Кредо убийцы. Часть 1
17 сентября 2013 г., 23:31
– Постойте, мастер! – кричал я вслед удаляющемуся Угвею. – Скажите хотя бы моё имя!
– Я дам тебя подсказку: У.Л.Т. Это ключ к твоему прошлому.
Последнее, что я увидел, – как черепах вновь распался на лепестки персикового цвета. А дух дракона унёс меня прочь. Вернув меня в Нефритовый дворец, он позволил моей душе вернуться в тело, а сам вернулся в свой сосуд – статую на потолке, сжимающую в зубах священный Свиток Дракона.
Вернувшись в своё тело, я почувствовал себя потоком воды, растекающимся по дну сосуда. Вскоре вид от третьего лица сменился взглядом изнутри моего физического тела. От неожиданности я чуть не потерял концентрацию чакры и не искупался в бассейне. Но подмочились только штанины. Полностью подключив астральное тело к физическому, я встал на ноги.
Наполняющее комнату ярко-бирюзовое сияние медленно угасало, а лепестки сакуры плавно оседали на водную гладь. Шифу-сэмпай медитировал, ожидая моего возвращения. Почувствовав моё присутствие, он открыл глаза и, сложив ладони, поклонился.
– Приветствую тебя в Нефритовом дворце… мастер Химура, – произнёс он.
А я, уставившись в неизвестность, даже не услышал его и не обратил внимания на свой новый пояс, заменивший мой простенький чёрный. Диалог с мастером Угвеем не покидал мои мысли… Он знает меня! И тем не менее ничего мне не сказал… Всё происходящее со мной будто творит некая неведомая сила, пророчества…
– Химура-кохай, с тобой всё в порядке? – спросил Шифу, выведя меня из раздумий.
Я перевёл на него взгляд и задал один единственный вопрос:
– Вы ведь знали?
– О чём ты? – удивился панда.
– Вы знали о пророчестве… и обо мне вы, наверняка, знаете, ведь так?
Шифу вздохнул:
– Это Угвей тебе рассказал? – моё молчание означало согласие. – Послушай, Химура, о тебе я знаю лишь как про того, о ком говорило пророчество. Даже сам Угвей-сама не догадывался, кто именно появится в нашем мире…
– Но он знает меня! – перебил я. – Он знает, кем я был! Вы ведь тоже знаете?
– Увы, нет. Как я уже сказал, я знаю о тебе не больше, чем кто-либо другой. Поэтому при всём моём желании я не могу тебе помочь.
Он либо не хочет, либо действительно не может. Словно этот неведомый разум, забросивший меня сюда, не хочет, чтобы я знал то, что он считает запретным. Безусловно, ко мне уже вернулись многие воспоминания, но некоторые из них лишь пустой звук. И как мне вспомнить всё остальное, если я даже не помню собственного имени… И что означают те буквы У.Л.Т.? Инициалы? Ну, так можно вечность гадать… Казалось бы, так близко, и в то же время так далеко… Я приближаюсь, а моё прошлое отдаляется от меня. Хех, как Михалыч в красных труселях от Дулина. Мда, может, и тупая, но хоть как-то разряжающая моё состояние шутка.
Тут в Зал с радостными воплями и улюлюканьем ворвались Шестёрка и близнецы. Очевидно, подглядывали под дверью. Подхватив меня на руки и продолжая радостно кричать, они понесли меня обратно на кухню. А я натянул улыбку и старался тоже хоть немного порадоваться.
Стол был усыпан разномастными блюдами и закусками. Ребята отпустили меня, усадив на моё законное место. Я уже хотел было съесть что-нибудь да заполнить хотя бы желудок, ибо только его пустоту физически заполнить возможно . Но Обезьяна одёрнул меня:
– Да стойте! Это не есть… это закусывать.
С этими словами на стол плюхнулись два знатных пузыря саке, пузырь доброго вина, а к ним и пляшка ликёра. От такого зрелища у меня внутри всё сплющилось. Они что, из меня алконавта хотят сделать?
По разлил всем в пиалы саке для стартовой, произнёс тост, и мы залпом выпили это гадкое пойло. Скривившись, будто лимон съел, я потянулся к бутерброду. Но Шифу меня одёрнул:
– Куда? Мы после первой не закусываем.
Следующая порция пшеничной водки улетела за воротник. И только тогда разрешили закусить. А я просто заел это.
– После первой и второй перерывчик небольшой, – сказал Богомол, разливая всем по чарочке.
И пошло, короче, поехало… Ибо я больше ничего не помню, кроме пьяного бреда, который мне снился всю ночь и причём один и тот же: разноцветные маленькие пони, мантикоры, гидры, драконикусы и прочие наркоманские глюки.
