Light

* * *

      Мир, в котором люди имеют сверхспособности — какой он? Наверняка он красив и полон разных возможностей, наверняка в нем почти не существует несчастных людей, ведь каждый человек особенный.       Но нет, не каждый.       В этом мире все волшебно. От слова «почти», конечно же.       Здесь каждый знает, чего он хочет. Здесь никто никогда не произносил «Я не знаю, кем я хочу быть», потому что судьба предлагала всего два пути. Это удобно, несомненно, но подобное и пугает тоже.       И вот же, как быть ребенку, который уже понял, какую из двух доступных ему дорог предстоит пройти? Хотя, нет. Ему уготована именно тропинка. Не та дорога, которая светится и переливается яркими красками по краям и ведет высоко-высоко, возвышаясь к небу. Совершенно нет. Его тропинка больше напоминает протоптанное, вязкое и совершенно прямое болото, которое в каком-то определенном месте обрывается.       И что же ребенку остается? Конечно смириться… Иначе и быть не может. Но кто сказал, что свернуть с этого пути нельзя?       

* * *

             Ночь. В кромешной темноте сидят дети и тихонечко перешептываются. Единственное, что помогает им вообще ориентироваться в этом некоем подобии бездны — свет луны, пробивающийся сквозь плотные занавески. Один мальчишка сильно сжимает руку своего лучшего друга, который не сводит глаз с центра их небольшого круга. Да, именно круга. Детки сидят на полу, разместившись так, чтобы сверху это напоминало то ли овал, то ли круг — не важно, ведь делали они это в темноте. В самом центре стоял мальчик, лет шести на вид. У него тряслись ручки, а глаза от волнения наполнились влагой.       — Ну же, Чиминни! — прокричал кто-то из детей. Девочке тут же закрыл рот рукой рядом сидевший паренек, который тоже ждал. Но терпеливо. Терпеливо, потому что хотел увидеть, как тот мальчишка в центре сам соберется с силами. Справится со своим страхом самостоятельно.       Чимин попятился чуть назад от девочки, которая крикнула его имя. Но, переборов отчаянное желание убежать куда-нибудь, даже боясь темноты, Чим посмотрел на потолок. Глубокий вдох и вы-ы-ыдох. Спокойно. Он со всем справится. В том углу стоял парень лет тринадцати, который внимательно следил за этой сценой. Нельзя оплошать. Ни в коем случае.       Малыш поднял ручки наверх, устремляя взгляд на собственные раскрытые ладошки. Прикрыл глаза, задержал на пару секунд дыхание, сжал руки в кулачки крепко-крепко и разжал буквально в следующую секунду.       Секунда. Две. Три.       Сквозь пальцы малыша начал сочиться яркий свет, от которого глаза зажмурили все, кто находился в помещении. Но только не Чимин. Он как-то слишком удивленно глядел на свет, на те лучики, которые извивались прямо из его ладоней.       — Чонгук-а, давай!       В ту же секунду с места подорвался еще один мальчишка. Ведя руками по золотистым линиям света, он будто распределял их, давая направление, указывая путь.       Вокруг линий начали образовываться маленькие шарики света, которые отдавались не то белым, не то желтым, не то нежно-нежно розовым, совсем прозрачным.       Чонгук провел правой рукой вокруг своей оси, указывая ладонью куда-то вперед. Шарики света вместе с линиями распределились по всей комнате, а по самому помещению пронесся теплый ветер. Не такой быстрый, не резкий. Приятный и обволакивающий.       Дети радостно запищали, встали со своих мест и блестящими глазками уставились на парня, который стоял в полном оцепенении все в том же углу.       — С днем рождения, братец Хо! — завопили дети хором, отчего старший только лучезарно улыбнулся, со всей теплотой смотря на детей, которые сделали ему такой красивый подарок.       — Хосок-а, правда Чиминни молодец? — мальчишка, который несколько минут назад закрыл рот рукой одной очень противной девочке, встал рядом с Чимином, хватая того за щечку и выжидающе смотря на хёна. Юнги вообще любил мацать его за щеки.       