Мальчик и его Тень

— Я больше никогда не смогу посмотреть Сасагаве Киоко в глаза! И из дома я больше никогда не выйду! Давно уже нужно было стать хиккикомори!..       Я тяжело вздохнула.       Этот концерт продолжался с того самого момента, как Тсуна вернулся домой. При матери он упорно молчал и делал вид, что всё идёт как обычно, но стоило ему оказаться (почти) наедине с Реборном, как нытьё и стенания начинались с новой силой, каждый раз на новый лад.       Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что Савада ведёт себя так специально, но прав он был бы лишь отчасти. Бивший мне по мозгам коктейль из эмоций мальчишки служил прекрасным детектором лжи, но, хоть уже и не мог доставить мне таких проблем, как в начале нашей совместной жизни, большую часть времени всё равно здорово мешал. У меня не было тела, но, тем не менее, я чувствовала что-то, что в моём состоянии можно было определить как головную боль.       Не то чтобы я на самом деле помнила что такое собственная боль.       Очень хотелось сказать, что признание Тсуны в любви к Киоко — ерунда, не стоящая внимания, если бы не понимание, что ерундой это было только для меня. Во всей этой ситуации мне не виделось ничего смертельного или достаточно серьёзного, что заставило бы начать вести жизнь отшельника, отказавшись от контактов с людьми. В конце концов есть множество куда более неприятных ситуаций, после которых единственным выходом может быть только переезд. Желательно в другую страну. А ещё лучше — на другую планету. Признание же в любви или предложение встречаться вовсе не редкость, обычное дело. Поговорят немного и забудут, найдя что-то куда более интересное для обсуждения. Тем более что от конфуза с одеждой я Саваду избавила.       Однако так считала я, но не Тсуна. Для Тсунаёши произошедшее было важным, а значит я не имела права отмахиваться и говорить что это пустяк.       Другое дело, что у меня не было никакой возможности поддержать Тсуну и как-то попытаться успокоить его. Не считать же за такую возможность мелкого тролля Реборна, который открыто наслаждался ситуацией? — И я совершенно точно не собирался ей этого говорить! — почти прокричал Тсуна итальянцу. — Переводя на нормальный язык: хотел, но не мог, да? — довольно лыбился паршивец. Ради разнообразия, в этот раз я вынуждена была с ним согласиться. — Заткнись! — рявкнул доведённый Савада, схватил с кровати подушку и попытался припечатать ей Реборна, но в итоге сам оказался на полу с подушкой на лице.       Я снова вздохнула.       Тяжёлый день. — Кстати, я же ничего не почувствовал, когда меня сбил велосипед, — недоуменно произнёс более-менее успокоившийся Тсуна, сидя потирая пострадавший затылок и возвращая подушку на кровать.       Велосипед? Замечательно! Спасибо, что хоть не внедорожник. — Ты был под воздействием посмертного желания, — любезно пояснил Реборн, на самом деле не сказав абсолютно ничего путного. — Во время его действия все естественные предохранители тела выключены. Иными словами, в обмен на риск для жизни из-за выхода за свои лимиты, ты получаешь невероятную силу.       Он сказал «риск для жизни»? Нет, серьёзно?!       Очень хотелось прямо сейчас устроить допрос, но пришлось сдержаться. Чёртов итальяшка даже внимания на меня не обратит. Это было понятно хотя бы потому, как он игнорировал меня большую часть времени с того момента, как отправил менять память свидетелям.       Мы поговорим позже. Я умею ждать. — Так, ладно, я понял — это потенциальная сила! — с воодушевлённым видом стукнул кулаком по ладони Тсуна, но потом снова схватился за голову — Разумеется ничего я не понял! В жизни не слышал ни о каких пулях предсмертного желания! Как такое вообще существовать-то может?! — Секрет изготовления этих пуль — это реликвия, передающаяся из поколения в поколение в Семье Вонгола, — продолжил сливать информацию Реборн, совершенно по-детски крутясь на стуле. — Меня нанял Девятый Босс Вонголы. Я приехал в Японию, чтобы сделать из тебя босса мафии.       С одной стороны мы всё это уже слышали, но с другой…       Бред какой-то. Определённо, бред. Ничем иным это быть просто не может. Никак. Ни при каких обстоятельствах.       