Мальчик и его Тень

В части достаточно большое число диалогов из первой главы манги. По другому просто не получалось. Хотя я и постарался их немного переделать. — Чаосс! — сказал ребёнок* в чёрном костюме и шляпе-федоре с жёлтой лентой. На полях шляпы сидел зелёный хамелеон, а на шее маленького итальянца висела жёлтая пустышка. Он был чертовски милым и выглядел совершенно безобидно.       В общем-то, так продолжился длинный-длинный день, когда Тсуна снова сбежал из школы. — Это что за покемон?! — невольно вырвалось у меня при взгляде на неожиданного визитёра.       Визитёр, ожидаемо, даже бровью не повёл. — Эй, малыш, ты чей? — спросила мама Савада, обескураженная не меньше моего. — Я? Я — Реборн, репетитор, — невинно ответил итальянец.       Я откровенно зависла, Нана захихикала в ладошку, а Тсуна открыто захохотал. — А я-то думал, что за чудак** мог написать такое объявление! Это всего-лишь ребёнок! — смеялся Тсунаёши. — Так это ты — Савада Тсунаёши, — не то утвердительно, не то вопросительно произнёс Реборн, глядящий на Тсуну со снисхождением. — Прости, но мне нечему у тебя учить… — договорить Тсуна не смог, потому что удар в живот к болтовне не располагает.       Но если Тсунаёши этот удар сложил пополам, то меня заставил распухнуть чуть ли не втрое больше моего обычного размера. От боли, которую испытал мой малыш, и которая передалась мне, но, главным образом, от нахлынувшей на меня злости.       Этот. Мелкий. Ублюдок. Посмел. Ударить. Моего. Тсуну!       Я дико, нестерпимо хотела напасть на мелкого говнюка, но, когда уже собиралась сделать это и показать всю прелесть свободного падения с четырёх тысяч метров, когда знаешь, что ничто тебя уже не спасёт от смерти — что-то вдруг заставило остановиться. Ощущение было, словно налетела на невидимую стену. Откуда-то пришло чёткое понимание — нельзя нападать.       Нападу — будет плохо.       И не факт, что только мне. Не факт, что мне.       Я была готова подставиться, даже если это будет значить для меня повторную смерть, если это спасёт или хоть как-то поможет малышу. Но сейчас ситуация была… странная.       Я отступила. Но не сдалась. — Что ж, начнём. Это твоя комната? — спросил тем временем Реборн, как-то совершенно незаметно выпроводив маму Нану, вид у которой являл собой нечто среднее между отсутствием и обалдением. В руках у странного итальянца была крохотная ароматическая свеча, от которой пахло какими-то травами и ладаном. От этого запаха мне, впервые с момента рождения Тсуны, захотелось чихнуть.       Сдерживаться я не стала, мстительно, но как бы случайно, обчихав Реборна.       Тот, словно бы в ответ, с пренебрежительным видом лёг прямо на пол, сложил лапки и уснул. С открытыми глазами, но совершенно точно уснул. — Что это было? — прохрипел Тсунаёши, потирая место удара.       Отвечать было бессмысленно — всё равно он не услышит. Вместо этого я приблизилась к малышу почти вплотную и положила ладонь на пострадавшее место, направляя капельку своей силы и уменьшая, а потом и вовсе убирая боль. Это не было настоящим лечением, скорее простым облегчением страданий. Я могла убрать боль, но не могла заставить исчезнуть её причину.       Я частенько пользовалась этим приёмом, когда была уверена что он не навредит. Тсуна не знал, почему иногда боль пропадает очень быстро и больше не беспокоит его, и я даже не была уверена — задумывался ли он когда-нибудь об этом или воспринимал всё как должное. Мне было неважно. Малыш не благодарил, — некого было благодарить, — но его чувство облегчения, когда боль пропадала, было лучше всяких благодарностей. — Он спит? — удивлённо спросил пространство Тсуна, а после схватил итальянского коротышку за ворот пиджака и затряс: — Проснись! Мне плевать, что ты ребёнок, ты мне за это ответишь! — Тсуна, нельзя бить детей, — всё же произнесла я, нахмурившись. Что-то в воспитании малыша было определённо не совсем так.       Правда, проснувшийся Реборн заставил меня резко изменить своё мнение. — Хотя десяток воспитательных шлепков ладонью по чьей-то заднице, разумеется, не избиение, а сугубо воспитательный процесс, — вынуждена была признать я, правда, не уточняя, чьей именно заднице должно быть больно, и разглядывая в очередной раз валяющегося на полу Тсуну. Как в процессе опрокидывания Савада не оказался задушен галстуком, осталось для меня загадкой, но прореагировала я не в пример спокойнее.       