Вопросы без ответов
20 июня 2013 г., 23:08
Её имя Владанна… Но кто она для меня?.. Что связывает меня с ней?
Очередной риторический вопрос слетает с моих губ… Я прислонился спиной к стене и вдохнул поглубже… Воздух похолодел и посвежел – вечер клониться к ночи, оставив мне ещё один вопрос без ответа… Моё прошлое всегда любит заставать «в самый удачный момент», показывая мне пустые звуки, которые я не могу сплести в мелодию как ни старайся… Но эта Владанна стала первым ключом к моему прошлому, первым пусть и ненадёжным звеном цепи, зацепкой, с которой и надо начать…
Что я помню о себе?.. А помню я очень мало. Лишь мир, из которого появился, своего учителя, свои навыки восточных единоборств… и Её… Я чувствовал, что она для меня была чем-то большим и очень значительным… но голова отказывалась вспомнить что либо ещё связанное с ней…
Кап!.. Кап!.. Кап!.. Постепенно маленькие капли дождя ускорились, превращаясь в самый настоящий ливень… хотя, на небе не было ни тучки… Небо словно почувствовало меня и решило «заплакать» вместе со мной… Мокрые волосы упали на лицо, мокрая одежда стала тяжелеть, но я не старался спрятаться… Я позволил «слезам» дождя умыть меня, облегчить тягость на душе, хоть они и не дали мне таких желаемых ответов…
В конце концов, я решил поторопиться домой. В промокшей насквозь одежде бежать было трудно, на полпути я остановился и дальше просто пошёл пешком. Тело начал пронизать озноб и заболела голова… На ватных ногах я добрался до лапшичной… Пинг-сан чуть в обморок не упал, увидев меня.
– Химура! Ты весь промок! Заходи, живо!
Гусь затолкнул меня в дом, его слова доносились до меня словно из-под стеклянного купола. Он стащил с меня одежду и втолкнул в горячую ванну. Затем оттуда прямиком в постель… Не смотря на его усердные старания, я всё же простудился. И сейчас в полусне смотрел на бывшую комнату По, пока гусь пытался сбить мою высокую температуру и поил всякими микстурами. Они клонили в сон, но из-за кашля я не мог заснуть, пока всё же сон не взял своё.
Ночью, по словам мистера Пинга, моя горячка обострилась, и я начал бредить во сне. Я ворочался, временами кричал, и стонал…
***
Ребята удивлённо смотрели на стремительно убегающего из кафе сенсея. Никто не скрывал своего удивления по этому поводу. Все были удивлены, озадачены… шокированы. – Что это с ним? – спросила Рёко. – Не знаю, – ответил По. – Но, вообще, с ним такое бывало. У него амнезия: он не помнит, кто он и как сюда попал. Иногда его посещают воспоминания, но он почти ничего не может вспомнить. – Может, лучше, догнать его и убедиться, что с ним всё в порядке? – взволнованно спросила Сян-Мэй. – Думаю, не стоит, – ответила Тигрица. – Ему лучше сейчас побыть одному. После этого дальше разговор не клеился. Все только и думали о Химуре. Труппа попросила Шестёрку рассказать больше о нём. Ну, ребята и рассказали всё, что знают о нём. После такого душетрепещущего рассказа всему коллективу стало его жаль. Но помочь ему мог только он сам… Спустя полчаса ребята начали расходиться… И как некстати пошёл дождь, да не просто дождь, а самый настоящий ливень. Но у нашей труппы никогда не было проблем с зонтами, которыми они ещё и поделились с Шестёркой. По и Пятёрка попрощались с Леди Тени и Мэрриком, а затем решили наведаться к мистеру Пингу и узнать, что случилось с Химурой. Мистер Пинг в спешке закрывал лапшичную и убирал посуду со столов, когда ребята подошли к нему. Гусь поторопил их под крышу, а сам тем временем возился у мойки. – Пап, Химура-сенсей у тебя? – спросил По. – Да, но не нужно его беспокоить. – расставлял гусь посуду по полочкам и ящичкам. – А что с ним случилось? – взволнованно спросила Тигрица. – Ох, бедняга, промок под дождём и простудился. Только-только уснул. – С ним всё будет в порядке? – спросила Гадюка. – У него сильная горячка, но я сам надеюсь, что выкарабкается… А вам, думаю, следует поспешить, пока ливень сильнее не разыгрался. Шестёрка попрощалась с мистером Пингом и, шлёпая ногами по лужам, побежала в Нефритовый дворец***
