но что теперь делать с Кристи?.. — Наконец-то! Жаль, что папа в командировке. Нам тебя не хватало, сыночек. Дом пустой. — Дома мама прижала, целуя, и тут же отстранившись, оглядела. — Глаз не отвести! Возмужал! Загорел! — Работа на воздухе. И от тебя, мам, нереально глаза отвести. Ты что, Светкина ровесница? — улыбнулся Славка. Мама казалась моложе, чем перед его отъездом. — Скажешь тоже, — зарделась Янина и, скользнув взглядом по зеркалу в кованой раме, поправила идеально уложенные темные волосы. — И всегда была против этих ваших практик. Зачем они нужны? У Витали место в компании для тебя давно готово. Ваше море — блажь. — Без практик диплом фантик, — наверное, в тысячный раз за последние три года повторил Славка. Янина, в отличие от Аси, не устраивала истерик при поступлении сына в Бурсу, наоборот, согласилась с решением мужа. Во всем, кроме рейсов. Даже Ася уже давно смирилась, а она нет. — Мам, я спать. Давай завтра поговорим, — приняв душ и посидев за праздничным столом минут десять, прервал он очередной монолог Янины, понимая, что еще чуть-чуть и потеряет сознание, рухнув в свой любимый «Цезарь». И получив заверения, что его сон никто не нарушит, поплелся в спальню, сопровождаемый Бером, бурчащим что-то. Несомненно, выговаривая непозволительно долго отсутствующему хозяину, что тот обделил его ласками. — Ну как ты тут без меня? — открыв дверь и пропуская чау-чау вперёд, поинтересовался он. Важно прошествовав в комнату и усевшись у кровати на привычное место, Бер по-царски глянул на Славку и фыркнул, требуя, чтобы тот немедленно лег. Совместить две приятные вещи: рассказать о том, что происходило в его отсутствие и заодно облизать родное лицо — что еще для счастья надо? — И я тебе рад! Да-да… Хороший… Щекотно… Не слушались тебя? Я с ними завтра разберусь. С каждым… Пощады не будет… Да-да. И схожу с тобой в поход. Поиграем в следопытов… Договорились? Ну и зашибись… Поскуливание Бера знакомо укачало и Слава замер на самом пороге сновидения, где уже виднелся улыбающийся Пашка — сегодняшний и, главное, — никуда не собирался уходить. — Славочка… — Проморгавшись, он уставился на прижавшуюся в нему Кристину. — Соскучилась по тебе. — Ты здесь кто? — Отодвинув ее, рявкнул разочарованный Славка… Рыжик все-таки исчез. — Что? — Кристи непонимающе уставилась на злого любимого… Она соскучилась по нему. Ярко-янтарные глаза не выходили из головы. А от воспоминаний: грубости рук, лёгкой боли от накрученных на кулак волос, ладони, давящей на шею, становилось невыносимо. Она считала дни до встречи, мечтая остаться с ним наедине. Вновь почувствовать его жесткость, а позже прижаться к расслабленному, разгоряченному телу, покрывая его поцелуями, и бесконечно вдыхать любимый запах. Иногда Кристина ловила себя на том, что похожа на одержимую, но сама не могла разобраться — хорошо это или плохо. Не важно… — С хера ты вдруг по-хозяйски заваливаешься в чужую комнату?! — Перед рейсом, объяснив, что ему любые отношения с ней не нужны, распрощался с Кристиной, уверенный — навсегда. Не отвечал ни на ее звонки, ни на сообщения. — Слав, но мы же… — Долгие месяцы она надеялась, что Слава передумает. И у них по его возвращении прошлые отношения вернутся в прежнее русло и станут еще лучше. — Нет такого понятия «мы»! Не выдумывай! Тебя сюда не звали! Пошла вон! — Подскочив, он прошлепал до двери, распахнув ее настежь, и с грохотом захлопнул, когда похожая на тень, бледная Кристи выскользнула в коридор. Заново вытянувшись на кровати, Славка приготовился немедленно уснуть, но сон не шел…