Судя по выражению лица Тсуны, а также испытываемым им эмоциям, мысли у нас с ним были схожие. — Нынешний Босс Вонголы уже стар и планирует передать бразды правления Десятому Поколению, — продолжил, меж тем, Реборн, доставая из внутреннего кармана пиджака фото. — Три других кандидата мертвы. Наиболее подходящий Энрико был застрелен, шедшего вторым за ним Массимо — утопили, а от любимого сына Девятого, Фредерико, были найдены лишь кости. — Тебе вовсе необязательно показывать мне эти фотографии! — прикрыл глаза руками Тсуна, слегка побледнев. — На этих фото даже не расчленёнка, — снова вздохнула, наблюдая как совсем уж неприлично развеселившийся итальянский паразит убирает снимки. — В общем, единственный оставшийся кандидат на место Десятого Босса Вонголы — ты, — заявил Реборн с невинным видом. — Это ещё почему?! — С фига ли?! — Потому что Первый Босс Вонголы рано ушёл от дел и отправился в Японию. Это был твой пра-пра-прадедушка, так что ты являешься частью Вонголы и законным кандидатом на роль босса, — рассказывая важные, в общем-то, вещи, вёл себя Реборн, на мой взгляд, не совсем потребно: он раздевался, при этом безобразно раскидывая вещи по полу. Что это за типично мужское поведение?! — Никогда ни о чём подобном не слышал! — насупился малыш. Сказать, что ему не нравилось происходящее — значит ничего не сказать. — Ну, нет нужды волноваться, — невозмутимо продолжил итальянец, надевая жёлтую пижаму в чёрный горох. — Я сделаю из тебя лучшего Босса со времён Примо Вонголы. — Сделать просто хорошего босса не позволяет, я так понимаю, гордость, — пробормотала себе под нос. — Хотя на счёт лучшего я всё же не против.       Реборн меж тем сунул в руки Тсуне те злосчастные фотографии. — Издеваешься?! Я не стану им ни за что на свете! — возмутился Тсунаёши и отошёл к столу, чтобы положить на них фото. Реборн в это время умудрился поставить пару растяжек и напялить смешной колпак с двумя помпонами. — Я сплю, — возвестил чёртов мелкий сапёр, удобно устраиваясь на кровати Тсуны. — Если разбудишь меня — умрёшь. Так что советую быть осторожнее.       Да он, блин, издевается! — Эй, не расставляй ловушки в моём доме! И это моя кровать!       Возмущения были вновь проигнорированы и Савада, ещё немного побухтев, достал из шкафа дополнительный комплект постельного белья и ушёл спать в гостевую спальню.       В любой другой день я бы пошла вслед за ним, устроилась где-нибудь в уголке и так коротала бы время до утра, но не в этот раз.       Я должна поговорить с Реборном. Обязана.       Вот только сам Реборн начать разговор вовсе не спешил. Мама Нана и Тсуна уже давно легли спать, тишина в доме была почти гробовая, а мелкий паршивец продолжал дрыхнуть. Я привыкла не обращать внимание на время, привыкла, что ночью оно течёт медленно, но сейчас, из-за волнения, мне казалось что оно вовсе остановилось.       И как-то совершенно неожиданно оказалось, что я не имею ни малейшего понятия, что говорить. Не получалось даже представить какие вопросы задаст Реборн.       Ненавижу чувство неизвестности.       Бесит.       Чтобы хоть как-то отвлечься, представила дым от пожара, наполняющий помещение и тяжёлыми, чёрными клубами скапливающийся под потолком, после опускающийся всё ниже. Растеклась по потолку сама. Представила жар и духоту, и как сама плыву в них. Как всплываю к поверхности, а на самом деле опускаюсь всё ниже к полу, становясь больше, заполняя помещение. Представила, как в закрытой почти наглухо комнате становится всё меньше кислорода.       Мне было нормально.       Реборн на кровати неожиданно завозился, судорожно вздохнул и открыл глаза. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, не отводя взгляд. А потом Реборн резко подскочил и открыл окно. Дым, как ему и положено, частью вырвался наружу, а частью остался клубиться у потолка. По полу заскользил прохладный ночной воздух.       Итальянец закашлялся, подхватил своего питомца и сполз на пол. — Прекрати это, — сказано было угрожающим тоном, но меня не впечатлило.       Я дымок. — Немедленно, — Реборн нахмурился, осторожно погладил хамелеона. По взгляду — приготовился что-то сделать, но я развеяла иллюзию раньше.       