Вероятно, потому что в этот раз первым рукоприкладничать начал всё же Тсуна. — Вообще-то, на самом деле я — наёмник, и всегда начеку, — как ни в чём не бывало сказал Реборн, открывая принесённый с собой чемоданчик, про который я успела забыть, и собирая из находившихся там деталей… винтовку.       Оперный ж ты леший! — И я пришёл сюда для того, чтобы сделать из тебя босса мафии. — Чтооо?! — синхронно выкрикнули мы с Тсунаёши в полном обалдении. — Босса мафии?! — схватился за голову Тсуна. — Совсем сдурел?! — прохрипела я, повторяя за малышом, одновременно взмывая куда-то под потолок. — Меня наняли, чтобы выдрессировать тебя и сделать сначала выдающимся преемником, а после и боссом, — не слушая, продолжил Реборн. — Эй, у тебя точно всё в порядке? — обеспокоенно спросил Савада, а я энергично закивала, пристраиваясь за его плечом, наплевав на то, что меня не видно. — С головой, — всё же не удержалась я. — А метод дрессировки полностью на моё усмотрение, — ухмыльнулся итальянец, профессионально игнорируя все возмущённые комментарии, после чего вдруг направил ствол оружия на Тсуну. — Может, пристрелить тебя разок? — Совсем охуел?!*** — взвизгнула я, как-то неожиданно перейдя на русский. И в этот момент мне показалось, что Реборн поморщился.       Тсунаёши открыл рот, издал невнятный хрип и, так ничего и не сказав, закрыл его.       Глядя на ухмыляющегося репетитора я подумала о том что, хоть Тсуна и не одобрил бы, если бы я взяла под полный контроль его мать, заставив делать то, что требуется мне, но один раз, как говорится… И, к тому же, из двух зол выбирают меньшее. Так что возможное недовольство малыша по причине несколько выходящей за границы морали эксплуатации его матери было куда предпочтительнее, чем пребывание итальянского карликового чудовища в нашем доме на постоянной основе. — Но не сейчас, — убрал оружие Реборн, и в тот же момент у него громко заурчало в животе. — Потому что сейчас я хочу есть. Так что, ещё увидимся! — Мама же выгонит его? — без особой надежды спросил Савада, расфокусированным взглядом смотря в закрывшуюся за мелким пакостником дверь.       Меня хватило только на невнятное мычание.       Оставшееся, разумеется, без внимания.

***

      День у Савады Тсунаёши откровенно не задался.       Нет, когда он опаздывал не один, ему удавалось проскочить мимо Хибари Кёи, не получив при этом живительный тычок металлическими тонфа под рёбра, пока гроза всея Намимори расправлялся с другими опоздавшими. Тсуна не знал, как так получалось, но когда вместе с ним опаздывал кто-то ещё, Хибари его мистическим образом не замечал. Поверить в то, что суровый ГДК упускает нарушителя школьных правил намеренно или случайно было просто нереально, но версий, которые могли бы логично объяснить странное явление, у Савады не было. Так что, как и над многими происходящими в его жизни странностями, вроде ненормально быстро проходящей боли, над этой Тсуна предпочитал не задумываться.       В общем, в этот день Саваде не повезло. Опоздавшим оказался только он, так что дежурящий на воротах Хибари не только дал по рёбрам, но ещё и не поленился отвесить пинка для ускорения. Правда, в качестве компенсации утренней неудаче, на первых двух уроках учителя дружно не обращали на него внимания, лишь скользя по нему взглядом, не задерживаясь и спрашивая кого-то другого.       Вот только, как известно, чёрные и белые полосы чередуются и третьим уроком была физкультура. А на ней игра в волейбол.       И, разумеется, команда Тсуны, из-за него, продула. И, разумеется, в «наказание» на него одного скинули всю уборку. И, разумеется, не забыли напоследок пройтись по его гордости грязными кованными сапогами, припомнив его неудачи как в спорте, так и в учёбе.       Это было безумно обидно. Настолько, что хотелось забиться куда-нибудь в тёмный угол и плакать от бессилия, разочарования и обиды. Но что-то упорно не давало так поступить. И всего через несколько минут становилось легче. Будто кто-то был рядом и действительно сочувствовал ему. Сочувствовал, а не жалел.       Потому что жалость Тсуна приравнивал к унижению, чего не могли принять остатки его гордости.       