***

Из аэропорта он не сразу поехал на Ваську, свернул к дому, в котором Терентьевы и Романовские прожили лет пять в одной квартире, и просидел около часа на лавочке возле крошечной детской площадки, состоящей из горки и песочницы. Это место, оставшееся неизменным за прошедшие годы, словно сохранило навечно оттиск счастья, которое бывает лишь в детстве. Чистое, абсолютное… Настоящее… И приходя сюда, Пашка непременно впадал в спокойное и какое-то светлое состояние, быть может, от кратковременной иллюзии, что все в мире просто и любые проблемы решаемы. Их территория. Со Сла… Вероятно, он забыл уже о ней, а я помню. Легче здесь становится… Думается иначе… Происходящее последний год не имело названия. Не поддавалось даже элементарному анализу, сколько бы усилий Пашка не прилагал, пытаясь разобраться… Знал четко одно — он любит Славку. Хотя данное слово решительно не подходит для выражения того, что он чувствует. Сла его часть. Возможно ли жить вполсилы, в полвздоха? Раньше он, даже не задумавшись, оттарабанил бы — нельзя! Но время показало иное. Сложно, невыносимо, но можно. Правда, для того, чтобы существовать, необходимо видеть его, пусть иногда… Единственное, не задерживаться надолго рядом, иначе оставшаяся половина нутра располосовывается в кровавые лоскуты, и он весь становится сплошной, дергающейся от нестерпимой боли, раной… И спасает его Эрик. Позволяет забыть на короткий период… Эрик… Пашка не понимал своих чувств к нему… И смог со временем определить отдельно каждую эмоцию, но не соединить их вместе… Они так долго знали друг друга и не испытывали малейших недопониманий в общении. По-доброму подтрунивая над замашками другого, но не устанавливая своих законов. У обоих было достаточно общих увлечений, а манера одного зависать в компьютерных играх, забывая поесть, а другого впадать в восторг от очередной передачи из мира животных — так даже интересней… «И чего ты, Эрька, на международные отношения пошел? Тебе бы на зоологический или на крайняк на ветеринара», — развалившись после секса на кровати, они лениво просвещались очередными знаниями из жизни африканских слонов. «Никак не могу с направлением определиться, — повернувшись, закинул на него ногу Эрик и дразняще улыбнулся. — Сейчас вот тренируюсь трубить, чтоб ты по звукам понимал, чего хочу». И в быту проблем не было. Пашка обожал нелинейный порядок, а Эрик идеальный. Один предпочитал: мясо по-французски, бананы и виски, а другой — суши, арбузы и бренди. Полная идиллия. А секс с Эриком для Пабло являлся отдельной темой, вообще не связанной с реальностью. Что-то запредельное… Его часто посещала мысль, что принц однозначно ведьмак. Испанский. По-другому не объяснить. Каким удивительным образом, мучаясь от мозгокрошащей тоски по Славке, загибаясь от боли из-за нехватки того рядом, и одержимости тем, стоило принцу посмотреть прямо в глаза и провести ладонью по оголенной коже или дернуть за волосы, Пашка моментально заводился, впадал на время в эйфорию и, позабыв себя, стонал, прогибаясь и насаживаясь на член Эрика. Ведовство чистой воды… Не, шутка, конечно. Но с другой стороны — как так-то? Любить одного, а в руках другого рассыпаться на атомы… На практике при заходе в Тилбери, где стоянка была чуть длиннее, его неизменно встречал Эрик. И иногда получив от боцмана увал на пару часов, Пашка скатывался по трапу к улыбающемуся принцу, и они мчались в маленькую квартирку, расположенную рядом с портом. В безумном хороводе портов и терминалов, отчаянном ожидании услышать голос Славки, Эрик стал настоящим глотком свободы. От