Всю ночь мне снился один и тот же сон, связанный с моим прошлым, но никак не понятный для меня. Я ехал в машине по неизвестной мне местности. Я сидел на заднем сидении и оглядывался по сторонам. Это был какой-то лес, богатый на дубовые, сосновые и грабовые породы. Кругом была будто одна глушь. Я ещё удивился, кто может жить здесь… но основными вопросами должны были для меня стать: «Куда меня везут?.. Кто меня везёт?»… В зеркале заднего вида я увидел лицо голубоглазого светловолосого парня лет двадцати, подмигнувшего мне… Джейден-сенсей! Учитель повернул руль чёрного «Форда» направо, поднимаясь на очередной подъём. Спустя ещё десять минут езды в уютном комфортабельном салоне, и мы подъехали к деревянным воротам с уже знакомым мне золотым знаком самураев. Ворота открылись, и колёса машины плавно завезли нас во двор. Посреди просторной территории, богатой газоном, декоративными фонтанами и камнями, и восточными растениями, стоял большой деревянный коттедж, выполненный в японском стиле. Рядом к дому прилегала тренировочная площадка – участок, покрытый деревянными дощечками в форме квадрата, на котором два мальчика и две девочки примерно моего возраста (может, кто помладше) отрабатывали кэндо, а за ними в это время наблюдали четверо взрослых: двое юношей и две девушки в тренировочных чёрных кимоно. Машина тормознула на участке для парковки, Джейден вытащил ключ зажигания и вышел из машины. Я последовал за ним, захлопнув дверцу. Учитель включил сигнализацию и жестом поманил за собой. Я потрусил за ним сзади по белой каменной дорожке. – Эй, Джейден! – окликнул его кареглазый почти налысо подстриженный афроамериканец. Парень поднял вверх правую руку в знак приветствия. Тут же на него обратили внимание и чернявый коротко стриженый паренёк, и светловолосая девушка, и черноволосая японка. Ученики остановились, обратив внимание на одного из учителей. От такого количества глаз мне стало просто не по себе, настолько, что я по-детски спрятался учителю за спину. Джейден усмехнулся своей доброй белоснежной улыбкой и подтолкнул меня к публике. – Хочу вам представить моего ученика, – начал он, а своего имени я не услышал… звук будто кто-то выключил, на мгновение перед глазами промелькнула голубая туманность и структурные формулы органических соединений, как в Ани́мусе из «Кредо убийцы». Учителя тех детей подбежали ко мне и говорили что-то с улыбками на лицах, но я их по-прежнему не слышал. А ученики тоже обратили на меня внимание: высокий коротко стриженый черноволосый кареглазый мальчик окинул меня пренебрежительным взглядом; блондин в прямоугольных очках с зализанными набок волосами смотрел на меня, как ученики на новенького в классе; невысокая светловолосая девочка с волосами до плеч и голубо-серыми глазами мельком на меня глянула и тут же отвернулась в другую сторону; а Владанну я узнал сразу, пусть она и была где-то на два года младше. Застенчивая девчушка боялась встретиться со мной взглядом и спряталась за светловолосую девочку… Кроме Владанны, все остальные для меня были просто никем… Но взгляд того парня, да и остальных, кроме Владанны, не вселял мне дружелюбие с их стороны… Я резко подскочил на кровати. Мокрая повязка упала с моего лба, и влага с примесью холодного пота потекла по моему лицу. Было уже довольно позднее утро. Около десяти. Солнце умудрялось проникать даже сквозь плотную кремовую занавеску и хорошенько нагрело места, до которых касалось. Я сбросил с себя колючий зелёный плед и первым делом потрусил в ванную. Я умылся и привёл свои растрёпанные волосы в порядок, надев свою свежевыстиранную одежду. Сегодня было воскресенье, поэтому заведение пустовало. А мистер Пинг тем временем проводил генеральную уборку и инвентаризацию. – Доброе утро, Пинг-сан, – поприветствовал я его, присев за столик. – Доброе, Химура-кун. Как самочувствие? Дай пощупаю. Не дав мне слова сказать, гусь приложил крыло к моему лбу, а затем к щеке. – Температуры нет. Ну и потрепал же ты нам нервишки вчера. – Нам? – удивился я, едва поймав палочками лапшу из свежего грибного супа (только из кастрюли). – По и Пятёрка волновались за тебя. Говорят, ты ни с того, ни с сего убежал куда-то из кафе, а потом что я наблюдаю – ты приходишь промокший под дождём и простуженный. Ну, и как прикажешь это понимать?.. Что с тобой случилось. – Ничего, – увильнул я от