Наутро я обнаружил себя накрытым на стол (то бишь, положенным лицом в салат, а грудью – в винегрет). Рядом со мной мордой в салате был Шифу. По и Тигрица в чём мать родила валялись под столом. Обезьяна висел, зацепившись хвостом за перекладину, вниз головой. Богомола нашли в пустой бутылке из-под виски. Журавль и Гадюка обнаружились в обнимку в кладовке. Из всех алкашей, наверное, у меня башка трещала сильнее всех. И причём не просто трещала, а визжала. Как мне потом рассказал Зенг: меня привязали к стулу, засунули в рот воронку, и заставили залпом осушить целую бутылку ликёра… После этого я, понятное дело, моментально в осадок выпал.
Это, конечно, не свадьба По и Тигрицы, но и без того нажрались мы знатно: как свиньи, по-русски говоря. Слава Богу, у Шифу было чудодейственное зелье, как раз для таких вот ситуаций. Всё, как рукой сняло, и как ни в чём не бывало, жизнь продолжилась. Будто и не я осознал, что прошлой ночью бухал не по-детски, при всём при том, что спиртное и алкогольное ненавидел во всех проявлениях. Будто никто, будучи под градусом, не решил поиграть в Адама и Еву. Будто никто потом не краснел, как помидор, обнаружив себя в совершенно неожиданных объятиях. Будто никто первым делом с утра не шмякнулся макушкой об столешницу. И, конечно же, никого потом пинцетом не доставали из бутылки.
А о тренировках никто и не вспоминал. Хоть зельице и чудодейственное, но какое похмелье без отходняка?
Ребята и Шифу остались во дворце, По и Тигрица вернулись домой, да и я тоже. Дома меня ждал мистер Пинг, который потом ещё час не мог нарадоваться моему титулу, и вместо завтрака я получил целый пир горой. Завтракая вместе со мной, он всё расспрашивал: а что? и как? и як воно́ було́? Без особого настроения я описал события минувшей ночи, а Пинг-кун наоборот всё слушал и внимал, ухватываясь за малейшее слово.
А вместе с этим зельем, и этим завтраком, помимо утреннего ералаша, вернулся и риторический вопрос, на который я уже мог получить ответ, а не решать загадки с У.Л.Т… И Шифу ничего не знает, хотя, по-моему, должен был.
Настроение моментально испортилось, хотя я должен был радоваться. Но сейчас я чувствовал, что готов отдать самурайзер и зорда вместе с этим поясом за гроши, лишь бы узнать хотя бы своё имя.
Обессиленно плюхнувшись на кровать, я опять ушёл в раздумья, стараясь собрать паззл своей памяти. Но чем больше я старался, тем больше отдалялись недостающие кусочки, а метод насилия над собой не давал никаких результатов.
В конце концов, мне захотелось убежать подальше от всего, что со мной происходит. Не сражаться за своё прошлое, не давать надежду тем, кто нуждается в ней сейчас, а стать отшельником и доживать свой век в этом чужеродном мире… Но я пожалею об этом: ты можешь скрыться от солнца, но оно никуда не денется. Так же и с моей памятью: сейчас её нет, но в один прекрасный день, когда я уже стану дряхлым стариком, страдающим от ревматизма, она может вернуться. И, возможно, я вспомню то нечто важное, что чувствую сейчас. И зарыдаю от осознания того, что ничего уж не изменить.
Но я знаю, что мне нужно сейчас: место подальше от городской суеты, тёплые лапы дорогих мне животных и зов природы. Сколько уже прошло времени с тех самых пор, как я в последний раз посещал свою новую семью? Месяц, два, три, может, год? Я не сдержал слово самурая, пропустил рождение Куренай-младшего (или младшей), и подвёл, тех, кому я дорог… Но лишь несколько дней в нашем семейном очаге – это всё, что я прошу.
Собрав вещи, я попрощался с мистером Пингом и нанял извозчика. Картины окружающей природы уже не так радовали глаз по пути в Гуйлинь. И снова, и снова мои мысли терзали меня, хоть я и старался забросить их в самые дальние уголки подсознания и, наконец-то, провести время со своей семьёй.
Деревня всё так же цвела и благоухала даже осенью. Пусть деревья стояли голые, а жёлтые и коричневые листья меланхолично неслись вслед за холодным ветром, но животные, обитавшие здесь, были всё те же: трудолюбивые, дружелюбные, добрые и открытые душой.
Дом Отои всё так же стоял в уголке деревни. Я открыл калитку и тихонько вошёл во двор. Грядки были почти пусты после сбора урожая, остались лишь: перец, тыквы, арбузы и морковь. Было очень тихо. Я уж было подумал, что их нет дома, но тут услышал детский смех с заднего двора, а вместе с ними уже знакомые и любимые мне голоса Эрики и Соске.