реала, мозгокрошащих вопросов, тоскливых мыслей… Когда не хватало времени на уединение, Эрик поднимался на борт и они, заперевшись в каюте, стукаясь, путаясь, торопливо оголив необходимые части тела, наверстывали жажду по друг другу за двадцать минут перекура, отпущенного Пашке… Но при совпадении во многом, Пашка не обманывал себя… Секс и легкость в общении — не является достаточным. Безусловно, для кого-то хватит с головой. Но не для него. И не для Эрика. Они стараются делать вид — между ними все нормально… Нет, ненормально. Включая показуху друг для друга. НЕ-НОР-МАЛЬ-НО!.. С какой стороны не посмотри — сплошной затуп: и со Славкой, и с принцем… Выход-то какой? Уйти? Закончить отношения? А что делать с тем, что видишь в глазах Эрика знакомое. То, что чувствуешь сам, но к другому… Уйти, зная каково это? Дождаться, пока сам выбросит? Но, не мне рассказывать, что часто не хватает сил отказаться от того, кого любишь. Вернувшись в полном раздрае домой, он молча протопал мимо Эрика, устроившегося на огромном диване в гостиной, что-то печатая в лэптопе, и бухнулся в кресло напротив. Оторвавшись от своего занятия, принц внимательно проследил за передвижениями Пабло и неспешно потянулся к коньячному бокалу, стоящему на столике рядом с откупоренной бутылкой Torres. Сделав глоток темно-коричневой жидкости, он спокойно поинтересовался: — Встретил? — Присутствие Славы в их жизни не уменьшилось, как надеялся Эрик. Справиться не получалось, но и смириться тоже. Они не говорили о влиянии Романовского на их отношения. Но не надо обладать сверхспособностями, чтобы не заметить — Пабло буквально дурел, если из-за отсутствия связи не удавалось переговорить по телефону со Славкой, когда тот оказывался на переходе между портами. Десять месяцев их отношений смешали смех, встречи, сумасшедший секс и приступы мрачного настроения Пашки. Нет, он не пребывал в сплине постоянно, однако изредка находило. Да… И в моменты лицезрения двери, захлопнувшейся за психанувшим в очередной раз рыжим, в голову порой проскальзывала страшная в своем безумии мысль о расставании. Но она немедленно отступала под натиском понимания, что он не сможет уже без своего вопящего, взрывоопасного, заводного Пабло, как бы ни усложнилась жизнь. И отгоняя от себя терзающие размышления, наслаждался каждым мгновением рядом со своим рыжиком… Оставить исключительно одни воспоминания о нем и вернуться к тому, что было до, он не готов. Практически половину Пашкиной практики Эрик промотался между поместьем отчима и Тилбери, сняв для удобства крохотную студию. Пару раз его перехватывал Тренд. С ним становилось легче. И, пожалуй, впервые Марк воздерживался от любых комментариев происходящего. Каждый раз, встречая фидер в порту и наблюдая за швартовкой, у Эрика от радости рвалось сердце. И, глядя на тощую фигуру, несущуюся к нему по трапу, он с трудом сдерживался, чтобы не обнять Пабло при всем честном народе. А добравшись до студии, нетерпеливо срывал с того одежду, брал прямо у двери, вбиваясь в стонущее тело и умирая с каждой фрикцией от счастья… Хотя иногда усталость давала о себе знать, и в отведенные им короткие часы Пашка банально отрубался, а Эрик, не шевелясь, сидел рядом с сопящим любимым, рассматривая его, и, будя, окунался в зелёный взгляд, который дарил шанс дожить до следующей стоянки… — Откуда ты?.. — невольно дернулся Пашка, но тут же придя в норму, уставился исподлобья. Злясь на себя — за реакцию. И на Эрика, неведомым образом заставляющего чувствовать себя виноватым… Иногда казалось, что испанец знает, о