В этот раз было также. Поначалу. А потом оказалось что Сасагава Киоко встречается с капитаном клуба кендо — Мочидой Кенске.       Разочарование было настолько велико, что Тсуна просто сбежал. Домой. Снова.       Разумеется, его пропажу заметили. И, разумеется, позвонили его матери.       А мать, как и всегда, была слишком мягкой чтобы отругать его по настоящему. Она постоянно только грозилась, но никогда не ругала. С одной стороны это было хорошо, но какой-то частью себя Тсуна чётко понимал — это неправильно. Особенно с учётом того, что всё всегда переходило на вопрос о том, чем он хочет заняться в будущем, что маме неважно, будет ли он учиться в каком-нибудь престижном университете, что для мамы главное — чтобы её Тсу-кун был счастлив…       Заканчивалось всё одинаково предсказуемо — в каждом слове, взгляде и даже жесте Савады Наны сквозило принятие её сына таким, какой он есть.       Слишком много этого принятия. И толку от него из-за этого не было никакого.       Тсунаёши хотел сказать об этом, но вместо этого снова ляпнул про то, что ему услышать такое на людях было бы стыдно.       А потом появился Реборн. — Прекрати ходить за мной! Тебя ждёт начальная школа, иди давай! — огрызнулся Тсуна, когда ему наконец удалось вырваться из дома, а Реборн вдруг увязался следом. — Наёмники не ходят в начальную школу, — невозмутимо ответил маленький итальянец, идя рядом. Как ему удавалось идти вровень не отставая и не переходя на бег, при его-то длине ног, оставалось загадкой. — Прекрати, — устало буркнул Тсуна.       С забора раздалось привычное мяуканье и Савада, обрадовавшись, тут же подошёл ближе, чтобы Кемури могла перепрыгнуть ему на плечо.       Устроившись поудобнее, кошка с довольным мурчаньем потёрлась мордочкой о его висок. Тсуна улыбнулся, сразу почувствовав себя легче, и погладил её.       Наблюдающий за ними Реборн задумчиво потёр подбородок. — Твоя питомица? — всё же решил он спросить, не откладывая в долгий ящик. Потом случая спросить может и не представиться.       Мальчишка посмотрел на него удивлённо. И было почему.       Кемури, определённо, была реальна. Но при этом люди очень редко замечали её, даже если она сидела у Тсуны на плече. А на близком расстоянии её до сих пор видел только он. Это стало понятно после того, как одноклассники однажды спросили его, куда он дел сидевшую у него на плече кошку, пока шёл оставшиеся до школы сто метров. Сам он давно к этому привык и совершенно не обращал на это внимания. С недавнего времени это почему-то стало казаться ему правильным.       Так что сейчас, когда Реборн смог увидеть Кемури, Тсуна очень удивился. — Н-нет. Я не знаю, чья это кошка. Скорее всего, просто бродяга, — Савада задумчиво погладил мурчащую кошку. — Она просто однажды увязалась за мной, и с тех пор всегда ходит со мной до школы. Я бы хотел взять её домой, но мама не разрешит. — Почему? Она не выглядит как человек, который может отказать в домашнем питомце, — спросил Реборн, совершенно не удивляясь спокойствию мальчишки. Кошки могут неплохо успокаивать. — Потому что у отца аллергия на кошачью шерсть, — раздражённо буркнул Тсунаёши. Реборн едва слышно хмыкнул.       С Емитсу он всегда был вежлив, но, по какой-то причине, не мог заставить себя уважать его, не смотря на всё то, чего этот японец достиг. Откровенно говоря, Реборн его несколько недолюбливал. И одной из причин этой нелюбви было то, как легко Емитсу мог пожертвовать не то что своими подчинёнными, но своими учениками. Раньше у него было три ученика. Теперь остался один.****       Реборн считал, что задача учителя — научить, в том числе выживать, не дав при этом своему ученику угробиться в процессе, а в идеале и после. То отношение к ученикам, какое было у Емитсу, Солнечный Аркобалено принимать отказывался. Это было одной из причин, почему Реборн не принимал Внешнего Советника.       Кемури смотрела на проклятого абсолютно осмысленным взглядом. Слегка прищурившись и настороженно развернув к нему уши. Он тоже ей не очень нравился.       Они играли в гляделки ещё целую минуту, пока из-за ближайшего поворота не вывернула Сасагава Киоко.       Тсунаёши икнул, вздрогнул и с поразительной сноровкой спрятался за углом.       Время пришло — подумал Реборн, в голове которого уже давно сложился план действий.