Хосок хоть и не хотел отрывать взгляда от этих лент, что кружили вокруг него, все же ответил честно, слегка дрожащим голосом, и посмотрел на Чимина, который нервно сжимал края своей футболки.       — Ты отлично справился, Чимин, — мальчишка поднял свой взгляд, с легкой улыбкой на губах смотря на старшего. — Спасибо тебе большое. Прям в мой день рождения ты смог так красиво выпустить свою силу в первый раз... Несомненно, это самый красивый переход, который я видел за всю свою жизнь.              С того дня прошло примерно тринадцать лет. Чимин действительно вспоминает это с улыбкой и иногда даже просматривает альбомы из их группы. Конечно, скрепя сердце, ведь многие из этих детей, запечатленных на старой и потертой фотографии, мертвы. Мертвы уже давно. Их убили спустя примерно неделю после дня рождения Хосока. Чимин помнит ту девочку, которая пыталась поторопить его в тот день. Не помнит имени, зато отчетливо помнит, какой она была: веселая, улыбчивая, постоянно лезла, куда не следует, но заставляла всю группу искренне смеяться.       Она тоже мертва.       В живых осталось лишь девять из двадцати четырех.       Воспоминания обрываются, когда тишину в комнате прерывает противный вой будильника.       — А, черт, я же на пару опоздаю, — Чимин глянул на экран телефона, где светилось яркое «Пихни Тэхёна и одевайся сам!», а рядом жирным шрифтом красовались циферки. Время.       8:52. Твою ма-а-а-ать...       — Тэхён! Тэ! Тэтэ! Ким, мать твою...       — Да тише ты! — в лицо Чимина прилетела подушка.       Смотрится довольно комично: впавший в ступор Чимин слегка приподнял локтями корпус, лежа на кровати и держа в одной руке телефон со звенящим будильником. И в него только что зарядили подушкой.       — Собираюсь я, собираюсь! Все, проснулся, ложиться обратно не буду! Дай мне пару минут! — крикнул Тэхён и пулей вылетел из комнаты.       — Да как тебе вообще удается сохранять идеальную успеваемость, совмещая ее с постоянными прогулами и опозданиями?! — в который раз за последний год причитал Чимин.       Из стороны ванной послышалось громкое, но приглушенное «Не знаю, но завидуй молча», а Чимин как-то слишком по-детски хмыкнул, хмуря брови и вставая с кровати.       Тэхён вообще очень странный. Пусть довольно часто характеру и личности не соответствует сила, которой человек обладает, этот случай крайне противоречивый. Чимин за год проживания с Тэхёном в одной комнате не раз ловил себя на мысли, что его младшенькому подошел бы больше ветер, нежели огонь. Огонь — это что-то сильное, гнетущее и разрушающее. Чистейшая агрессия. И люди, обладающие противоположным характером со своей силой, с ней не справлялись и вовсе. Но тут Чим вспомнил про Чонгука. Оба владеют своей магией идеально. Если они с Тэхёном поменялись бы силами, то это было бы куда логичнее. Хотя, вдруг у Чонгука поменялся характер? Не общались они уже около двух лет — некогда было. Учатся в одной академии, но в разных зданиях, ведь корпусов у академии около шести. Почти не пересекались, но это не напрягало: Чонгук является одним из тех, о ком Пак помнит довольно смутно. Из всей компании он запомнил лишь Хосока и Юнги.       Тэхён — лучший ученик академии. Это и странно.       Из соображений Чимина следовала логичная цепочка, прямая, без извилин и каких-либо погрешностей, но с появлением в его жизни Ким Тэхёна вся эта цепочка порвалась. Причем, с характерным таким треском. С детства он был уверен, что силы огня и тьмы могут быть только у плохих людей; безбашенных, острых на язык, агрессивных и самовлюбленных. Тэхён же совсем другой. Но порой в его взгляде виднелось что-то такое, отчего у Чимина сердце колотилось то ли в страхе, то ли в волнении. Младший будто умел плавить человека одним лишь взглядом.       Говорящие и горящие глаза, под стать его силе. Яркие, выразительные.       Вот, в чем изюминка этого парня.       

