Красная роза шепчет о страсти

Хэллоуин. Это было личным решением Дамблдора — организовать ещё один бал в Хогвартсе. Осенний бал. Гермиона была уверена, что это решение продиктовано ожиданием надвигающихся опасностей, он даже воздушно намекнул об этом на пиру, но мало кто понял. Дамблдор любил детей и любил жизнь. Он хотел, чтобы дети жили полной жизнью столько, сколько это возможно. Стоит ли говорить о том, что праздник был воспринят без особого энтузиазма. Как минимум тремя гриффиндорцами. Тремя, понимающими всю серьёзность ситуации, тремя, знающими больше остальных. Остальные сами не хотели ничего знать. Они хотели развлекаться. И директор милостиво предоставил им эту возможность. Но Гермиона Грейнджер принадлежала к тройке понимающих. Да и балы… не её стихия. Она не жаждала внимания, не искала любви, как большинство её сверстниц. И если иногда в душе и разгорался непонятный, ждущий чего-то огонёк, староста Гриффиндора тушила его водопадом знаний. Правда, с каждым разом это давалось ей всё тяжелее и тяжелее, но не стоит об этом. Бросив последний взгляд на своё отражение, Гермиона спустилась вниз. Её ждали. Не сговариваясь, трое друзей не стали искать пары для бала. Они знали, что будут втроём. Всегда знали. Всегда втроём. О, она была красива. Гарри знал это наверняка. И платье слизеринского цвета её совсем не портило. Отнюдь. Изумрудный шёлк струился вдоль её тела, нежно нашёптывая: смотри, как она прекрасна. — Привет, — она улыбнулась и подхватила своих мальчишек под руки. Как же она их любила! — Здорово выглядишь! — Рон восхищённо смотрел на подругу. Та лишь весело улыбнулась в знак благодарности и повернулась ко второму другу, молчаливо глядевшему на неё. — Гарри, ты тут? — Гермиона, с улыбкой всматриваясь в лицо зеленоглазой опоры всего магического мира, пощёлкала пальцами у него перед глазами. — Оно… зелёное, — выдохнул тот. Почему-то было неловко признаться Гермионе, что просто ею залюбовался. — Действительно! Ты потрясающе наблюдателен, Гарри! — Гермиона звонко рассмеялась и повела друзей в сторону Большого Зала. — Гарри имел ввиду, что ты похожа в нём на слизеринку, — Рон трактовал всё по-своему. — О, я надеюсь слизеринцы как-нибудь переживут посягательство на их собственный цвет, — мальчишки усмехнулись. Но разговор о представителях изумрудного факультета все молчаливо решили не продолжать. Большой Зал был украшен феерично, со вкусом и немного жутковато. О последнем решительно заявил Рон, сбрасывая с плеча упавшего невесть откуда настоящего паука. Настоящего до тех пор, пока он не растворился, коснувшись пола. Но Рону от этого легче не стало. Остаток вечера он боязливо косился на потолок. Но в целом, атмосфера праздника делала своё дело. Тяжёлые мысли, пусть лишь на время, отступали. Музыка захватывала, а смех беззаботных однокурсников напоминал о том, что они всё ещё подростки. — Потанцуем? — Гарри протянул ей руку. Она улыбнулась и без колебаний приняла предложение. Теперь изумрудное платье обнимало их обоих, убаюкивая в ритме магического вальса. Гермиона положила голову на плечо Гарри. Она отдыхала. Старалась отдыхать. Но этот черноволосый паренёк не давал её душе покоя. Мерлин, как она за него боялась. Как она за него болела. Самый светлый человек во всём мире. Как ему было тяжело… Гарри никогда не жаловался, но Гермионе и не нужны были его жалобы. Она чувствовала его кожей. Каждую каплю его боли и страха. Забрать бы от него всё плохое. Любой ценой. От охвативших её эмоций