разговора. – А почему ты тогда убежал? – Ну-у-у-у… просто-о-о… – Что «просто»? Просто так даже мухи не летают. Немедленно говори мне, что случилось! Я вздохнул, проглотил очередную порцию лапши и рассказал ему: – После представления мы сидели в кафе, всё было нормально, но потом на меня вдруг опять нахлынули воспоминания… И опять я почти ничего из них не выудил. – Это странно, – произнёс гусь, присаживаясь рядом. – Обычно у тебя, по-моему, появляются воспоминания, если появляется их «катализатор». – Что вы хотите сказать? – Твои воспоминания вызывают нечто или некто. Ни с того, ни с сего они у тебя не появлялись. Что могло вызвать их в этот раз? Я притворно напряг извилины и ответил: – Понятия не имею. – И во сне ты всё время говорил о какой-то Владанне. Кто она? – Если бы я знал, – вздохнув, ответил я. – А что тут гадать? – усмехнувшись, спросил Пинг. – Держу пари, она была для тебя чем-то бо́льшим, чем просто друг. «Бо́льшим?» И новое воспоминание. Я бежал за ней через дебри леса рядом с нашей академией. Она петляла зигзагами среди стволов, смеясь при этом, как нимфа. Я, стараясь не отставать и не потерять её из виду, весело смеясь, мчался за ней. – От меня не уйдёшь, Асквит! – крикнул я Владанне. – Я повсюду тебя найду! – Ты всегда будешь вторым после меня, …, – и опять, уже в который раз, когда доходит до названия моего имени, будто кто-то извне выключает звук… Это уже начало сводить меня с ума. – Даже если ты спрячешься, это ненадолго! Мои глаза видят всё! – Однажды твои глаза не помогли тебе победить меня! И в этот раз не помогут! – Самоуверенность тебе не к лицу!.. Я невольно вздрогнул, возвращаясь в реальность. Чёрт возьми!.. И что я вспомнил? Владанна Асквит, судя по всему, очень близкий мне друг. Но подробности не желали появляться!.. Я стукнул по столешнице от злости и пошёл в город. Свежий воздух помогал успокоиться и привести мысли в порядок. А будничные шумы улиц помогали вернуть себя в прежнее русло. Я прошёл мимо торговца фруктами, и купил себе огромное сочное яблоко… в десять юаней. Затем по крышам добежал до православной церкви на другом конце города, сопровождаемый возгласами вроде: «Что он делает?», «Ты когда-нибудь видел такое?», «Если он расшибётся, это будет забавно», ну и т.д. Затем по выступам вскарабкался на колокольню и там притаился, подобно Альтаиру, заприметившему свою жертву. Вглядываясь вдаль, я прижался к столбику и откусил кусочек… Грушовка, мои любимые… сочное! Вдалеке, как на ладони, расстилались рисовые поля, зелёные луга и соседние деревни. Солнце придавало этому зрелищу мистический манящий блеск. Я присел на край, свесив ноги, и продолжил лицезреть прекрасную картину девственной, чистой природы, не тронутой механическими чудищами, выхлопными газами и прочей дрянью, коей полно в моём мире. Стараясь узреть то, что находиться вдалеке, я просто не мог не вспомнить Отою. Блин, сколько же я их не навещал? Да больше месяца! И как после этого можно верить моему слову самурая, которое я клялся держать вечно? Хоть я и должен был, по идее, сегодня тренировать Шестёрку, но мне нужно разобраться в себе и навестить семью Отои. На свежем воздухе думается лучше. Решено! Я спрыгнул с колокольни на крышу, а оттуда с края, сделав сальто, спрыгнул на землю, не забыв при этом создать волнение среди прохожих. А я с пофигистичным видом бросил огрызок в урну через плечо не хуже Майкла Джордана и отправился по своим делам.***
– Химура, ты уверен, что тебе стоит куда-то ехать? Ты буквально вчера стонал во сне с температурой тридцать восемь, – пытался отговорить меня гусь, а я продолжал складывать вещи в рюкзак. – Со мной всё хорошо, мистер Пинг. Я просто хочу развеяться. К тому же, я буду там не один. Отоя и его семья – самые замечательные из всех, кого я знаю. – Я в них не сомневаюсь. Я волнуюсь за тебя. – За меня не стоит волноваться. Я уже не маленький мальчик и могу о себе позаботиться. Гусь опустил крылья: – Ладно, будь по-твоему… Но пешком ты туда не пойдёшь. И возражения не принимаются. Я не хочу, чтобы ты вдруг где-нибудь свалился посреди дороги, и тебя потом растерзали звери или ограбили разбойники. Ох уж этот Пинг-сан! Словно мама, оберегает меня