Опустилась на пол напротив него. Реборн глядел на меня хмуро и разговор начинать не спешил. Не спешила и я — всё моё волнение ушло вместе с дымом. Теперь я могла ждать ещё долго.       Чудо-юдо зверь-хамелеон Леон вдруг сполз с рук хозяина, остановился ровнёхонько между нами и превратился в ночник, горящий мягким зелёным светом. Совсем не зловещим.       Ладно. — Ты хотел поговорить. — Кто ты такая? — прямо спросил Реборн, не тратя время на расшаркивания. — Меня зовут Каге, — хмыкнула, постаралась сделать свою форму более чёткой. — Или Кемури, когда я беру под контроль ту кошку. — Я спрашивал не имя, — Реборн моргнул, сел поудобнее. — Но если касаться имён, то эти имена явно не настоящие. Кто ты и какое твоё настоящее имя? — Я не помню, — киллер нахмурился и я поспешила продолжить: — Это правда. Я не помню, кем я была и откуда. Не помню ни имени, ни возраста, ни даже своей настоящей внешности. Но, предупреждая возможный вопрос, единственное что я помню, это то, как я умерла…       Я замолчала. Продолжать вдруг расхотелось. Мысль о том, что об этом говорить не следовало вовсе, слишком поздно пришла в мою голову.       До этого момента воспоминания, вернее, их отсутствие, меня не беспокоили. У меня был мой маленький Тсуна, который был во много раз важнее какого-то прошлого. То, что я потеряла возможность общаться с ним, не сильно повлияло на это. И поэтому точно также меня не волновало и единственное, что я о себе помнила — последние секунды своей прошлой жизни, свою смерть.       Возможно, всё дело было в том, что Тсунаёши по какой-то причине никогда не спрашивал меня о том, откуда я. Возможно, всё дело было в том, что мне просто некому было рассказать о себе то немногое, что я знала. Возможно, всё дело было в том, что я просто не хотела задумываться об этом. Возможно, всё дело было в том, что Тсуна был моим настоящим, которое было куда важнее какого-то жалкого обрывка эфемерного прошлого. Быть может, причиной было всё перечисленное.       Причиной того, что мне вдруг стало невыносимо трудно рассказать о себе те крупицы информации, что у меня были.       Даже не смотря на то, что они, в общем-то, ни на что не влияли.       Рассказывать о себе оказалось неожиданно трудно. — Умерла? — напрягся Реборн. — Ладно. Расскажи, как ты умерла. — Я упала… — возможно, это слово было подобрано не слишком удачно, потому что итальянец удивлённо выгнул бровь, а в глазах так и стоял вопрос «это шутка»? — Четыре тысячи метров. Основной парашют не раскрылся, а у запасного почти сразу произошёл отцеп свободных концов. Ни единого шанса… Больше я ничего не помню. — Допустим, — кивнул Реборн. — Тогда каким образом и когда ты вдруг оказалась рядом с моим учеником?       Я вздохнула. Волнение вновь начало возвращаться. Из-за него путались мысли и приходилось медлить с ответом. — Примерно во время его рождения. Может, чуть раньше, а, может, чуть позже… Не знаю… Было больно и холодно. Я хотела оказаться где-нибудь, где не будет боли… — снова замолкла, обхватила колени руками и постаралась сжаться как можно сильнее. — Дальше, — поторопил Реборн спустя где-то с минуту молчания. Я поморщилась. — Почувствовала тепло. Увидела Пламя. Тсуну. Осталась рядом. Даже когда точно поняла что он рождён. Всё равно осталась. Рядом с ним всегда тепло. Было.       Было. Пока не пришёл тот мерзкий старик и не навредил моему Тсунаёши. После его ухода малыш был едва тёплым. Точно также, как и все окружающие люди. — Ты могла уйти? — итальянец смотрел внимательно, цепко, но меня этот взгляд не волновал. Куда больше беспокоил разговор. — Да. Без вреда для нас обоих. — Почему не ушла? — чувством подозрения от Реборна так и разило. И вот что ему ответить? — Говори правду.       О, ну, это меняет дело.       