***

      Реборн и правда оказался тем ещё троллем.       Надо сказать, что мне Сасагава Киоко не нравилась от слова совсем. Мне не нравилась ни её внешность, ни её поведение и, в особенности, мне не нравилась её схожесть с Савадой Наной. Из-за последнего я была уверена что и Тсуне она не будет нравиться, но, увы, объективно Сасагава была более-менее красивой, хоть и не в моём вкусе, так что мальчишка на неё таки запал. Справедливости ради скажу, что всё же не только за внешность — Киоко была одной из немногих, кто даже не думал насмехаться над Тсунаёши.       Она вообще была той ещё пай-девочкой.       На этом, правда, плюсы заканчивались. Вернее, то, что я сама считала плюсами. То же умение вкусно готовить отнести к полноценным плюсам не получалось. Да, это хорошо. Да, это полезно. Но вовсе не настолько, чтобы уделять этому столько внимания.       Если бы Тсуна видел или хотя бы слышал меня, то я бы обязательно попыталась сделать так, чтобы он увидел не только достоинства первой красавицы школы, но и её недостатки. Возможно, в его восприятии это и не было бы недостатком, но указать на то, что в будущем могло разочаровать его, причинить ему боль, я считала просто необходимым. Мы живём вовсе не в идеальном мире и окружают нас вовсе не ангелы, рыцари или прекрасные принцессы-не-гадят.       Поэтому, в теле кошки сидя у ног прячущегося Тсуны и не давая Сасагаве, сюсюкающейся с Реборном, посмотреть в нашу сторону, мне с трудом удавалось сохранять спокойствие. Иными словами: не вздыбить шерсть, не зашипеть на девчонку и не чихнуть от запаха её духов.       Как кому-то может нравиться ваниль?! — Так тебе нравится эта девчонка, Тсуна? — спросил Реборн, распрощавшись с наивной школьницей.       С другой стороны, если бы ничего не знала, то тоже решила бы что Реборн — обычный, эээ… пятилетка? Всё же определять возраст по внешности довольно трудно. Мне. — Тебе-то какое дело?! — покраснел мальчишка, после чего посмотрел в ту сторону, куда ушла Сасагава, что было довольно красноречиво. — Я познал технику чтения мыслей, — невозмутимо заявил мелкий тролль, бесстрашно подходя ко мне и протягивая руку, давая её обнюхать. Позволяя инстинктам кошачьего тела ненадолго взять верх, обнюхала маленькие детские пальчики-морковки. От Реборна пахло нагретой на солнце хвоей и пылью. Запах казался душным, словно воздух вокруг итальянца и правда был разогрет солнечным светом.       Кошачье тело фыркнуло, после чего я всё же решилась и ткнулась мордочкой в маленькую ладонь. Она была почти обжигающе горячей. Это было настолько неприятно, что кошачье тело мяукнуло и отскочило в сторону. Реборн усмехнулся, но делать ничего не стал.       А на моём месте тут же оказался Тсуна. — Прекрати уже и оставь нас в покое!       Очевидно, прошлый раз ничему Тсунаёши не научил, поскольку тот снова схватил Реборна за ворот рубашки. Рука Савады была почти сразу вывернута, а сам он мгновенно сдался. У меня же от испытываемой им досады шерсть на хвосте встала дыбом. И вообще я решила уже начать потихоньку покидать тело кошки, потому что в этот раз от него всё равно не было толку. — Я тоже думаю, что стоило тебя отправить заниматься хоть каким-нибудь видом единоборств, — кивнула, зависая над кошкой, которую, тем не менее, по прежнему держала под контролем. — Ты признался ей? — продолжил допытываться Реборн. — Конечно, нет! Сасагава Киоко — первая красавица школы. Не моего полёта птица, — как-то обречённо вздохнул Тсуна.       