от всего. Я просто не мог не обнять его. Бедняжку сплющило не хуже, чем от пресса, а его лапы болтались в воздухе. Сравните мой рост и его – он мне по пояс, даже чуть ниже… После пары минут няшности я вернул его на землю. Гусь хрустнул спиной, выровнял растрёпанные перья и вернул шапку в виде миски с лапшой на голову. Спустя десять минут подъехала повозка с брезентовой крышей белого цвета. Извозчик погрузил мои вещи в сундук позади повозки и стал терпеливо ждать, пока я изволю сесть. Гусь со скупой слезинкой велел мне беречь себя и поскорее возвращаться. Я едва удержался, чтобы снова его не обнять. Я залез в повозку, щёлкнул кнут, и повозка тронулась с места. Из-под брезента я махал рукой мистеру Пингу, пока тот не скрылся из виду. Хоть и на колёсах, но путь обещал быть долгим. Поэтому я устроился поудобнее на сидении и уснул, изредка просыпаясь от тряски или шума снаружи. Слава Богу, путь прошёл без приключений, и вскоре, очнувшись после очередного недолгого сна, я заметил знакомые окрестности и дома. Отдав мне мои вещи и взяв деньги, извозчик направил лошадей в обратный путь. Я загрузил поклажу на плечо и, глубоко вдохнув, пошёл к одному из этих так похожих друг на друга домиков. Гуйлинь представляла собой типичную деревню – дорога и дома, тянущиеся по обе стороны от неё. Были дома побогаче, были победнее, а вместе с ними участки побольше и поменьше. Дом Куренай находился на другом конце деревни. Я неспешным шагом, насвистывая весёленький мотивчик, топал к нему. Спустя пятнадцать минут я заметил этот дом. В это же время сосед Отои, медведь по имени Ганг, деревенский кузнец, вспахивал сохой грядку. Заметив меня, он кинул соху и прокричал через забор: – Эй, Отоя-сан! Кажется, это к тебе! – Ему же заплатили на полгода вперёд! – проворчал волк, вышибая ногой калитку. Он с недовольным видом, топая ногами, выглянул наружу. При виде меня выражение его лица резко поменялось. Улыбка растянулась чуть ли не до ушей, а глаза засияли слезами радости. – Дети, смотрите, кто пришёл! – крикнул он во двор. Тут же из калитки выглянули любопытные мордочки детишек. Со скоростью звука они кинулись ко мне и запрыгнули на шею с радостными криками: «Химура-они-чан!». Соске сжал мою шею так, что я начал задыхаться, а щёки покраснели от поцелуев малышки Эрики. Я едва отодрал их от себя и более скромно обнял Отою, а тот в свою очередь проводил меня во двор, направляясь к дому. На прилегающих к дому грядках с картошкой, капустой, морковкой, сладким перцем, кабачками и прочей огородной растительностью культура пышно росла и плодоносила. А старая яблоня рядом с домом уже под завязку заросла плодами. Дети побежали впереди нас, с криками: «Мама! Мама!». – В чём дело, дети? – вышла на крыльцо Юри. – Юри-сан! – не смог я сдержать своего удивления. Я смотрел на неё и не мог оторвать взгляд. Хоть её беременность уже достаточно сильно проявилась в виде огромного живота, но Юри оказалась как раз таки из тех женщин, которые расцветают во время беременности. – Химура! – с теми же слезами радости воскликнула она. Я подошёл и аккуратно обнял её. Она проводила меня в дом и прямо на кухню. У семьи Куренай как раз начался обед, да и я с дороги ничего не ел, поэтому просто не мог отказаться. Горячий гороховый суп с лапшой и зеленью приятно дразнил ноздри своим пряным запахом. – Итадакимасу! – произнесли мы в унисон и принялись за трапезу. Во время обеда Отоя и Юри всё спрашивали у меня, как дела, как я устроился в Долине Мира и чем занимаюсь сейчас. – Всё нормально, – ответил я. – Я продолжаю обучать Шестёрку. – И как они, способные? – спросил Отоя. – На удивление, да, – усмехнулся я. – Мои первые и самые способные ученики. – А как у тебя с мастером – как его – Шифу? Не ревнует? – спросила Юри. – По первах было, но потом мы стали чередовать наши занятия… И волки сыты, и овцы целы. – А чего же ты так долго не навещал нас? – спросил Соске. – Ну-у-у… тут, малыш, неловкая ситуация произошла… Спасая Долину от монстров, мы раздолбали почти всё, что только можно. Потом на нас напёр Констебль-Ху, и пришлось отрабатывать причинённый ущерб: отстраивать здания, выплачивать компенсацию – в общем, припёрли нас к