чем он думает. — Пойдем куда-нибудь сходим? — В установившейся тишине неожиданно предложил Эрик, отменив тем самым любые возможные разборки, и сделал короткий глоток бренди. — Не хочется никуда. — Внутри ныло от вопросов. И требовался совет. А может, и не совет совсем… Пинок. — Когда Тренд вернется? — К Новому году. — Эрик отставил бокал и, легко поднявшись, в два шага преодолел разделяющее их с Пабло расстояние. — Для Марка становится традицией каждое 31 декабря встречать в своем клубе с новой пассией. — Он уже не с Улмой? — Взгляд столкнулся с ярко-карамельным, изучающе рассматривающим его. — Нет, теперь у него бразильянка. — Эрик медленно провел ладонью по рыжим вихрам, а затем одним движением стянул с себя белую футболку и дернул шнурок на бриджах, отчего они, еле держащиеся на бедренных косточках, стекли к щиколоткам. — На споте познакомились недалеко от Сан-Паулу… — По Тренду скоро будем географию изучать, — прерывисто, не слыша себя от начавшегося буханья в ушах и не отводя взгляд от смуглой гладкой кожи паха. Член сразу же потяжелел и шов на джинсах стал болезненно давить. Но пальцы Эрика, стремительно расстегнув болт на поясе, уже тянули язычок молнии вниз, торопясь побыстрей освободить плоть, а сам Пашка срывал с себя лонгслив… Все потом… Не отрывая взгляда от радужки, ставшей ярко-зеленой, Эрик толкнул Пабло, принуждая откинуться на спинку кресла, и, уперевшись коленями о сидушку по обеим сторонам бедер Пашки, навис над ним, продолжая вглядываться в блестящие глаза. Запустив ладонь в рыжие волосы, с силой сжал пряди… Мой… Потянуться. Смешать дыхание. Соединиться губами. Захлебнуться воздухом. Пропустить ток в десятки тысяч вольт насквозь… Мой. Получить дозу яда. Смертельным смерчем проникшим в каждую клетку… Жадно целовать. До укусов. Зажимать пальцами смуглую кожу. До синяков. Потом… Холодящие мурашки поднимают волоски на коже. А следом жар, расползающийся горячими лентами по телу… Ладонь обхватывает член. Большой палец дразняще гладит головку. Пытая. Но другая кисть — в смазке, прекращает мученья. Перехватывает. Ласкает… Но долгие, тягучие прелюдии не нужны обоим. Приподнявшись, Эрик, так же не сводя взгляда с летней зелени глаз, начинает медленно опускаться на член. Замирает… Ожидаемый ими двумя миг… в эту долю секунды они беззащитны. Всегда… И вглядываясь в карамель и изумруд ищут то, что даст сил… Якоря, зацепившись друг за друга, вытягивают… На поверхность… И Эрик начинает двигаться. Сначала неспешно… Оба наслаждаются. Отрывом от мира… Вечным взлетом ввысь… Меняя темп. Чувствуя головкой скольжение по узкому проходу. Хочется выть с каждой фрикцией громче. И Пашка воет. Ощущая всеми нервными окончаниями плоти, охватившие ее плотным кольцом, стенки ануса… Глубже… Ухватив за бедра, насаживает на себя стонущего Эрика… Мыслей нет. Движения и тактильность заменили их… Еще… Сейчас… Ствол проезжает по простате… Выбивает воздух из лёгких… Акххх… Следующая фрикция… Убивает повтором… Натянутая струна звенит в голове. И груди… Тянет. Еще… Член Пабло безжалостно задевает вновь и вновь точку. От экстаза бьют судороги… Ыххх… Эмм… Аааа… Струна звонко лопается и, разрывая обоих на миллион звуков, слившихся в один вой, отправляет в космическое безмолвие, наполненное их криком… Одновременно придя в себя, не желая отрываться друг от друга, продолжают прерванную прелюдию… Пальцы ладони нежно гладят, губы хватают выдох другого… А спустя безвременье нежность исчезает и стоны вновь наполняют комнату…