Прокравшись впритык к боковой стене, я заглянул за угол. У задней стены дома стояла скамейка, а на неё забрались малыши, чтобы видеть находящегося в коляске ребёнка… И судя, по звонкому и раздвоенному смеху, там и не один… Неужели, близнецы? К слову, Эрика и Соске тоже были близнецами, но я всегда считал, что явление близнецов бывает в семье только раз. Эрика и Соске наперебой, гремели погремушками и корчили гримасы, вызывая звонкий смех у своих младших братиков или сестрёнок, или сестры и брата… Пора бы это узнать…
Я вышел из-за угла и сделал пару шагов в их направлении, но увлечённые своим занятием, они меня не заметили. Тогда я запустил в небо огненный шар, который взорвался подобно фейерверку, а языки пламени сплетались во все мыслимые и немыслимые фигуры. Взрыв был не громким (чтобы не напугать младших), но слышимым, чтобы обратить на него внимание. Пару минут они увлечённо вместе смотрели на небо, а потом стали искать источник небольшого файр-шоу, а так как человека ростом метр восемьдесят два заметить просто невозможно, то:
– Химура! Братик Химура!
Они дружно спрыгнули со скамейки, я присел на колени и поймал их в объятия, чуть не упав. Подхватив обоих на руки, мне самому не хотелось их отпускать опять. Столько эмоций и чувств было в этих маленьких комочках кавайности (от слова каваи́ – яп. «мило»), что они дополняли мои же, создавая в душе бурный фонтан и искрящиеся брызги счастья.
– Дети, чего вы расшумелись? – выглянула в окно Юри и уронила тарелку, которую вытирала в этот момент посудным полотенцем.
– Каа-сан! – воскликнул я полный напитавших меня эмоций детских сердец.
Юри опрометью кинулась во двор, прихватив с собой Отою, который в это время отдыхал, читая газету. Ещё две пары лап обхватили меня и долго не отпускали, пока не выразили в этом действии всю свою тоску мне.
Вскоре Отоя и Юри отпустили меня, а я опустил детей на землю.
– Мы уж было подумали, что ты к нам больше не придёшь, – сказал Отоя.
– Ты же нам обещал, они-чан! – состроили обиженные мордочки дети.
– Гомен Насай! – низко поклонился я, прося прощения. – Но у меня были причины, по которым я не мог придти.
– Пошли, пообедаешь с нами и попутно всё расскажешь. Будешь? – спросила Юри.
– Не откажусь. Я после дороги немного проголодался.
– Кстати, ты ещё не представился Куренаям-младшим. – подкатила Юри коляску к нам.
В ней лежали два абсолютно одинаковых чёрных волчонка и белыми мордочкой и грудкой. Мальчики. Большие карие глазки с интересом уставились на меня.
– Это Ала́та и Сора́та, – представила их Юри-сан.
Услышав свои имена, крохи озарились беззубой улыбкой. Как и все дети, они были очень милыми. В них не было ни малейшей тени страха предо мной. Юри дала мне на руки одного из них, наверное, Сорату, ибо я их сходу не научился различать. Малыш улыбался и тянул ко мне маленькие лапки из своего свёрточка. Убаюкивая, я сказал ему:
– Ну, здравствуй, Куренай Сората… Как бы странно это не звучало, но я твой старший брат.
Конечно, он ещё не понимал смысла моих слов, но подобно черепахе, слышал интонацию и видел моё выражение лица, поэтому заулыбался и задёргал лапками ещё сильнее.
Вытащив из коляски второго, Юри позвала всех в дом на обед.
Все расселись по местам, Юри посадила близнецов на специальные детские стульчики и принялась сервировать стол. Затем подала всем за столом по порции свежесваренного грибного супа с лапшой и зеленью. Присоединившись к нам, мы в унисон произнесли:
– Итадакимасу.
Взяв в руку палочки и испробовав первую партию лапши, я уже в который раз убедился, что Юри-сан – самая удивительная женщина на свете. Замечательная жена, великолепная мать и хозяйка, сама по себе потрясающая и подарила жизнь таким милашкам, как Эрика и Соске, а ещё Алата и Сората. Отое очень сильно повезло с ней. Не знаю, как они познакомились, но более идеальной семьи я и не припомню.
– Так, что же произошло на этот раз? – спросил Отоя. – Рассказывай.
Я в самых ярких красках и со всеми подробностями рассказал им про новые битвы с монстрами Дзен-Аку. Потом не забыл упомянуть про двух новых рейнджеров в нашей команде. И у детишек как раз были новые фигурки. И завершил своё повествование получением титула мастера и испытания Совета Оникса.
– Каждый раз, когда ты приезжаешь к нам, у тебя всё более интересные приключения, – улыбнулась Юри.
– Да что там, – ответил я. – Главное приключение – впереди: найти последнего рейнджера, одолеть Дзен-Аку, нибирианцев и Императора… Эх, и вспомнить, кто же я.
– А ты так больше ничего и не вспомнил? – спросил Отоя.
Я грустно покачал головой.
– А ты разве не думаешь, что у тебя впереди ещё больше приключений, они-чан? – спросила Эрика.
– А мне большего и не надо. Вспомнить, кто я, спасти этот мир от гибели и выполнить свою миссию. И только выполнив это, я смогу спать спокойно.
Завершив обед яблочным соком с домашним печеньем, я убрал посуду с помощью моих верных маленьких помощников, а Отоя помог отнести близнецов наверх, в их спальню, чтобы Юри покормила их.