стенке. – Да-а-а-а, – протянул Отоя, – Констебль с детства был упрямым и высокомерным. Удивляться нечему. – А вы знали его? – спросил я. – Он был моим другом детства, пока его гордость не направила его в канцелярию и бумаги. Тогда он совсем зазнался, и мы разошлись… Нет, он хороший, тут не поспоришь, но он постоянно ставит законы, бумаги и прочую правовую дребедень на первое место.. – Вот это и не позволило ему поблагодарить вас за спасение, ведь вы, в конце концов, рисковали своими жизнями ради других, – подметила Юри. – Да, этот дурацкий закон о кунг-фу уже всем нервы потрепал. И не только в Долине Мира, – дополнил Отоя. – Но вы ведь сделали всё, как он просил? – вконец спросила Юри. – Ну, да. Всё стоит, как было, теперь даже лучше, – ответил я. – Ну, а для него это самое главное. Вам теперь не о чем беспокоится. – Да есть всё же, – ответил я. – Нибирианцы так до сих пор и не показывались… Всё это странно, как будто, Дзен-Аку что-то замышляет. – Вы слишком зациклились над ним, расслабьтесь. Как бы сильно не было зло, добро всё равно восторжествует, – сказал Отоя. – К тому же, теперь у нас есть вы, – произнесли малыши, показывая фарфоровые фигурки трёх самураев-рейнджеров. – А вас ему не одолеть! – С чего вы так решили? – спросил я. – Хоть мы втроём и дали ему отпор в прошлый раз, но мы не всесильны. – Да уже весь Китай о вас трубит! – воскликнул Отоя. – Вы разбрасываете преступников и бандитов одной левой! Ваших фанатов набирается уже больше тысячи! Какие вам только имена уже не дают: «Трио Странствующих Самураев», «Неизвестные герои в масках», «Разноцветное трио», «Рыцари Нового Времени»! – Мы зовёмся гораздо проще, – ответил я. – Рейнджеры… Могучие рейнджеры Самураи. – Тоже неплохо… – И то, мы не в полном составе: не хватает ещё троих. – Возьмите нас! – воскликнули малыши. – А последний ещё быстрее найдётся. – Нет, – рассмеялся я. – Вы ещё слишком маленькие. Да и самурайзеры вряд ли выберут вас. – А что такое «самурайзер»? – спросил Соске. Я достал из кармашка мобильник и показал его. – И для чего он? – спросила Эрика. Я встал из-за стола, отошёл подальше, откинул крышку мобильника, и активировал самурайзер. – Вперёд, самурай! – воскликнул я и написал в воздухе свой морф-символ, а затем движением руки повернул его. Вспышка белого и красного света, и вот я стоял перед ними в своей «рабочей одежде». – Вау! – воскликнули дети и принялись оглядывать меня со всех сторон. – Так вот для чего эти штуки… Любопытно, – произнёс Отоя. – Какая интересная ткань, – произнесла Юри, подойдя ко мне. – Я такой раньше не встречала. Что это? – Спандекс, – ответил я. Естественно, это слово было для них пустым звуком. – Плотная синтетика, – уточнил я, затем вспомнив, что синтетических тканей ещё не будет, как минимум, пять столетий. – Забудьте. Я мысленно приказал костюму исчезнуть и вернулся к трапезе. После обеда я помог Юри прибрать посуду, а затем детишки силком вытащили меня на улицу. Сначала мы поиграли в прятки во дворе, затем в жмурки. Потом они повели меня за двор и представили своим друзьям, кабанёнку Юнксу́, еноту Ронгу и белочке Ао́и. Юнксу, судя по одежде из дорогих тканей, был из богатой семьи. Как я узнал позже, его отец был адвокатом, а мать – известным писателем любовных романов, известная как Киа́о… Хань Киао. Сам Юнксу был застенчивым ботаником в круглых очках, но такая интеллигентность в его возрасте просто не могла не удивлять. Ронг был из небогатой семьи: отец – рыбак, мать – домохозяйка, но и на их улице порой бывал праздник. Сам паренёк был хулиганистым сорвиголовой и заядлым приколистом. Ни одна прогулка с ним не обходилась без приключений на свою голову… а затем и на место пониже. Мать Аои – известная актриса китайской оперы, а отец – директор самого главного банка в Китае. Сама Аои была избалованной принцессой, начитавшейся сказок и мечтающей о принце на белом коне и замке на берегу моря. Она постоянно носила розовое платьице и дорогую диадему, а также постоянно таскала с собой дорогую куклу. Ну, что и требовалось ожидать. Хотя, под этой противной оболочкой находилось действительно доброе, честное и верное существо. Они, как и все, поначалу испугались меня, но потом