Если только он мне ещё поверит. — Тсуна был единственным, кто меня видел. С самого начала у меня был только он, — хотела было укутаться в туман и тени, чтобы нельзя было разглядеть глаза, но поняла, что это довольно плохая идея. — Когда он перестал меня видеть, я всё равно не смогла уйти. Привязалась. — Почему он перестал тебя видеть? — я не решалась смотреть Реборну в глаза, а определить что-то по его голосу было трудно. Невозможно для меня в том состоянии, в котором я в тот момент находилась. — Когда ему было четыре, приехал его отец. И вместе с ним приехал тот чёртов старик, Тимотео, представлений как начальник Емитсу. Они мне не нравились, оба, но я думала, что Емитсу не позволит навредить своему сыну, а Тимотео не станет вредить Тсуне, когда рядом находится его отец. Я ошиблась, — из открытого окна вдруг донёсся далёкий собачий лай, заставивший поморщиться. — Тсуна испугался соседской псины. У него на лбу загорелось Пламя. Такое же, какое привлекло меня к нему. Я совсем немного не успела. Старик что-то сделал, с помощью точно такого же Пламени. Именно после этого малыш и перестал меня видеть. Он вообще очень сильно изменился из-за этого.       Я замолчала, молчал и Реборн. Мне было решительно плевать, о чём он думал. Заставив себя рассказать ему всё, без утайки, ровно, я разбередила старые раны. Воспоминания о первых днях после потери контакта с Тсуной были отвратительны. Раньше я гнала их от себя, как могла. Старалась найти себе занятие или задачу, которую следовало бы обдумать как можно тщательнее, только чтобы не вспоминать.       Теперь же я по-глупому выбалтывала всё первому встречному.       Не думала, что так сильна будет моя тоска по общению. Что мне так сильно захочется выговориться хоть кому-нибудь. — Они видели тебя? — нарушил, наконец, молчание Реборн, помрачневший, кажется, до состояния грозовой тучи. — Нет. Вообще-то, ты первый, кто увидел меня и с кем я смогла заговорить за последние девять лет*, — было трудно сказать это спокойным, беспечным тоном. — Для того, кто не общался с людьми так долго, ты говоришь довольно спокойно, — заметил Реборн. — Я просто хорошо себя контролирую, — пожала плечами, на что итальянец только хмыкнул. — В воплях нет смысла. — Что ты планируешь на счёт Савады Тсунаёши? — недоуменно уставилась на мелкого киллера.       В смысле? — Планирую? — склонила голову к плечу, во все глаза уставившись на вновь напрягшегося Реборна. — Я ничего не планирую. Я просто хочу оберегать Тсуну. Так, как смогу. Хочу помогать ему. Так, как смогу. Он моя Семья. Я хочу, чтобы он был счастлив. Ничего больше. — И даже не хочешь узнать, кто ты на самом деле? — задал провокационный вопрос Реборн, а я задумалась.       Узнать, кто я?       Кто я…       До сих пор я не задумывалась об этом. Мне было просто всё равно. Я просто существовала, не пытаясь разгадать свою собственную загадку. В конце концов, моя задача — оберегать мою Семью. Семья — это Тсуна. А он принимал меня такой, какая я есть.       Сейчас… — Не хочу, — ответила твёрдо, полностью уверенная в своих словах. — Тсуна намного важнее моего прошлого. А мне не хотелось бы узнать что-то неприятное о себе, из-за чего я вынуждена была бы оставить его одного. — Ладно. Допустим, я поверю во всё то, что ты мне сейчас рассказала, — задумчиво кивнул Реборн, но тон его, не смотря на свою кажущуюся миролюбивость, не предвещал ничего хорошего. — Но с чего бы мне терпеть тебя рядом? — Почему терпеть? — неподдельно удивилась я. — Хочешь сказать, что не будешь мешать мне проводить учебный процесс? — вновь задал каверзный вопрос коротышка. — Только в том случае, если этот процесс будет переходить за рамки. Я не потерплю унижения Тсуны или настоящей попытки убить его, — Реборн вдруг саркастично-насмешливо хмыкнул и улыбнулся. — Я сказала что-то смешное? — Я не буду пока предпринимать никаких действий по твоему устранению. Возможно, мне удастся обернуть твоё существование на пользу, — Реборн проворно залез на кровать и закрыл окно. — Можешь и дальше создавать Тсунаёши иллюзорную одежду, если тебе так хочется. Остальное определим по ходу дела.       Я кивнула. Это было разумно. — И, будь добра, не мешай мне больше спать, — бросил мне напоследок Реборн, вместе со своим питомцем устраиваясь спать. — Я не настолько сволочь, — ответила, просачиваясь за дверь.       И как же он собрался от меня избавиться в случае чего? Впрочем, на то, чтобы это обдумать, у меня есть ещё целая ночь.