* * *

             По комнате гулял холодный ветер, свистом выходя из маленькой щели в окне. Этот свист изрядно бесил, раздражал, докучал, мешал спать и вообще, какого черта окно было приоткрыто?       Рыча, парень резко вытянул руку из-под одеяла и направил ладонь к окну. Он будто дал порывистую пощечину самому воздуху (о, боже!) своей раскрытой ладонью с растопыренными пальцами в напряжении. Каждая мышца на каждом гребаном пальце была на взводе. Окно с очень громким хлопком закрылось, а ветер быстро унялся. В ушах ничего не свистит, по телу не бродит какая-то неведомая хрень в виде пиздец какого холодного воздуха. Благодать. Была бы, да только вставать все равно придется.       Стрелки часов показывали ровно девять утра. Но, кажется, паренек-то поднимать свою тушку с кровати не собирался.       Довольно вовремя открылась входная дверь, а следом вошел парень с вызывающей шевелюрой на голове. Белый цвет волос в академии как бы запрещен, но... ему, наверное, все можно.       — Эй, мелкий, — Юнги, переминаясь сонно с ноги на ногу, побрел к кровати младшего. — Ты опоздаешь. Сегодня нельзя опаздывать. Тебя перевели на второй курс посреди учебного года, так что пиздуй на свои лекции, Чонгук.       Конечно, перевели.       После года зубрежки чистой воды ясен хрен его переведут. Вот только сил-то совсем нет. Мозги кипят, а в голове тот самый свистящий ветер из приоткрытой форточки как бы напевает «Ой дурак во что же ты ввязался, лучше б дома оставался», но просто дело в том, что нет у него никакого дома. Почти как у каждого, кто учится в академии. Это место заменяет тебе детский сад, школу, колледж и институт. Здесь ты живешь, ешь, спишь. Влюбляешься здесь же. И убиваешь.       Кстати об этом. На счету у Чонгука было уже около шестнадцати жертв.       Ну, как жертв. Студенты называют их бесполезным биомусором, а Чонгуку просто плевать. Он делает это не забавы ради, не ради правосудия или что-то типа того. Просто ему хочется поскорее покончить с этим цирком и вылезти из этого здания, которое напоминало ему чем-то тюрьму с очень комфортными условиями для выживания. Вот только если в настоящей тюрьме ты гниешь снаружи, то здесь ты гниешь изнутри. Начиная от мозга и заканчивая сердцем.       — Ты-то чего ворчишь, Юнги? Хочу — иду, не хочу — не иду, — словно дразня, Чонгук завернулся обратно в одеяло, тихонечко покачиваясь из стороны в сторону.       — А ты хорошо устроился, я так посмотрю, — старший кинул озлобленный взгляд в сторону Чонгука. Кажется, веет холодом. — Давай, крольчатина, лапы в жевалки и бегом, — нет, не кажется, холодом веет, пиздец как веет. — Мне ведь тоже влетит, если ты не явишься, так что лучше не играй... со льдом.       Отлично...       — Иду, бегу, да, хорошо. Только не смотри на меня так, в дрожь бросает.       — Будем считать, что это был комплимент. А теперь брысь отсюда!              Чонгуку на сборы понадобилось меньше десяти минут. Он даже успел закинуть в себя пару кусочков сыра вместе с кофе. Ну а что? Ему нравится. Сыт, бодр и весел. Хотя насчет последнего есть небольшие сомнения.       На самом деле, для Чонгука кофе является неким аккумулятором. Он будто включает мозги с утра и не выключает их до самого вечера. Без кофе Гук туго соображает в течение всего дня и медленно реагирует на любые внешние раздражители. Юнги, кстати, этот урок уже выучил, поэтому покупал младшему эту «дурнопахнущую штуку» каждый месяц. Даже если до Чонгука и так сложно достучаться, что будет, если лишить его этой зарядки? Юнги об этом даже думать не хочет.       То, что ненавидел больше всего Чонгук — это опаздывать. А сейчас он опаздывал. Очень сильно опаздывал. Ну, хорошо, решил поиграть на нервах старшего забавы ради, но что получил от этого? Занятия начинались в половину десятого утра, а сейчас уже было почти десять. Вот еще минут 15 и ему точно влетит. Кто ж знал, что ему младшие классы порвут рубашку... Да и не только рубашку. Пока Гук пробегал мимо третьего этажа здания, в другой корпус, наткнулся на милых деток, которые игрались. Чего там только не было: гололед на лестнице, дикая вонь на весь холл и какой-то очень густой туман ядовитого розового цвета. Доигрались, молодцы, а теперь Чонгук раздражен вдвойне. Поэтому так нещадно и опаздывает.       