осознали крутость того, что ты дружишь с пришельцем, и я им понравился. Какие они только весёлые игры не заставили меня вспомнить, каких только приколов я не видел от Ронга, куда мы только не бегали. Благодаря им я знал все секреты деревни и всё о каждом жителе. Но время идёт только в одном направлении, и вскоре начало вечереть, со вздохами и недовольствами дети пошли по домам. На ужин нас поджидали пельмени, салат из моркови и редиса, и зелёный чай. После ужина Отоя погнал детей в ванную, а я помог Юри прибраться. Пока Отоя купал детей, я решил прогуляться. На улице постепенно сгущались сумерки, а солнце скрывалось за розовым горизонтом. Постепенно застрекотали в траве сверчки, и в предвкушении где-то вдали ухнула сова. Я неспешным шагом прошёл к реке. На её берегу росла плакучая ива. Я «спрятался» под её кроной, присев у берега, и пригляделся вдаль. Розовый закат отражался в водной глади, в тёмной гуще леса оживились светлячки, птицы возвращались в свои гнёзда. Чудесная картина… Завораживающая… Я наслаждался ею, пока в мозгу не промелькнула мысля о наших «баранах»… Лишь тяжёлых вздох сорвался с меня, ибо вспомнить ещё что либо я не смог. А искать «катализаторы» моих воспоминаний – это только пустая трата времени. Есть вещи и поважнее моей памяти: миру угрожает опасность, а такое затишье не вселяло безопасности… Что задумал Дзен-Аку?.. И ещё один риторический вопрос без ответа… Из раздумий меня вырвал громкий всплеск воды: лягушка, которой явно надоела моя компания, таким образом решила меня бросить… Ну и ладно. От нечего делать я достал свой сюнь из-за пазухи, но не стал на нём играть, а начал рассматривать со всех сторон, искать хоть какую-нибудь зацепку. Грушевидный духовой музыкальный инструмент из красной глины с шестью дырочками и отверстием сверху. На нём был нарисован чёрный лотос, выцветший от времени… И что с того? Ничего нового я не увидел… пока не взглянул на лотос снова… Я неспешно прогуливался по лесу за нашей академией. Было раннее утро, солнце только начинало прогревать землю, а лесная живность просыпалась. Трава была ещё мокрой от росы. Но в знойный июль не могла не порадовать такая прохлада. Постепенно я перешёл на бег, направляясь к неизвестной цели, пока не услышал музыку, доносящуюся с гор… Меня почему-то это насторожило. Хотя, что странного? Обыкновенная музыка, очень красивая. – Найлоки? – сорвался вопрос с моих губ, и я сломя голову побежал по дороге к подножию. От подножия дальше вела дорога, прорубленная прямо в горе и спирально обматывающая её. Добежав до середины, я понял, что звук близко, и, если музыка не остановилась, – значит, они меня не услышали. Звук доносился с соседней горы, я перешёл к ней через каменный мост, созданный Природой, и притаился… Медленно шагая спиной к камню, я выглянул из-за угла… На мягкой зелёной травке, свесив ноги вниз, сидел мужчина около сорока лет. Его зачёсанные назад волосы, едва тронутые сединой, колыхались в такт порывам ветра. Он был одет в белое кимоно, украшенное чёрными узорами причудливых цветов и чёрные штаны-хакама. Он сосредоточенно глядел сверху вниз на академию, лишь перебирая пальцами на своём сюне. Его сюнь был тёмно-коричневым с нарисованным белым знаком самураев. Вдруг он остановился и обратил свой взгляд на меня. От неожиданности я попятился назад. – Что привело тебя сюда? – спросил он, его карие глаза с любопытством уставились на меня, а я от испуга два слова связать не мог. – Э-э-э… эм-м-м… я… Ме́нтор-Джи-сама… – Не стоит, – перебил он меня, – ученик моего ученика должен говорить со мной на равных. Тем более, что я уж давно никому не -сама и не -сенсей. Хоть твоему учителю, как и остальным, ещё есть, чему поучиться, но всё, что я мог им дать, я уже дал… А я уж стар стал да немощен. От такого заявления я ещё с минуту стоял с разинутым ртом, пока оттуда не вырвались членораздельные звуки: – Ментор-Джи-сама, вы вовсе не старик. – Внешне, может быть, но не душой… Так ты не ответил на мой вопрос, … Что привело тебя сюда? – Я… я… слышал музыку и подумал… что эт-то Н-найлоки. Учитель нашей шестёрки рейнджеров-самураев усмехнулся. – Сюда они не сунутся. Лес, окружающий нас, охраняет академию от сил