Когда и младшие волчата были сыты и уложены в кроватки, Юри велела и старшим поспать. Естественно, им не хотелось спать: они просились погулять, мотивируя тем, что никто из их друзей днём не спит. Юри была непреклонна, пока Эрика не вспомнила обо мне. Естественно, я, как старший брат, пообещал глаз с них не спускать. Тогда волчица сдалась и указала на дверь, мол: «Делайте, что хотите, только не убейтесь».
Подпрыгнув до потолка, малыши схватили меня за штанины и потащили на улицу.
До самого вечера мы весело провели время с их друзьями. Прятки, догонялки, прогулки, войнушки и прочие детские шалости не заставляли нас скучать ни минуты. Ронг, Аои и Юнксу тоже успели по мне соскучится, поэтому до самой темноты не желали отпускать, чтобы насладится каждым мгновением, каждой весёлой шутке и каждым счастливым моментом со мной.
Поздним вечером, когда уже у каждого родителя лопнуло терпение, они потащили свои чада домой. Делать нечего – и мы вернулись. Поужинав яичницей с гренками и колбасой, Юри погнала детишек в ванную. Последние предлагали мне скупаться с ними, но я однозначно отказался, при всём при том, что Юри была не против.
Спустя полчаса они голенькими выскочили из ванной и стали носиться по всему дому. В результате, пришлось их отлавливать и насильно натягивать на них пижамы. Детишки очень любили так дурачиться, но редко позволяли себе это.
Затем и я привёл себя в порядок. После меня – близнецы-младшие, Юри и последним, как всегда был Отоя. Завершив гигиенические процедуры, все отправились по кроватям. Удобно устроившись на раскладушке и укутавшись пледом, я моментально заснул.
Сей ночью меня не тревожили сны о моём прошлом. Этот сон был совершенно иным.
Было около полудня. Небо заволокли эскадры космических кораблей. В воздухе витала атмосфера войны. А пыльный воздух разносил весть о вторжении по всему свету.
Но ничего не происходило, время будто замерло. Истребители и крейсеры молча ожидали приказа атаковать. А инопланетная армия с молчаливой ненавистью уставилась на своих противников.
Армия инопланетян была расслоена: первыми плотной стеной шли штурмовики в тяжёлых белых экзоскелетах с ружьями-бластерами наперевес. За ними – мечники в серебряных доспехах с золотым отливом. Среди мечников через одного – лучники с арбалетами. Позади мечников – тяжёлая артиллерия с булавами и прочим ударным оружием. Замыкали процессию наземные боевые машины.
Их противниками были сто девяносто девять разноцветных героев... Могучие рейнджеры семнадцати известных мне поколений, да и такие, коих и в жизнь видать-не видывал. Предпоследними в строю стояли Самураи вместе с другими неизвестными рейнджерами… Хотя я стоял вместе с возглавляющими армии. Я был совершенно в ином костюме, да и ребята (не знаю, они или не они) тоже стали другими. Наш внешний вид был стилизован под пиратов: чёрное облегающее трико со знаком в виде скрещенных мечей на груди; сапоги характерного цвета; характерного цвета рубашки с золотыми узорами, а к ним и юбочка у девушек; золотой пояс с перевёрнутой прямоугольной пряжкой, а на ней вырезана фигура человечка; белые перчатки и характерного цвета шлемы с индивидуальной формой тонированного визора и тем же пиратским знаком на лобовой части.
Будто выждав подходящий момент, мы достали из-за пояса свои мечи, стилизованные под пиратские сабли: у каждого он красный с пиратским знаком на рукояти и маленьким цилиндром на обратной стороне рукояти с разъёмом. А серебряный рейнджер-пират призвал свой трезубец с серебряной рукоятью, синими лезвиями, золотым наконечником, пиратским знаком на нём и под ним же шестиугольный цилиндр с разъёмом неизвестно для чего.
Остальные рейнджеры тоже обнажили своё оружие, слегка наклонились вперёд, и оттолкнулись от земли, направляя себя вперёд. Воинственно крича, мы приближались к врагу. Они тоже побежали к нам навстречу и первыми начали атаку. Мы уворачивались от атак штурмовиков, сменив строй с пирамидального на более широкий и плотный. Далее, отражая лазерные лучи оружием, мы плотной стеной готовились столкнуться с ними.
В последний момент я вместе с ребятами нажал на кнопку наверху пряжки. Прямоугольная часть внутри повернулась вокруг своей оси, предоставив мне маленькую пластмассовую фигурку меня самого, то бишь моего нового облика. Это была, как игрушка: две руки нерушимо чуть согнуты в локтях, поднимаются только вверх и вниз, а ноги соединены пластиной. Позади ног находился металлический стержень с зубчиками и резьбой. Откинув руки и ноги вверх, получалось нечто вроде ключа. Далее я нажал на знак скрещенных мечей на рукояти – цилиндрик под углом девяносто градусов отклонился вверх. В этот разъём я и вставил «ключ» и повернул его, вернув цилиндрик в прежнее положение. Лезвия мечей засияли характерным для каждого цветом, мечи стали немного тяжелее, а от энергетического сияния исходило тепло.