***

Яркое солнце заливает светом мир. Бескрайние лазурные небеса и бирюзовая гладь моря слились на горизонте в синюю полоску. Редкие, неподвижные облака подчеркивают своей белизной синь неба, а протяжно набегающие на широкий берег волны оживляют спокойствие. Справа от пляжа высятся джунгли, и яркая зелень пальм контрастирует с бело-желтым песком, по которому вдоль линии прибоя идет одинокая фигура… Пашка! Его белая рубашка и бриджи ярко выделяются на границе песка и воды. И хоть между ними огромное расстояние, но Славка будто видит, как от набегающей волны исчезают следы. Рыжик направляется в сторону расположенной вдалеке взлетной полосы, выдающейся в море, от которой, окончив разбег, отрывается самолет, взмывая ввысь… Хочется к нему, взять за руку и идти, куда он решит. Но не выходит, видимо, ему нет туда ходу… Паш, ты в безопасности! — кричит Славка, но тот не слышит, продолжая идти… Тебя больше никто не тронет… Но вдруг Пашка останавливается. Сначала оглядывается вокруг, а затем задирает голову… Выскочив из сна, продолжая улыбаться, Славка первые секунды не осознавал, где находится. Очнувшись, потянулся к часам — пять утра или вечера? Утро. Выходит, все-таки вырубился… Всю практику, точно помогая не скатиться в безумие от тревоги за рыжика, ему снилась вторая часть странного Пашкиного кошмара — их счастливое место, где хорошо и безопасно. А начало со страшным гротом, напротив — ни разу. Впервые оказавшись в видении на Джимбаране, он, проснувшись, едва не нырнул за борт, чтобы доплыть до берега и полететь к своему Пашке — проверить в порядке ли он. Но пометавшись по палубе, прокручивая детали сна и свои ощущения, понял, что в увиденном нет ничего опасного. Хотя пока не появилась возможность связаться с рыжиком, не верил, а переговорив с тем, впал в раздумья. Почему их счастливое место? А где начало? Но так и не придумав ничего умного, написал Пашке, прямо спросив о сне, и удивился ответу, что уже месяц кошмар не объявлялся, в том числе и пляж на Бали. Проигнорировав сотню сообщений с вопросами о подробностях, Славка и в дальнейшем избегал разговоров на данную тему. Не мог самому себе внятно объяснить, а рыжику тем паче… Но тем не менее в мозгах поселилась ненормальная версия — а если он сумел избавить Пашку от детского кошмара. Неясными оставались два момента: причина, по которой у него получилось, и надолго ли… Не отдавая отчёт, Романовский нажал на телефоне вызов, принятый без задержки. Они снова долго молчали в трубку, но внезапно Пашка разорвал ставшее традицией между ними безмолвие: — Сон? — Утра, Паш, — единственное произнес он в ответ и отключился.

***

— Подъем! — Лана, смеясь, потрясла за плечо, разбудив. После пожелания доброго утра Пашке, второй раз он Славе не приснился, вообще ничего не запомнилось — провал. — Уже час дня. — Спал бы и спал. Разница семь часов, — потянулся Славка и опять смежил веки. — Пошел бы маменьку поцеловал. Ждет, — не обращая внимания на практически спящего брата, продолжила Лана. Она соскучилась по нему и, пока не выговорится, уходить не собиралась. — Ты по морям по волнам болтался, а мы на себе ее нервы испытывали. Один папа, естественно, не реагировал. А нам перепало… — Кому нам? — скосил на нее сонный глаз Славка. Но уже спросив, догнал, что сморозил глупость. И так ясно. — Кристи… Слав, извини, — виновато, и, вскинувшись, затараторила: — Ночуете вдвоем. Мама сказала, что в курсе и не против. Я и не сомневалась, между вами что-то завязывается. И раньше не задумывалась, а сейчас понимаю — тебе любые отношения не нужны. Не припомню даже, был ли ты влюблён когда… Один Пашка… — Ты к чему