зла… Но, как видишь, играл я. Хочешь послушать? – Х-хай, – всё так же нервно ответил я. Мужчина приставил отверстие к губам и дунул в него, перебирая пальцами по дырочкам… Его музыка будто заставляла время остановиться и переносила тебя в другую реальность. Перед моими глазами проплывали века, тысячелетия, народы, галактики и Вселенная… Когда он остановился, прошло лишь пять минут, которые казались вечностью. Я будто очнулся ото сна, не понимая, что происходит. А его взгляд переместился на меня и будто спрашивал: «Что скажешь?». – Со́рэ ва… субараш’и́дес (яп. «Это… фантастика»), – шёпотом совалось с моих губ. – Хочешь так же научиться играть? – его вопрос поставил меня в тупик. Он взял мою руку и положил в неё инструмент. Трясущимися руками я поднёс сюнь к губам… С этого дня Ментор-Джи стал и для меня сенсеем. Он учил меня музыке. Сначала простые гаммы и мелодии, затем более сложные. Но, как он сам говорил: «Музыку можешь творить и ты». Он учил меня прислушиваться к каждому звуку и гармонично сочетать их, как повар превращает несколько ингредиентов в одно блюдо. Однажды, после очередного урока, он сказал мне: – Мой сюнь, «Зов Самурая», хорош, но ты можешь сделать лучше. Я три дня искал самую лучшую глину в округе. Два дня я хлопотал над своим детищем, пока не обжог в печи, не нарисовал этот лотос и не окрестил его «Душа Востока»… Меня переполняло волнение, когда я держал своё творение в руках. Оно казалось мне чем-то божественным, внеземным… И вот я стою перед всеми учителями и моими «сокурсниками». Одни сели на скамьи, другие – на пол в позе лотоса, и ждали моих действий. Своё первое выступление на публике я решил организовать прямо на крыльце академии. К слушателям присоединился и Ментор-Джи, с нетерпением желающий узреть, как хорошо его ученик усвоил уроки. Я низко поклонился, крепче сжал своё творение в руках и, стараясь преодолеть волнение, приставил его к губам. Уже с первого звука (я его не проверял) я понял, что сотворил нечто новое… Звуки моего сюня во многом отличались от «Зова Самурая». Нежные ангельские ноты слетали с него, я закрыл глаза, уйдя в себя, и лишь перебирал пальцами, изредка набирая воздух… А в это время музыка начала творить чудеса: солнце засветило ярче, маленькие тучки на небе просто растворились, трава покрылась росой и заискрилась, птицы слетелись на деревья со всех концов и подпевали мне, гамма цветов стала ярче, бонсаи на крыльце начали расти и вырываться из своих горшков… Спустя десять минут я остановился. Лица учителей и учеников застыли в удивлении. Я уж поначалу подумал, что провалился, но тут Ментор-Джи начал медленно хлопать, подначивая других. Постепенно все учителя присоединились к нему, а затем и ученики. Я смотрел на своих сокурсников и не мог не заметить, что их взгляд на меня стал другим. Не было того пренебрежения, той ненависти ко мне. Были лишь улыбки и радость за меня… Высокий коротко стриженный чернявый парень подскочил ко мне и обнял так, что хребет захрустел. – Х-хир-ро́то, я з-задых-хаюсь, – выдавил я из себя. – Химура! – вывел меня из оцепенения крик Отои. – Химура! – Я здесь! – крикнул я. Отоя подбежал ко мне. – Я его ищу повсюду, а он тут рассиживается, – произнёс он. – Идём домой, уже спать пора. – Уже иду, – сказал я и вместе с ним пошёл обратно. Весь путь обратно проходил молча. Гробовую тишину нарушал лишь свист ветра, уханье совы вдалеке и стрекотание сверчков. Юри ждала нас на кухне. Мне предстояло разделять одну комнату с близнецами (Эрика и Соске, к слову, являлись таковыми), как и раньше. Я пожелал Отое и Юри спокойной ночи и уже было отправился вверх по лестнице, но лапа Отои остановила меня. – Что с тобой Химура? О чём ты всё время думаешь? – спросил он. Его вопрос поставил меня в тупик, я лишь шевелил ртом, как рыба, выброшенная на берег, не в силах выдавить ни одного членораздельного звука. – Расскажи нам, – сказала Юри, усаживая меня за стол, а сами Куренай-старшие сели по обе стороны от меня. Я вздохнул и рассказал им всё, что у меня на душе. Юри лишь посочувствовала мне, а Отоя задумчиво почесал подбородок. Когда я закончил рассказ, Юри сказала мне: – Ты не должен сдаваться и терять надежду. Но, может, твоё