Противник подобрался максимально близко. Просчитав момент, мы увернулись от штык-ножей и нанесли удары по бокам. Лезвие сабли пробило броню, оставив глубокий порез, на лезвие алым засияла первая кровь. Пробившись через них, мы прорывались в толпу. Пока замыкающие расправлялись со штурмовиками, мы выкашивали мечников, пробираясь вглубь баталии. Скучать не приходилось: мечники бесчестно нападали со всех сторон, иногда даже приходилось прикрывать остальных. Даже взяв каждый на себя не меньше десятка, нас было мало. Пока что мы наносили им сокрушительный удар. Ловко управляясь с оружием и боевыми искусствами, мы пополняли склад металлолома на поле боя. А пара отрядов, умеющих летать, обстреливали инопланетян из бластеров сверху.
Но не скажу, что всё было кошерно: мечники сумели потрепать некоторых из нас, а лучники с арбалетами очень метко стреляли, слава Богу, не смертельно. А вот с тяжёлой артиллерией пришлось труднее: тут потребовались наши супер и командные атаки.
Не ожидав такого исхода, генерал этой армии, скомандовал истребителям и крейсерам атаковать. Корабли сдвинулись с места и начали по нам шквальный огонь лазерными лучами, вспахивая грунт у нас под ногами.
– Назад! Назад! – скомандовал я, приказывая отступать.
Все сто девяносто девять вместе с нами, добив своих противников, развернулись на месте и побежали назад. А наземная техника пришельцев стреляла нам в спины, раня одного за другим, пока луч истребителя не попал мне прямо под ноги. От неожиданности я споткнулся и несколько раз перевернулся. Затем ещё один луч попал в меня…
Я дёрнулся на кровати, резко открыв глаза, но обдумать сон мне не представилось возможным, ибо мне в лицо смотрела реальная опасность – неизвестный в серой рубахе с капюшоном, направивший на меня скрытый клинок из рукава. Среагировав моментально, я увернулся от колющего удара, направленного мне в горло. Лезвие вошло в подушку, как горячий нож в тёплое масло. Не дав ему опомниться, я ударил его кулаком по морде. Тот упал с кровати, но быстро поднялся и скрылся в тени на потолке. Включив Шаринган, я увидел его уцепившимся за деревянную перекладину. Выхватив из кармашка на внутренней стороне кимоно три сюрикена, я метнул их в него, но он, обнажив короткий меч, отразил их.
От шума проснулись дети и включили свет.
– Эрика, Соске, не двигайтесь! – приказал я, достав из ножен свою катану.
Теперь я смог разглядеть его. Эту одежду я уже видел раньше, да и знак на его поясе, похожий на контур языка пламени, мне знаком… Ассасин! Только этот был не в броне и одет более простенько, нежели тот. Очевидно, он рангом ниже или как там у них распределение идёт?
Решив, раз меня не получилось убить по-тихому – значит, будем по-громкому, он первым атаковал… Он не просто рангом ниже, он ещё совсем зелёный: это заметно по его стилю боя, в котором им управляют эмоции, а не холодная расчётливость. Результат – после недолгого фехтования я вышиб из его рук меч и пинком отбросил к стене. Он ударился и сполз на землю. Не давая ему никакого шанса, я кунаями прибил рукава его рубахи к стене и приставил меч к горлу.
– Что тебе нужно? Кто нанял тебя?.. Говори!
Приподняв его голову, я заглянул ему в глаза. Это был молодой сервал (род кошачьих) со шрамом на носу. В его синих глазах сверкнула искра, а губы растянулись в ухмылке. В следующий момент в одной из его ладоней оказалась маленькая ампула с иголкой, которую он вонзил себе в ладонь.
– Во имя Кредо, – произнёс он свои последние слова.
Это был яд. При помощи Шарингана я видел, как стремительно сияющая ядовитой аурой жидкость распространяется по телу, переходя сначала к нервной системе, затем к органам дыхания и сердцу… Заглянув к нему в глаза, я в буквальном смысле увидел, как там пронеслась вся его жизнь.
Несчастливое детство раба, чьих родителей убили прямо на его глазах… Его побег в Китай… Работа в кузнице… Неизвестный мне город, больше похожий на маленькое королевство… Серый возвышающийся над этим городом дворец… Его посвящение в ассасины… Затем неизвестный особняк за городом и как он принимает мешочек с деньгами из копыт неизвестного, скрытого в тени (очевидно, за моё убийство)… И последняя сцена – я перед его глазами.
А потом свет померк в его глазах… Он мёртв… Но теперь я знаю, что делать. Этого, наверное прислал тот же самый, что и в прошлый раз. Я пока не знаю, где эта крепость, но, думаю, скоро смогу это узнать. Для начала первым делом завтра надо будет кое-куда заглянуть, отнести этого юношу обратно домой.