ведешь? — Имя рыжика разбудило окончательно. — К тому, что приняла разговоры Кристи за чистую монету, не поинтересовавшись мнением другой стороны. И сделала неверные выводы… — Увидев реакцию брата и мысленно щелкнув себя по носу, Света сменила болезненную тему. — Лан, ты наивная у меня, что пряник. Смешиваешь понятия. То, что я с ней иногда спал, не имеет ничего общего с отношениями, — начал объяснять Славка нахмурившейся сестре: — Хорошо, давай так. Ваши взаимоотношения с Казахом… — С кем? А ты откуда знаешь? — Подскочила та, растерянно уставившись на него. — Если бы вы мне оба почту не долбили с утра до вечера одним и тем же вопросом с единственной вариацией — имя, — хохотнул он и передразнил обоих: — Как дела у Ланы? Как дела у Вовы? Так и не спалились бы. Не особо ясно, почему его вчера не было? — Мы поругались… — отвернулась Лана. Не хотелось рассказывать свой очередной промах. Вместе с Кристи она поехала в аэропорт встретить Вову. И они посреди толпы встречающих и прибывающих разругались. В пух и прах. Теперь окончательно. Казах сначала подскочил, улыбался: «Лан… Лан…» А затем его по новой перемкнуло: «Ты каждого из бурсаков решила встречать? Даже в столицу моталась?» Вот откуда он узнал, что она ездила в Москву к Шторму, когда тот из Дубая прилетел?! На несколько часов пересеклись перед его самолетом к себе на родину. Хоть поговорили, впервые с марта… «А я отчитываться перед тобой обязана?» — разозлилась она на грубый тон и дебильные выводы… Вову не понять, противоречит своим же словам перед практикой!.. «Да кто я такой, чтоб принцессе вопросы задавать? Не холопское это дело! А помочь могу. Какой там на табло следующий рейс? Из Рима? Кто у нас из семнадцатых на нем прибывает?» У нее даже слов не нашлось, кроме «Идиот!» и со всего размаха залепить пощечину. Бежала к машине, от слез ничего не видя, и рукой трясла — та горела огнем… — Вон оно что, — удивленно присвистнул Славка. — Вы вместе? — Нет… — отрывисто… На пушечный выстрел больше к главному нервнобольному семнадцатых не подойду. — Интересное кино. Ссоритесь, не начав отношения. А вообще, Казах умеет ругаться? — продолжал веселиться Романовский. Непробиваемое спокойствие Влада давно стало в роте именем нарицательным. — Еще бы… — понурила голову сестра… Обвинения на ровном месте у него особенно удаются. — Открытие сейчас! Ну ладно. Вот тебе яркий пример! У вас даже отношений нет, а окружающие уже от вас страдают. И вы друг от друга. А мне с Кристи даже ругаться неохота. Интерес у меня один. Но его мне любая удовлетворить сможет. А тебе даже в тоске никто, судя по всему, кроме Казаха, не нужен. И как же ты так вляпалась?.. — Давно. На посвящении ещё, — уныло сообщила Света. Чего теперь скрывать… — Три года?! Ланка, ты прям страдалица! У нас тут аргентинским сериалом попахивает! Кто с кем — огромный вопрос философии. — Сложно… — Не вешай нос! Поговорю с твоим Ромео самурайского разлива, — засмеялся Славка и потрепал ее по волосам, как маленькую. — Не надо. Между нами ничего нет, не было и не будет, — раздельно произнесла Света, свято веря в то, что говорит, не обращая внимания на забившееся сердечко. — А с Кристи что делать? В общаге мест нет. Денег нет. Не на улицу же. — Да пусть живет. Ко мне только не пристает. — Мама ее выгонит. Слышать не хочет о проживании моих друзей в доме. Давай так: я поговорю с Кристи, а ты с мамой. Лады? — И дождавшись кивка брата, чмокнув в щеку, унеслась. Повод переговорить с Казахом представился спустя неделю. Случайно образовавшееся окно в расписании из-за отмены лекции