Я рассеяно кивнула. Всё верно. Не его полёта. Мой Тсуна лучше и он достоин куда более достойной девушки. — Бесполезно пытаться даже намекнуть ей на мои чувства, что уж говорить о признании, — Савада снова вздохнул и посмотрел в сторону, куда ушла Киоко. — Какие у тебя восхитительные комплексы! — почти восхищённо усмехнулся Реборн. У него была трудноразличимая мимика, но когда хотел, увидеть на его лице ехидное или саркастичное выражение можно было без труда. Вот как сейчас. — Отста-ань, — раздражённо протянул Тсунаёши, отворачиваясь. — Наконец-то время пришло… — Реборн сунул руку под пиджак, и голосе его мне послышалось нечто нехорошее. — Что? — Умри, — с довольной и совершенно невинной улыбкой Реборн наставил пистолет на Тсуну. — Охуел?! — взвизгнула второй раз за день, снова переходя на русский и окончательно теряя контроль над кошкой, тут же давшей дёру, но мелкий ублюдок даже бровью не повёл. — Эт-это же просто игрушка, — оторопел Тсуна, смотря строго на направленное на него дуло пистолета, но потом вдруг взорвался: — Хватит уже издеваться над старшими! И зачем меня вообще убивать?! Кому я нужен?! — Узнаешь, когда умрёшь, — Реборн улыбнулся ещё шире и выстрелил.       Замерев на пол пути к нему я смотрела на заваливающегося на спину Тсуну, и на тонкий фонтанчик его крови из того места, куда попала пуля. Строго по центру лба.       Нет.       Быть того не может.       Я… не успела?       Не было никакого ощущения «замедленной съёмки» и секунды не растянулись на минуты и часы. Я просто стояла и смотрела на бездыханное тело, с аккуратной дыркой во лбу, и очень, болезненно чётко осознавая что не справилась.       Я бесполезна.       Защищать малыша от реальных опасностей не то же самое, что от соседской шавки или кучки трусливых уличных хулиганов. Реборна до последнего не удавалось воспринимать всерьёз. Даже когда он заламывал руки Тсуне. Даже когда использовал что-то явно непростое, чтобы выпроводить, а после и заставить сделать то, что ему нужно, Нану.       Даже когда мы встретились с ним взглядом и когда он услышал меня.       Реборн стоял молча, засунув руки в карманы брюк и без прежней наглой улыбки смотря на лежащего на асфальте Тсунаёши. — Я убью тебя, — слова вырвались с трудом и, хоть у меня и не было горла в привычном понимании, я всё же прохрипела их. — Не торопись, — совершенно без удивления ответил мне Реборн и вдруг снова довольно улыбнулся. — Реборн!       Невозможно. — Моё предсмертное желание — рассказать Сасагаве Киоко о моих чувствах!       Я обернулась, не в силах выдавить ни единого звука.       Тсуна был жив. Стоял, абсолютно здоровый, без единой царапины. Живой.       Жив. Жив. Жив.       Там, где должно было быть входное отверстие пули — горело оранжевое Пламя. Неровно и беспокойно, слегка прерывисто, но это было именно оно.       Если бы могла — прослезилась бы.       Однако, всю пафосность момента портило преувеличенно яростное выражение лица и почти полное отсутствие одежды.       Сдержаться не удалось, а хихиканье вышло даже слишком истеричным. — Почему я раздет? — обратил внимание на наличие на нём одних только трусов, пребывающий в явно неадекватном состоянии, Тсуна.       Как-то на автомате, даже толком не осознавая, что делаю, создала ему иллюзорную одежду. — Отлично! — одобрительно кивнул Тсуна, а я от неожиданности икнула. — Сасагава Киоко, я иду к тебе!       Мальчишка умчался, сверкая пятками, и провожаемый взглядами парочки случайных зевак, меня и Реборна. — А вот и время предсмертного желания, — улыбнулся Реборн, а потом неожиданно обратился ко мне: — Память править умеешь?       Обалдело кивнула. Не так давно наловчилась это делать, хотя на наблюдателях ещё не пробовала. — Поправь память свидетелям того, что здесь произошло, — приказал мелкий итальянец, в голосе которого звучала полная уверенность в том, что я подчинюсь.       У меня и правда не было моральных сил препираться или возмущаться тому, что мне приказывает этот коротышка. Зато было чёткое понимание, что выполнить приказ необходимо — слухи нам ни к чему. — Ночью поговорим, — произнёс мне в спину Реборн, когда я приблизилась к первому свидетелю.       Поговорим. Да.       Обязательно.