Гермиона сильнее сжала его плечи. Гарри удивлённо посмотрел на девушку. — Нет-нет, это я так… Хорошо, когда всё так… спокойно. Правда? — она приподняла голову и заглянула в зелёные глаза с надеждой. Хотелось, чтобы ему было спокойно. Хотя бы сейчас. И Гарри, улыбнувшись, кивнул. Да, сейчас ему было спокойно. Любое «спокойно» не вечно. Медленные танцы сменились сумасшествием «Ведуний». Гарри танцевать смущенно отказался. Гермиона хотела последовать его примеру, но… — Да ладно тебе, пошли! Не будешь же ты и на балу читать учебники! — Рональд Уизли тащил её в сторону беснующихся подростков. Гермиона раздумывала ровно секунду, не обидеться ли на такое заявление. Но что-то щёлкнуло внутри, и она, прикусив губу, задорно улыбнулась и побежала в толпу, обгоняя Уизли. Гарри, наблюдавший за ними, улыбнулся. Спонтанность. Когда-то казалось, что Гермионе Грейнджер не знакомо это слово. Как же они тогда ошибались. Сейчас Гермиона просто хотела побыть семнадцатилетней девчонкой. Разве это много? Да, это было очень и очень много. Просто двигаться, совершая безумные движения, сталкиваясь то с рыжим другом, то с другими представителями своего факультета, окружившими двух друзей. В какой-то момент Гермиона оказалась в воздухе, поднятая сильными руками. Милый, милый Рон. Он, ещё больше, чем она, хотел почувствовать себя мальчишкой. Он хотел этого больше их всех. Внезапно в толпу пробралась бутылка огневиски, призывно сверкая янтарной жидкостью внутри. Гермиона хотела было возмутиться, возразить, но, увидев, как счастливо Рон прикладывается к горлышку, промолчала. Губы тронула грустная улыбка. Пусть. Пусть. Она незаметно выскользнула из толпы. — Куда ты? — Гарри неведомым образом оказался рядом с ней. — Я подышу немного, — Гермиона кивнула в сторону дверей. — На, возьми, — Гарри тут же снял свою праздничную мантию и накинул её девушке на плечи. Та благодарно улыбнулась. Она вышла на каменную площадку, спустилась на лужайку перед замком и побрела в сторону скамеек. Вечер был густой, влажный. Она такие любила. Тишина окутывала её своей нежностью, позволяя забыть обо всех заботах. Гермиона едва не поперхнулась воздухом, услышав сбоку от себя шорох. Тёмная фигура выделялась на фоне скамейки. Сердце заколотилось бешено. Она не была паникёршей, но в такое время… — Что, Грейнджер, страшно? — усмехнулась тень голосом Малфоя. Грейнджер вздрогнула, но сердце начало успокаиваться. В конце концов, это просто Малфой. — Неожиданно, — отчеканила девушка, продолжая свой путь. Парень проводил её долгим взглядом, сжимая в руке бутылку. Гулять Гермионе расхотелось. Спокойствие сошло, веселье подавно. Присутствие Малфоя сковывало невидимым обручем, мешая наслаждаться чем бы то ни было. И неважно, что однажды он помог ей. Она повернула назад. Малфой приподнял брови, наблюдая за так скоро возвращающейся девушкой. А она заметила бутылку и застыла. Вот чёрт. Сущность старосты в ней бунтовала. Не обратить внимание на столь вопиющее нарушение дважды? Малфой проследил за её взглядом и усмехнулся. — Не желаешь присоединиться? — опять его брови насмешливо взлетели, а взгляд красноречиво перескакивал с бутылки на Грейнджер. Он явно был уже пьян. — Малфой, это запрещено, — её голос не выражал особой уверенности. Гермиона всегда старалась быть объективной и последовательной. Разрешать друзьям делать то, что запрещаешь врагам? Нет, не так должна себя вести староста. — Да мне плевать, Грейнджер — он рассмеялся. Невесело так рассмеялся. «Плевать» пронеслось