обрадовало семнадцатых и они довольные разбрелись по Городку, а Славка и Казах отправились в курилку. — Хотел с тобой… — устроившись на дальней лавочке, одновременно начали они и заржали в голос. — Давай ты, — кивнул Славка и прикурил… Ясное дело о Светке собрался переговорить… И приготовился к рассказу о страданиях по систер. — Я о Кристи, — ошарашил его Казах и, помявшись, продолжил: — Мне неудобно говорить на эту тему, но Кристина не посторонний мне человек. Между вами?.. — Ты мне друг, Казах, но сюда не лезь… — перебил его Славка и от досады сжал сигарету, сломав… При чем здесь вообще она?.. — Пойми, я знаю ее с детства. Как никто. Кристина очень хорошая девчонка. Конечно, характер у нее не майская роза, и резковата бывает, но не от злости — от максимализма. — Не очень догоняю, зачем мне о ней такие подробности? — Стараясь, держать себя в руках, поинтересовался Славка. Кристина всю неделю вела себя тише воды, ниже травы. Янина долго не соглашалась, чтобы та оставалась в доме. Да и он сам был бы не прочь, чтобы исчезла куда-нибудь. Но дал слово Ланке, чего уж теперь. В результате его просьб и прорезавшегося красноречия, мама наконец сжалилась и царственно разрешила ей остаться. — Она последнее время сама на себя не похожа. Вот и подумал, может, между вами чёрная кошка пробежала? — Ни черная, ни белая, ни даже Бер между нами не просачивался. По причине, что «нас» не существует. — Но как же… — растерянно пробормотал Вовка. Кто-то из них явно врал. Но Кристине зачем? А Славеню? — Тогда не крути ей мозги. — Казах, ты сейчас на чужую территорию завалился. Норм? — психанул Романовский. Мало того, что приходится лицезреть Кристину каждый день, так бывший памятник нерукотворный, блять, ей лепит прямо на глазах и любоваться заставляет. — Она чересчур порядочная и ранимая, — не сдавался Казах. Позавчера они встречались — погуляли, в кино сходили, кафе. Но Кристи напоминала заторможенную. Отказывалась говорить, что происходит. Он даже про Свету не решился спрашивать… — Может, поговорим о Лане? — резко перевел разговор в другое русло Славка, но Казах внезапно насупился и мотнул головой. — Я её, кстати, тоже с детства знаю и… — Извини, говорить не буду, — грубо оборвал его Вовка и достал сигарету… Полмесяца прошли с их встречи, а до сих пор казалось, что щека горит. Он уже сто раз пожалел о своем хамстве и тупизме. И необъяснимой реакции, когда узнал накануне перелета из переписки с Кристи про факт Ланиной поездки в сентябре в Москву к Шторму, разнервничался, как последний еблан, неожиданно решив, что они возобновят отношения. С одной стороны, правильно, а с другой… Но увидев Свету в аэропорту, поначалу рад был до усрачки, впрочем, хватило его не надолго… Идиот… Что же теперь делать? Может, у Универа ее перехватить? — А чего так? Или ты исключительно о «чересчур порядочных и ранимых» печалишься! — рявкнул Романовский, заводясь. — Именно так, — громко выдал тот в ответ, разозлившись на то, что к ним с Ланой без разрешения лезут посторонние. Пусть даже ее брат. И в следующий миг улетел с лавки. Секунду он, пытаясь сгруппироваться, хватал выбитый из лёгких воздух, но Славка, не позволив уйти в защиту, навалился сверху, двинув Казаху локтем в солнечное сплетение. Стоящие неподалеку бурсаки пару мгновений взирали на двух друзей, катающихся, рыча, по земле. Первым добрался до них Гоша, в длинном прыжке финишировав рядом, врезал ладонями по ушам Романовского, дезориентировав, и откинул в сторону. — Че за хуета? — пробасил он тому, не сводящему горящий взгляд с Казаха. — Чтоб я