***

      Реборн задумчиво уставился в потолок.       Ситуация складывалась… неоднозначная. И это ещё мягко сказано.       Ни разу за всю свою довольно долгую жизнь* Реборн не слышал ни о чём, что было хотя бы подобно тому, что он узнал сегодня. Он знал, что обладатели Пламени Тумана могли контролировать чужие тела, даже мёртвые, вселяя в них иллюзию жизни, а в теории могли даже обеспечить себе вторую жизнь, переселившись в другое тело, лишь бы оно было живым и с тем же атрибутом. Но он никогда не слышал чтобы кто-то мог существовать без тела, будучи лишь сгустком Пламени.       И при этом мог это самое Пламя тратить на иллюзии.       Реборн поначалу решил, что эта странная Тень черпает силы от Савады Тсунаёши, и именно поэтому тот был таким неуклюжим, рассеянным и слабым. Но он не видел даже намёка на наличие связи, подобной связи атрибутов, через которую, опять же в теории, была бы возможна откачка Пламени. Зато, присмотревшись, всё же смог увидеть остатки печати, подтверждавшие слова Каге. Доказательства были, что называется, на лицо, так что первоначальная версия была почти сразу же откинута, как несостоятельная.       Вместо неё вдруг вырисовались очень интересные подробности, которые хоть и не перевернули мир с ног на голову, но неприятный осадочек всё же оставили.       Тимотео, несомненно, никогда не был тем добрым дедушкой, каким часто выглядел. Но и безжалостным тираном или сторонником исключительно силового решения вопроса также не являлся. И всё же, по большей части, он склонялся именно к бескровному способу решения проблем.       Думая об этом, Реборн усмехнулся — несложно склонить к мирным переговорам, когда у тебя в роли (относительно) послушных цепных псов находится Вария. Особенно после пары показательных порок.       Бездоказательных.       Все, разумеется, всё знают. Но доказательств нет, а выставлять обвинения Вонголе? Они раньше помрут от отравления алкоголем, чем надерутся настолько.       И всё же, произошедшее было странным. Девятый Босс Вонголы был весьма снисходителен к детям, особенно к своим и, по инерции, своих ближайших подчинённых. С чего бы ему, по сути, калечить сына своего Внешнего Советника? Трое*** его сыновей на тот момент были ещё живы и в очереди наследования стояли куда выше Тсунаёши, которого на тот момент можно было даже в расчёт не принимать. Пусть он был прямым потомком Примо, но он был самым младшим, японцем и, к тому же, рос как гражданский.       С другой стороны, Колыбель была создана восемь лет назад, и за эти восемь лет Тимотео, кажется, даже не почесался о перевыборе или обучении Наследника. Да, сам он был занят, но были же ещё Колонелло и Лар****! Сам Емитсу, в конце-то концов!       Что-то с этими игрищами было нечисто. А он, Реборн, не может понять, что именно. Хотелось бы обвинить в этом Тимотео, который говорил что они друзья, но это было настолько глупо и наивно, что Солнечный Аркобалено даже скривился от отвращения. Их дружба осталась в далёкой молодости Ноно Вонголы, а сейчас это были только слова.       И, признал Реборн, в том, что он ничего не понимает, виноват он сам. Не стоило так надолго уходить в свободное плавание и устраивать натуральную кругосветку, а после концентрировать внимание только на Наследнике Каваллоне. Сейчас найти информацию будет намного труднее.       В том числе и по погибшим такой сравнительно редкой смертью, как нераскрывшийся парашют.       Реборн устало прикрыл глаза — он знал, что проблем будет много, но это было всё же слишком.       Проблемы следует решать по мере их поступления. Именно так он и поступит. А первую его проблему, к тому же находящуюся в зоне досягаемости, зовут Каге.       Задача минимум — найти полезное применение или выжить из этого дома полтергейста-иллюзиониста. Задача максимум — узнать кто она вообще такая и действительно ли она мертва.