в голове Гермионы. Малфой. Он тоже подросток. За его противностью, за всеми колкими замечаниями, которые преследовали её и её друзей, они как-то забыли о том, что он такой же подросток, как и они. Ему сейчас было плевать на правила. Значит, не плевать на что-то другое. Они совсем не знали этого мальчишку. Гермиона немного помедлила, всматриваясь то в Драко, то в бутылку, ведя свой внутренний диалог, затем слегка кивнула, развернулась и ушла. «Так просто» — подумал Малфой. Вернулась в Большой Зал Гермиона снова Гермионой, девушкой помогающей своему другу бороться со злом всего мира. Не осталось лёгкости, навеянной танцами. — Герми-и-и-о-о-на-а-а! — Рон обнял её сзади за плечи, придавив своим весом. Он был порядочно пьян и счастлив. Гермиона скинула его руку и приготовилась отчитывать друга. — Не-е-ет, не на-а-до, — Рон прочитал это в её взгляде и отчаянно запротестовал. Завтра, когда у него будет болеть голова, он сам себя отругает. Но не сейчас, нет, не сейчас. Сейчас так хорошо. — Правда, Гермиона, оставь его, — подошёл Гарри, легко улыбаясь друзьям. — Рональд Уизли. Завтра нам предстоит серьёзный разговор, — голосом миссис Уизли вещала Гермиона. Рон радостно закивал головой. Конечно! Завтра — всё что угодно! — Лаванда смотрит на меня! — восторженно заявил друг, пытаясь сфокусировать взгляд то ли на Гермионе, то ли на Гарри, то ли на мельтешащей сзади Лаванде. — Я давно тебе об этом говорил. А ты так и не подошёл, — Гарри закатил глаза. — Рон, пока ты будешь решаться, всех порядочных девушек уже разберут. — Но ты-то останешься! — Рональд Билиус Уизли! — Я пошутил! Вышеупомянутый Рональд Билиус Уизли еле увернулся от заклятия-подножки. — Пойдёмте в гостиную, ребята. Я так устала, — Она снова взяла их под руки. Гарри с радостью подчинился, а Рон ещё долго оглядывался, выискивая в толпе свою новую симпатию. — Ты здорово танцевала, Гермиона, — произнёс Гарри. — О, вы, наверное, сомневались, что Гермиона Грейнджер вообще это умеет, — она не обижалась, нет. Она знала на что и когда способна. Это было важнее всего. — Да брось, Гермиона. После Крама в этом никто не сомневается, — Рон, наконец, отвлёкся от созерцания макушки Лаванды в толпе. Девушка лишь ухмыльнулась. Приятное воспоминание. Тогда она доказала им всем, что любовь к книгам не делает тебя книжным червем. Наверное, даже слизеринцы прикусили языки. Ненадолго конечно. Мысли наткнулись на белобрысого представителя зелёного факультета. Что-то с ним происходило. В этом году он не был обычным, напыщенным Малфоем. Это заключалось во всём: в том, как он на них не смотрел, как не задирал, как не шлялся повсюду со своими прихвостнями, как, в конце концов, отвёл её в лазарет. И в том, как он сказал это «плевать». — Гермиона? — встревоженный взгляд зелёных глаз дал понять, что она слишком увлеклась мыслями. — Я задумалась, Гарри, — честно призналась она. — Тебя что-то беспокоит? — Нет-нет, — она ободряюще улыбнулась. И да, она не рассказала им о том, что Малфой ей помог. Сначала она забывала об этом, потом не находила момента, а теперь не думала, что стоит это делать вообще. Гарри смотрел на Малфоя волком всегда, но в этом году особенно. Едва ли он примет помощь Малфоя за чистую монету. А сама Гермиона принимала? Да. Это было сложно объяснить даже самой себе, но она нисколько не сомневалась, что подвоха, тогда, в коридоре, не было. В школе ходили слухи о том, что он Пожиратель. Но верить слухам — не уважать себя. Да и не стоит об этом думать.