тебя, суку, рядом с Ланкой не видел в радиусе километра! — не обращая ни на кого внимания, кроме Вовы, поднялся Славка и, зло сплюнув, развернулся. Врезавшись в стоящего за спиной Пашку, обошел его и потопал в сторону стоянки. Несколько секунд рыжий смотрел вслед и припустился за ним. — Мало тебе Славень втащил, я б добавил, — нарушая установленные правила, угрюмо подытожил Гошка, разглядывая Казаха, сидевшего на земле. — Сла, — догнал его Пашка уже возле ауди. — Что с Ланой? — В поряде. — Открыв водительскую дверь, Славка остановился и повернулся к рыжику. Ярость на Казаха по-прежнему вилась внутри смерчем. А Пашка застыл по другую сторону дверцы, впав в транс от вида злого Сла, перестал дышать… Хочу его. Сейчас. Бешеного. Дикого. Моего…

***

Лихорадка, начавшаяся рано утром, не прекращалась весь день. И попроси его позже кто-нибудь описать тот день, он не вспомнил бы подробностей. В памяти остались лишь вспышки между ударами непрекращающегося припадка — заказывал билет до Питера, прощался с мамой, добирался до Хитроу, полет, Пулково, Васильевский. И вдохнув воздух квартиры, Эрик едва не потерял сознание от взорвавшегося в мозгу аромата туалетной воды Пабло, пропитавшего атмосферу дома. Шаркая на кухню, он чувствовал себя дряхлым стариком. Запредельная ярость лишила сил. Оперевшись на барную стойку, Эрик бесконечно рассматривал светлые прожилки на полированном черном камне столешницы… Три дня назад он улетел в Лондон. Отчим собрал в своем огромном доме на празднование дня рождения мамы всю родню, включая семью отца Эрика в полном составе и даже дальних родственников из Казани. Торжество охватывало не только важную дату, но и последующие дни. Вчера грандиозно отметили день рождения… Мама — красивая, молодая. Сорок. Ошибка! Двадцать пять — не больше!.. Настроение весь день держалось на высшей отметке, хотя прекрасный настрой слегка омрачало отсутствие Пашки, не поехавшего из-за зачетной недели. Но ждёт его возвращения! Сам сказал пару часов назад… До поздней ночи Эрик скакал по дому, чувствуя себя почти счастливым. Исполнил для мамы песню, устроил с ней и братом танцевальный марафон, переговорил, пожалуй, с каждым из гостей, проникновенно посочувствовал Бенито, уже давно излечившемуся от любви к нему, но сегодня, по обычаю, воспылавшего небывалой страстью к приглашенной певичке. Жизнь казалась светлой и яркой, несмотря на хмурый декабрь на дворе… Звонок из России и два сообщения с фото оборвали — куцее счастье, глупую надежду и солнце внутри… Он не помнил, сколько простоял на одном месте. Курил, курил… Очнулся от звука хлопнувшей входной двери, переведя взгляд от покрытой островками пепла от сигарет столешницы на застывшего посреди гостиной Пабло. Яркие пятна на скулах которого, красноречивое молчание и виноватый вид, ответили на незаданный вопрос. — Думал, я не узнаю? — разлепив пересохшие губы, прохрипел Эрик. Ненавидя в эту секунду Пабло, как никого и никогда до этого момента. И себя… — Уходи… Пашка, согласно кивнув, ушел в спальню и через пять минут появился уже с собранной сумкой. Потоптавшись в коридоре, выдавил «Извини, Эрик» и, положив связку ключей на столик, вышел из его жизни… Каждый нейрон стал молекулой яда. Он был повсюду. Наполнил вселенную. Не думалось, не дышалось, не верилось… Сил бороться с токсическим миром не осталось, и больше всего хотелось… вырубиться. Дойдя на автопилоте до спальни, по-прежнему наполненной запахом Пабло, Эрик, упав на кровать, свернулся калачиком и, запахнув поплотней полупальто, которое так и не снял, провалился в мрак.