прошлое и не стоит того. Может, тебе нужно начать жизнь с чистого листа. – Нет, – категорично ответил я. – Я чувствую, что в моём прошлом есть нечто важное, но я не могу вспомнить… а мои нынешние воспоминания для меня пустой звук. – Вот именно, – сказал Отоя. – Но только ты можешь превратить пустой звук в нечто важное для тебя. Твоё подсознание открыто лишь тебе самому. Не стоит его насиловать и идти напролом. Ты должен цепляться за то, что у тебя есть. Постепенно ты найдёшь ключ к своему прошлому и вспомнишь, кто ты… А сейчас иди спать и ни о чём не думай. Память никогда не исчезает бесследно. Рано или поздно она вернётся. Я послушно кивнул, встал из-за стола, и уже собрался идти, как вдруг с моих сорвалось нечто неожиданное как для меня, так и для них: – Аригато… Ка́асан… То́усан (яп. Спасибо… Мама… Папа). Да, я назвал Юри и Отою своими матерью и отцом… Я как чувствовал, что такой семьи больше нет и не будет никогда. Их лица озарило удивление, и удивлённый вздох сорвался с их губ… Но потом они сменились улыбками и скупыми слезинками счастья. Они подошли ко мне и обняли меня. Отоя был мне ростом по грудь, а Юри ещё чуть меньше. Мне даже на мгновение неловко стало, но затем и я обнял их в ответ. Юри поцеловала меня, как мать целует своё дитя, и я отправился спать. Подходя к лестнице, я услышал спешные удаляющиеся шаги. Подслушивали! Покачав головой, я поднялся на второй этаж в спальню близнецов. Те притворно сопели в своих кроватках, стоящих параллельно друг другу, разделяла их между собой прикроватная тумбочка. Я устроился поудобнее на раскладушке рядом с ними. Меня начинал смаривать сон, когда я почувствовал шевеление на кровати: малыши пристроились ко мне с двух сторон и крепко прижались. – Мы любим тебя, братик Химура, – сказал Соске. – Очень-очень, – добавила Эрика, чмокнув меня в щёку. Я приобнял их, ответив: – Я тоже вас люблю. И в том же положении все трое заснули. Утро началось с того, что Юри заглянула в комнату и под воздействием своего положения подумала не то. Потом я целый час, не при детях, конечно, объяснял ей на пару с Отоей, что это не то, что она подумала. Кое-как нам удалось её убедить, и все спустились на завтрак. Рисовый омлет и горячий чай с бобовыми пирожками приятно утолил голод. Сегодня Отоя решил повозиться в сарае, чиня старый инвентарь, а детишки побежали во двор. Я помог прибрать посуду, а затем вернулся в комнату детей. Я взял свой рюкзак и стал медленно собирать вещи. – Уже уходишь? – послышался голос Юри, та стояла в дверном проходе. – Да, – ответил я, продолжая собираться. – И даже не задержишься? – Я последую совету Отои-сан. Кроме того, у меня ещё есть дела: мои ученики, мистер Пинг, Шифу-сэмпай. У меня есть долг, который я должен выполнить. – Но ты ведь будешь нас навещать? – Конечно… мама, – обнял её я. – Кроме того, я ни за что не упущу момент рождения ещё одного члена нашей семьи. – Нашей?.. Мы ведь совсем не похожи: ты из другого мира, ты другого вида, а называешь нас своей семьёй… Почему? – Вы сделали для меня больше, чем кто-либо. Именно поэтому вы не можете быть для меня никем. Я выпустил её из объятий, загрузил рюкзак на плечо и спустился вниз. Напоследок я зашёл в сарай, где Отоя натачивал тяпки, вращая точильный камень. – А, Химура, – заметил он меня. – Мне не нужна помощь, лучше иди, поиграй с детьми. Они очень сильно по тебе скучали. – Я… я зашёл попрощаться, – аж неловко стало после такого заявления. Отоя остановил вращение и повернулся ко мне: – Неужели так быстро? – Д-да… я хотел повидать вас… и попробовать разобраться в себе. Я последую вашему совету, но кроме этого у меня есть мой долг. – И это всё? Останься у нас, хотя бы ещё на пару дней. – К сожалению, я должен идти. Но я обязательно буду вас навещать. Волк лишь тяжело вздохнул: – Тогда иди. Ты, как и я, понимаешь всю суть ответственности за своих родных и близких. Ты, безусловно, нужен сейчас своим ученикам… Китай так же нуждается в вас. Иди. Я медленно покинул сарай и отправился к калитке. Дети умоляли меня не уходить, я не остался, но обещал вернуться. Из деревни мой путь пролегал дальше, через безграничные леса, поля и луга обратно в Долину Мира.