Велев малышам спать, я отнёс тело ассасина на улицу и спрятал в мешке в сарае. С первыми лучами солнца, оставив записку, я отправился обратно в Долину Мира. Прибыв на место, я заплатил извозчику и с мешком наперевес кинулся во дворец.
В это время Шифу проводил тренировку, когда я буквально залетел в Зал Тренировок.
– Химура-кохай, в чём дело? – удивился сэмпай моему столь раннему возвращению.
– Это… подождёт, – запыхавшись, ответил я. – И… ребята, тренировка… отменяется… вы мне нужны прямо сейчас.
– Так в чём дело, Химура-сенсей? – спросил Обезьяна.
– А дело в этом, – сбросил я мешок на пол.
– Вы подняли шумиху из-за мешка? – почесал в затылке По.
– Точнее, того, кто в нём, – ответил я, развязав мешок и показав им мёртвое тело.
Шестёрка и Шифу ахнули от удивления.
– Вы… вы его убили? – закричал По.
– Он сам себя убил… Ещё один ассасин, – указал я на металлический знак на поясе. – Наверное, подослал его ко мне тот же, что и в прошлый раз.
– А мы вам зачем? – спросил Журавль.
– Видите ли, Шаринган может увидеть пролетевшую жизнь в глазах умирающего. И я видел его крепость, где обитают ассасины. Затем неизвестный особняк, в котором неизвестный даёт ему деньги за моё убийство. Мы должны найти тот город, в котором он жил. Думаю, их главарь сможет нам дать ответы на кое-какие вопросы.
– Я, кажется, знаю, о каком городе ты говоришь, – сказал Шифу. – В провинции Цинхай есть автономный город Новый Масиаф. Там и располагается крепость ассасинов.
– Но если известно, где находится их база, почему их ещё не прикончили? – спросил По.
– Потому что никто не знает об истинной их деятельности. В глазах других они – католическое братство, стоящее во главе города.
– Но вы-то откуда знаете? – спросил Обезьяна.
– В одном из своих многочисленных путешествий я побывал и в Новом Масиафе. Однажды я проследил за тем, куда постоянно уходят приближённые их главаря, Аль-Муалима. Тогда я и узнал об их деятельности… Но сразу скажу: их действия направлены на улучшение мира. Пусть и вульгарными методами, но они лишь искореняли зло и искали древние артефакты, принадлежащие истории. Очень не похоже на них, чтобы вести себя, как наёмники.
– Но я увидел в его глазах эту крепость, – ответил я. – Это ассасин этого Аль-Муалима, и, думаю, он нам всё это объяснит. Далеко эта провинция?
– Два дня пешком, – ответил Шифу. – День-полтора верхом.
– Отлично, – сказал я, завязывая мешок. – Коней мы предоставим себе. Мне уж очень не терпится заглянуть ему в глаза.
Взвалив мешок на спину, я вышел на улицу.
– А где мы лошадей возьмём? – спросил По.
Я скинул мешок на землю и вытер пот со лба. Тяжёлый гад!
– Нет ничего проще, – ответил я, трансформировав самурайзер в кисть.
Нарисовав в воздухе символ 馬 (яп. «Лошадь»), из вспышки красного света появился белый конь в красной сбруе.
– Потрясно! – воскликнул По, ища у себя в меню этот символ.
Я взвалил мешок на коня и сам сел в седло. Ребята тоже призвали своих лошадей и оседлали их.
– Только в город очень строгий пропуск, – предупредил напоследок Шифу. – Думаю, придравшись к мешку, а затем и увидев его содержимое, к Аль-Муалиму не вы пойдёте, а вас под ручки поведут. И с ним не вы будете говорить, а он с вами, если не убьёт на месте.
– Шифу-сэмпай, для нас любые дороги открыты, – ответил я, нарисовав в воздухе свой морф-символ.
В следующий момент на лошадях с характерным цветом сбруи сидели пятеро рейнджеров. Потянув за узду, мы развернули их, спустили по ступенькам, лёгкой рысью прошли через город, а за ним стремительным галопом помчались в Новый Масиаф.
К завтрашнему утру мы достигли цели. И я не ошибся, когда говорил, что нам все дороги открыты, ибо буквально из каждого города за нами бегали фанаты. И в этот раз, приближаясь к воротам, я прочитал по губам у удивлённых леопардов-стражников:
– Это то, что я думаю?
– Определённо.
Не забыв взять у нас автографы и посмотреть немного магии, стражники пропустили нас.
Город средневекового стиля был немного серым и блеклым даже при свете дня. Торговцы только открывали свои лавки, удивлённые приезжим жители то толпились вокруг нас, то провожали удивлённым взглядом, повсюду сновали патрули стражников. А на холме, возвышающимся над городом стояла искомая крепость. Лёгкой рысью мы направили лошадей туда.
Медленно проезжая через город, я заметил, что он не просто серый и блеклый – это бедноватый город: мало кто выделялся среди толпы дорогой одеждой и толстыми кошельками за поясом. Даже декоративные фонтаны и архитектурные творения не могли в полной мере разбавить серость этого города. Очевидно, что так называемое «католическое братство» не может или не хочет в полной мере устроить жизнь своим подданным.