Он так любил ту рубашку... А брюки!..       Хотел выглядеть прилично, но теперь он бежит на пару в джинсах. А в джинсах запрещено. И, твою мать, опаздывать в первый день перевода, приходить в таком виде, отчитываться... Да какое впечатление он произведет на других людей?       Вот он уже подбегал к той самой заветной двери. Массивная такая, огромная, на которой красивыми позолоченными буквами было написано курсивом: «Лекционный зал || курса». А выпуск все ближе и ближе.       — Простите за опоздание! — Чонгук одним толчком раскрыл дверь, ловя заинтересованные взгляды студентов и...       — Тебя ждали немного раньше, — мужчина, который стоял к студентам лицом, повернулся к Чонгуку. Это Хосок. Как же много времени прошло, а он преподавал в этом институте? Ну серьезно, что ли? Гук думал, он уже выпустился давно, ушел из этой чертовой академии, которую ненавидел каждой фиброй своей души. А сейчас что? Стоит здесь, улыбается, смотрит в сторону входной двери. И на Чонгука. Прямо на него. — Проходи, садись. Третий ряд, самое крайнее место свободно.       Студенты внимательно рассматривали незнакомого им парня. Кто-то присвистнул, когда увидел на нем джинсы, но Хосок только лишь пару раз мотнул головой, как бы говоря, что все хорошо.       Но Чонгук на него даже не посмотрел.       Он-то думал, что у них с Хосоком те же мысли, одна и та же цель. Оказалось, что нет. Ну и пусть. Чонгуку уже плевать.       Не очень радостно принимая изучающие взгляды девушек, Чон поднялся по ступеням к третьему ряду и сел на стул. Достал из рюкзака ручку, тетрадь и даже не обратил внимания на единственного человека, который на него не смотрел. Но затем все же заметил парня, ведь сидел буквально в паре десятков сантиметров от него.       Чонгук сел рядом с человеком, который глаз не отрывал от телефона, что-то читая с серьезным выражением лица. Он будто был не заинтересован ни в чем, что происходило вокруг него.       Когда Хосок соизволил продолжить лекцию, которую читал до появления Чонгука, все взгляды студентов устремились вперед. Не важно, на что смотреть, главное повернуть голову вперед и делать вид, что слушаешь. Неплохая тактика, конечно, но в мозги так вряд ли что-то западет. Но парень рядом... Он был все тем же единственным человеком, который выделялся среди всех остальных. Взгляд все так же устремлен в телефон. Очередной прогульщик и долбодятел, который появляется на парах только ради галочки? Но хотя бы появляется.       — Тэхён-а, — позвал Хосок кого-то, но, по всей видимости, это тот абстрагировавшийся от всех и вся парень, — я понимаю, что тебе не нужны эти лекции, но прояви ко мне уважение хотя бы на этот раз. К тому же, — он посмотрел на Чонгука. Тот невольно съежился, но взгляда не отвел, — у нас новый ученик. Надеюсь, ты станешь ему примером для подражания.       Чонгук внимательно следил за этим парнем. Он медленно поднял взгляд на лектора, не выключая телефон. Младшему показалось, что он сейчас съязвит или еще чего-нибудь похлеще выкинет, но нет.       — Прошу прощения, — он лучезарно улыбнулся и отодвинул гаджет от себя.       Примером для подражания?       Вот этому человеку не нужны лекции, и поэтому он станет примером подражания для Чона?       Хосок издевается или что?       Но на удивление самого Чонгука, взгляды девушек и парней смотрели на него уже осуждающе. С какой-то толикой неприкрытой злобы. Некоторые перешептывались, а некоторые смотрели на лектора. Мол, какого черта?       Краем уха Гук услышал: «Он хочет сместить Тэ с первого места?», сказанное кем-то из студентов.       Чонгук, кстати, вспомнил. Да.       Этот парень — Тэхён — находится на первом месте в шкале успеваемости.       Стенды с именами лучших учеников вывешены на первом, втором и пятом этажах академии. Причем, во всех корпусах. Это имя было на слуху все время, что Чонгук учился на первом курсе. Даже в последнем классе старшей школы Гук слышал разные сплетни от одноклассников, хоть даже никого об этом не спрашивал.       Ким Тэхён.       Пламя.