Красная роза шепчет о страсти

Мутить её стало ещё с утра: болел живот, кружилась голова. Будто после двухчасовой поездки по горным серпантинам. Но сейчас стало невыносимо плохо. Она облокотилась на подоконник и позволила себе несколько глубоких вдохов: вдох-выдох, вдох-выдох, вдох… Так становилось легче. Впрочем, ненадолго. Стоило лишь слегка повернуть голову, чуть-чуть переместить взгляд, и мир снова начинал вращаться, а противный комок подступал к горлу. Случилось же так, что Малфой-младший, блуждавший уже довольно долгое время по коридорам Хогвартса, именно в этот момент подходил именно к тому коридору, в котором девушка судорожно боролась со слабостью своего организма. Сперва он лишь проскочил по ней взглядом. «Грейнджер» — мелькнуло в голове. Задеть её? Зачем… Издевательства над ней, её дружками да и вообще кем бы то ни было перестали интересовать Драко. Раньше это приносило радость, чувство удовлетворённого самолюбия. Сейчас же всё было иначе. Нечего было удовлетворять. Да и сил не было. Взгляд Малфоя вновь невольно зацепился за девушку. Что-то с ней было не так: голова низко склонена, плечи напряжены, спина сгорблена. Он почти прошёл мимо, но всё-же остановился. Остановился и замер. Ей было плохо. Он напряжённо, сощурив глаза и крепко стиснув челюсти, смотрел на девушку. Внутри разыгралась нешуточная борьба. Она — враг. Помочь? С чего бы? Есть ли смысл? Однажды один из них всё равно проиграет. Абсолютно всё. Последняя мысль оказала не совсем тот эффект, которого ожидал Малфой, отчётливо озвучивая каждое слово в своей голове. Тяжело вздохнув, он направился к девушке. — Грейнджер, — прогремело в пустоте коридора. Гермиона резко подняла голову и уставилась на подошедшего. Перед глазами поплыли тёмные круги, но её бойкий ум, прорываясь сквозь дымку тошноты, тут же проиграл все возможные сценарии их схватки. Схватки? Гермиона поморщилась. — Уходи, — не хотелось ничего выяснять. Хотелось избавиться от навязчивой карусели в голове. Малфой стиснул зубы. — Не советую тебе проявлять сейчас характер. Полагаю, тебе самой будет лучше, если ты отправишься в больничное крыло, — Малфою стоило немалых усилий не зарычать на проклятую гриффиндорку. Не ему, в конце концов, нужно её хорошее самочувствие. Кто виноват, что, даже будучи жестоким слизеринцем, Малфой оставался человеком? Гермиона бы удивилась конечно. Но сейчас, когда волна тошноты вновь накрывала её, хотелось только прекратить мучение. Мерлин, да никакие Волан-де-Морты не способны принести такие неприятные ощущения. Девушка кивнула. Малфой стиснул зубы ещё крепче, хотя секунду назад казалось: крепче — некуда. Своим молчаливым согласием она разозлила его больше, чем если бы начала препираться. Совсем ослабла, Грейнджер? Рано ты. И что теперь? Она же и стоит еле-еле. Назвался Волан-де-Мортом — полезай в котёл. — Пошли, — сухо обронил он и двинулся в сторону больничного крыла. Грейнджер осталась на месте. После неудачной попытки понять, зачем тут оказался Малфой, ум блестящей волшебницы совсем выдохся и оставил её выпутываться самостоятельно. Ей просто было слишком плохо. Чтобы идти. Чтобы думать. Поняв, что за ним никто не идёт, Малфой остановился и медленно развернулся к девушке. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не выходить из себя. Гермиона кожей ощущала его злое ожидание. Она медленно развернулась от окна, сделала шаг, но тут же вновь ощутила потребность в опоре. Рука, едва отпустившая подоконник, снова вцепилась в него. Малфой молча наблюдал её манипуляции. Тяжёлый вздох вновь вырвался из глубин его души, а сам он направился к окну. К девушке, стоявшей у окна. — Сейчас я положу руку тебе на…спину. И отведу к Помфри. Не делай лишних движений, — ледяной голос Малфоя мог сравниться с дементорами в способности замораживать. Гермиона слегка пошевелила губами, намереваясь что-то сказать. — Иначе я тебя отлевитирую, — как хлыстом. Левитировали людей лишь в крайних случаях, а Гермиона не желала быть крайним случаем. Она молча кивнула. Лучшая ведьма Хогвартса не связала и пары слов… Впору позлорадствовать, да как-то не до того. Малфой аккуратно, едва касаясь, положил руку на…талию девушки. Оба вздрогнули. Невесомо подтолкнул, и она, наконец, сдвинулась с мёртвой точки. Малфой злился. Злился, что путь такой долгий. Злился, что она согласилась идти с ним. Злился, что ввязался ей помогать. Злился, что вообще оказался в этом коридоре так некстати. А Грейнджер, будто назло, еле плелась. Ей казалось, к ногам привязаны пудовые гири, а в голове океан камней, прибивающий мысли, не давая им даже шанса оформиться во что-то подобное обычным гермионовским мыслям. Доведя наконец девушку до больничного крыла, Малфой направился в сторону подземелья. Чёрт бы подрал эту заучку. *** Гермиона лежала, глядя в белый потолок больничного крыла. На душе было пусто. Да и как может быть на душе, когда война стучится в окно, а на страх нет времени и права. И правда, как можно бояться, если ты и твои друзья — надежда. Надежда всего магического сообщества. А на что же надеяться тебе? Маленькой, храброй Гермионе надеяться можно только на себя и тех, кто являлся её частью. Впрочем, помощь иногда приходит, откуда совсем её не ждёшь. Малфоевское лицо возникло перед внутренним взором. Бледный, злой. Именно он оказался рядом. Конечно, ей всего лишь стало плохо, и он вовсе не спасал её от всех бед. И всё же…в нём есть что-то человеческое? Никогда. Никогда раньше ни один из них не делал ничего хорошего для другого. Видит Мерлин, и этот раз не внёс бы изменений в привычный уклад, не отравись она. Ох, берегись Рональд Уизли. Попробуй ещё хоть раз накормить её испорченными пирожными. Впрочем, рыжий друг своё уже получил в виде подзатыльника от Гарри, полного негодования взгляда лучшей подруги и вопилки от миссис Уизли. Нет, она больше не пришлёт ему пирожных. Ух Малфой, Малфой, шёл бы ты к дракклу.