Минуя пялящихся зевак, мы добрались до той вершины холма, где к крепости города вела дугообразная дорога. На подходе к ней с двух сторон стояли бело-красные флаги со знаком местного ордена ассасинов. И, конечно же, пара ассасинов-стражей.
Мимо них мы прошли опять же без проблем. Пройдя по дороге вверх, на очередном повороте появился узенький туннель с лестницей, так же охраняемый. На подъезде к нему стражи пресекли нам путь.
– Далее проезд верхом запрещён, – сказал один из них.
Делать нечего – мы оставили коней, я взвалил на себя мешок и уж собирались пройти, как второй спросил:
– А что в мешке?
– Дары для Аль-Муалима из Долины Мира, – озвучил я первую правдоподобную отмазку.
– Долины Мира? – удивился один из них. – Известные всему Китаю могучие рейнджеры проделали столь долгий путь и привезли дары нашему повелителю! Мы будем рады принять вас, и Его Превосходительство, полагаю, тоже.
Они жестами пропустили нас, но один из них встрепенулся и крикнул:
– Подождите!
С этим словами он достал из-за пазухи свёрнутую в трубочку бумагу. Он развернул плакат и вручил нам кисть с чернилами. На плакате были изображены все мы в групповом построении.
– Распишитесь, пожалуйста, – растянул леопард-ассасин улыбку до ушей.
Мы поочерёдно поставили свои росписи, а По, как всегда, решил выпендриться: «Католическому ордену Нового Масиафа в подарок от Воина Дракона, золотого самурая-рейнджера» и добавил свой символ.
За очередным подъёмом вверх и налево, наконец, появились ворота, ведущие во двор крепости. В центре двора находилась тренировочная площадка, ограждённая деревянным забором. Зеваки и ассасины подбадривали сражающихся новичков, на которых, явно, сделали ставку. По бокам от площадки шли две закруглённых лестницы, ведущих к заднему входу в крепость.
Поднявшись по лестнице, мы достигли дверей, но стражники преградили нам путь.
– Вам что-то угодно? – спросил один из них.
– Мы хотим видеть Аль-Муалима, – сказал я. – Вы, верно, знаете нас. Мы могучие рейнджеры из Долины Мира. Пришли с дарами к вашему повелителю.
Услышав столь греющие душу слова, они расступились.
– Проходите, мастер примет вас.
Хоть город сам по себе и был серым, но крепость, как снаружи, так и внутри, выполненная в готическом стиле придавала себе величия как архитектурному строению и тому, кто в ней обитает. В этой части крепости находилась библиотека, хранящая неизвестные мне тома, свитки и фолианты. Как я уже заметил, этот Аль-Муалим, прежде всего, заботился и своей и безопасности ордена, выставляя повсюду стражников. Помимо стражников тут сновали туда-сюда монахи в белых туниках с капюшоном.
В другом конце комнаты находилась лестница с поворотами направо и налево. Поднявшись вверх и пройдя несколько метров вперёд, мы увидели офисный стол, окружённый книжными полками. Позади стола у большого окна с чёрными узорчатыми линиями стояла фигура в чёрном дорогом плаще с капюшоном.
Мы подошли ближе к столу, и он обернулся к нам. Это был белый лев с длинной лоснящейся гривой, выглядывающий из-под краёв и верха капюшона. Он был слеп на правый глаз: один лишь белок и бледный оттенок былой медово-карей радужки. Его губы растянулись в улыбке. Я опустил на пол мешок и вместе со всеми, вернув прежний облик, учтиво поклонился.
– Добро пожаловать в Новый Масиаф, – поприветствовал он нас. – Я рад принять известных героев Китая, и отдельно нашего особого гостя, человека, в своём скромном дворце. Чем обязан вашему визиту? Что привезли вы мне? Коли дары, так что хотите за них?
– Ответы на кое-какие вопросы, – резко ответил я, обнажив меч и разрезав мешок.
Аль-Муалим отшатнулся, когда я достал меч и сам положил лапу на рукоять, готовясь достать, но увиденное повергло его в шок.
– Мали́к! – воскликнул он достаточно громко, чтобы его услышали повсюду на этой территории. – Вы… вы убили его?!
На его крик сбежались все присутствующие здесь стражники. Они окружили нас плотным кольцом, обнажив клинки, готовые пронзить ими нас в любой момент.
– Он сам себя убил. – кинул я льву пустую ампулу из-под яда. – Значит, я не ошибся, когда думал, что это ваш ассасин.
Стража немного приутихла. Всё ещё прибывая в шоковом состоянии, лев задал новый вопрос:
– Но зачем ты принёс его нам?
– Некто нанял его, чтобы он убил меня.
Если мгновение назад Аль-Муалим был шокирован, то сейчас выражение его лица сменилось хищным оскалом и сверлящим взглядом, направленным в сторону мёртвого тела. Такая же реакция на мои слова была и у стражников. Аль-Муалим схватил тело Малика за грудки и поднял над землёй.
– Гореть тебе в Аду, собака! – выругался он, отбросив тело в сторону. – Уберите его! И проводите в последний путь, как положено предателю!
Пара стражников унесла тело в неизвестном направлении, остальные остались на месте.
– Разойдитесь! – скомандовал лев. – Что встали? Всё нормально.
Ассасины вернулись на свои позиции, а лев сел за стол и схватил голову руками.
– И… что это сейчас было? – неловко начал разговор По.
– Это позор, – пробормотал Аль-Муалим. – Такой позор… я считал Малика одним из лучших, а он опустился ниже плинтуса… И с каждым годом таких всё больше.
– Э-э-эм, каких «таких»? – спросил Журавль.
– Предателей! – поднял голову лев. – Предателей, порочащих звание «ассасина»!
Теперь я был в лёгком недоумении:
– Так, значит, вы не стоите за тем, что произошло?
– Никогда! – подхватился лев с места, оперевшись на стол. – Опустится до уровня наёмника – это значит покрыть грязью наше братство! А нарушить такую святыню, как Кредо, – это ужасный грех!
– А о каком таком «Кредо» идёт речь? – спросил я. – Я слышал это из уст Малика, а теперь от вас.
– Кредо – это святая троица правил для каждого ассасина. Первое правило: твой меч не должен пролить невинную кровь. Второе: скрывайся на виду у всех, стань одним из толпы… И третье: твои действия или бездействие не должны подвергать опасности братство.
– В таком случае, полагаю, и имя Альтаир Аудиторе для вас что-то значит.
– Альтаир начал порочить своё имя с самого начала, как только попал сюда. Он нарушил Кредо, опустился до наёмника, а после трусливо сбежал от заслуженного наказания… Что руководит такими, как он? Жажда денег, жажда свободы действий, жажда сломать все преграды, руководствуясь неверным смыслом известной мудрости: «Ничто не истинно, всё дозволено».
– А разве не это смысл выражения? – спросил По, почесав в затылке.
– Это величайшая мудрость, – ответил лев. – И она вовсе не означает, что ты можешь делать всё, что вздумается…
Он подошёл к окну, разглядывая сцену, происходящую во дворе, и сказал:
– Когда остальные слепо следуют за истиной, помни – ничто не истинно… Когда все действуют в рамках каких либо законов, морали, знай – всё дозволено.
Затем он повернулся к нам.
– Гомен Насай, – поклонился я. – Я не знал, что ассасин – это может быть настолько свято.
Не знаю, стоит ли верить его словам, но нужно заслужить его доверие.
– Те, кто выполняет святую миссию, свят сам по себе, – произнёс Аль-Муалим. – Мы, ассасины, испокон веков ведём борьбу со злом в этом мире, очищая лицо Земли от прилипшей к нему грязи. «Вы не Бог, чтобы это решать», – скажете вы… Но я отвечу так: если Бог не может искоренить зло, то мы сами должны это сделать… Пусть либералы сколько угодно бьются со злом своими пропагандистскими методами, но я не согласен. Я считаю, что зло надо не исправлять, а искоренять, выкорчевать, стереть навсегда с лица земли и из памяти людей!.. И, Куренай Химура, обвиняя меня в попытке убийства, подумай, зачем мне тебя убивать? Ты творишь добро, защищая Долину Мира и Китай в частности, а такие достойны моего уважения.
Меня просто поразила его ораторская способность. Его философские изречения были настолько глубокомысленны, что даже меня заставили задуматься над своими приоритетами.
– А те, кто заставляют нас сливаться с грязью этого мира, так же заслуживают смерти, – добавил он.
– Кстати, об этом, – начал я. – Не знаю, как объяснить, но мои глаза имеют удивительную способность. И одним из проявлений этой способности было то, что я увидел в глазах Малика перед его смертью, кто нанял его. Я не видел, кто конкретно, но я видел место, где он живёт. И, возможно, вы знаете его.
Аль-Муалим стал внимательно слушать каждое моё слово из описания место. Постепенно из задумчивого его выражение лица стало всё более удивлённым, пока он не ответил:
– Какое счастливое совпадение. Я знаю, чей это дом, и сразу скажу, что на днях я собирался отправить отряд по его душу. Это личный посланник Императора, Мэнг Тао.
– Хах? – удивлённо вздохнула Шестёрка.
– Вы его знаете? – спросил я ребят.
– Я его знаю лучше всех, – сказал По. – Помните, когда он привёз к нам Лю Канга, я тогда взялся за его тренировку. Так вот, он хотел его убить, чтобы занять место на троне!
– Вот именно, – сказал лев. – Мэнг Тао – угроза для королевской семьи, первого стабильного Императора и всего Китая. Он должен быть уничтожен!
– Когда вы отправляете отряд? – спросил я.
– Сегодня вечером он начнёт выдвигаться.
– Мы пойдём с ними.
Продолжение следует…
