Jeder lebt sein Leben ganz allein

Когда тебе четырнадцать, то кажется, что мир состоит из двух цветов: черного и белого. Оттенков быть не может, их видят лишь счастливые единицы. День ото дня твой разум формируют окружающие тебя люди, обстоятельства в которых ты растешь, каждое слово воспринимается, как лезвием по живому. Все эмоции обострены до предела, но ты и сам толком не понимаешь, что должен чувствовать, куда классифицировать эти чувства. Противоречия разрывают изнутри, обиды горьким комом засели где-то в глотке, но нельзя показать слабину – иначе сожрут. Этот урок Круспе усвоил, когда ему было десять. Воспитатели вокруг носятся, стараясь как можно быстрее привести своих подопечных в божеский вид, вот-вот прибудут потенциальные родители, и начнется основной цирк. Рихард нетерпеливо трет колени, нервно закусив губу, он готов, готов рассказать о себе, готов поделиться своими страхами, самыми заветными желаниями, только бы выслушали.

***

— Пауль, пойдем! — Кристоф дергает за рукав вязаной кофточки товарища по несчастью, которая была подобрана из общего мешка шмоток, отданных добродетелями в приют святого Августа. — Сейчас, — Хайко еще раз проходиться по густым волосам деревянным гребешком Шнайдера, не оставляя попытки уложить точащие пряди. — Ты пока тут рядишься, всех нормальные разойдутся! – Недовольно бормочет Кристоф, скрестив руки на груди, от чего его водолазка еще более нелепо висит на тощем тельце. По прошествии почти двух месяцев Ландерс постепенно освоился среди одногодок, сдружившись со Шнайдером. Мальчишка был всего на пару лет старше, но жил в приюте последние пять лет своей жизни, так как мать наркоманку лишили родительских прав, а отца там и в помине не было. Сегодня важный день. В административном корпусе, где располагался актовый зал, уже началось собрание для желающих усыновить ребенка, люди в возрасте от двадцати и выше, понабились в душное помещение, пока дети послушно ждали их в кабинетах, где обычно проводились уроки. Процесс был прост – на дверях указан возраст ребенка, тебе лишь необходимо заглянуть в нужный кабинет и выбрать претендентов на более тесное общение, возможно, с дальнейшим продолжением в виде усыновления. Хайко оборачивается, резко откинув на кровать гребень. — Бежим! — Малой хватает Шнайдера под локоть, направляя к двери. Погода так и кричит о наступающей зиме, ударяя в нос свежим, морозным воздухом. Двое мальчишек бегут через неубранный от осенних листьев двор, спотыкаясь об ободранный бордюр, но это не может остановить их, надежда переполняет юные сердца.

***

— Ого! Смотрите, кого к нам занесло! — Тилль усмехается, хреново изображая удивление, когда за его парту садиться разодетый в белую рубашку и даже причесанный Рихард. — Заткнись, здоровяк, — Цвен очаровательно улыбается, повесив легкую кофту на спинку низкого, школьного стула. Все же Линдеманн из тех совершенно простых, искренних людей, которые даже если решат соврать, то молниеносно выдадут себя. Эта естественная человеческая простота была незыблемой основой их крепкой дружбы, когда хитрость Рихарда могла, смело дополнить невинные глаза Тилля, помогая провернуть любые махинации. — Постой… —Линдеманн приподнялся, приблизив свой любопытный нос к плечу друга, и шумно втянул воздуха, а потом шлепнул себя по груди, прижав широкую ладонь к сердцу. — Матерь божья, вызовите скорую, он еще не курил сегодня! — Тилль трагично воззвал к одноклассникам, вызывая волну смеха. — Это часть плана, — Круспе загадочно сверкнул глазами, не выражая никакого негатива к этой театральной миниатюре, разговор был прерван на самом кульминационном моменте, Тилль даже рот уже открыл, дабы задать основной вопрос «Что за чертов план?».

***

День все длился и длился, а в их класс с яркой табличкой «дети 7-10 лет», которую, между прочим, рисовали всем классом при помощи стертых до безобразия карандашей, посетило всего трое желающих. Пауль поник по прошествии только пяти часов, его оптимизм был исчерпан после небольшого обеда. Детей повели на кормежку мимо актового зала, где желающие уже расположились с выбранными детьми, обсуждая какие-то личные темы. Хайко лишь на мгновение успевает заглянуть в приоткрытую дверь, замечая знакомую темную макушку своего старшего друга. Рихард сидит напротив не молодой пары, улыбчиво разглагольствуя, парень жестикулирует руками, живо объясняя что-то. Интересно о чем он говорит? Почему так улыбается? Он теперь уедет? Вопросы давят, не давая сосредоточиться на мутном вареве с названием «суп-харчо», где помимо воды и разваренного лука, находятся разве, что только слезы здешних присутствующих постояльцев. Шнайдер весело заливается смехом, совершенно не огорченным проведенным впустую днем, его куда больше интересует зеленый горошек, из скудного салата, летящий в сторону Элли из старшей группы. Ландерс вскакивает, зло бросив алюминиевую ложку в тарелку, та со звоном ударяется о край, расплескав жирную субстанцию супа. — Ну их всех! — Пауль вскрикивает, пыхтя от обиды, после чего пулей вылетает из столовой на глазах удивленной фрау Брайтлих, дежурной воспитательницы. — Ландерс! А ну стой! — Женщина сердито выскакивает следом, успев схватить вспыльчивого мальчишку за шиворот. — Ишь нашелся! — Она не церемонясь дергает Пауля обратно в гастрономическую обитель, попутно шлепнув в качестве наказания. Хайко дергается, пытаясь выкрутиться, но осознавая свое поражение, еще хуже расстраивается, пристыжено краснея. Главное не зарыдать на глазах этих всех. Ну и пусть!

***

— Эй, Круспе, тебя не берут, потому что ты перекошенный, кому такой уродец нужен! – Класс взрывается смехом. К концу воскресения, последнего дня «смотрин», воспитатель вышла, оставив ребят обсудить прошедший день. Ага, обсудить. Кинула кусок сырого мяса в толку голодных, озлобленных псов, готовых кожу друг с друга заживо содрать, только бы их заметили. Только быть кому-то нужным в этом блядском мире. — Нет! День неудачный! — Рихард упрямо щурит глаза, в упор глядя на Ганса, провоцирующего конфликт. — Чего нет то? Ты себя в зеркало видел, уродец косой! — Круспе поджимает губы, по-детски подавляя всхлип. Пальцы сжимаются в кулаки, опасно подрагивая.

***

— Блять… я так заебался, кто бы знал, — Тилль опирается спиной о бетонную стену корпуса «С», устало прикрыв глаза. Сигарета медленно тлеет, зажатая меж полноватых пальцев. — А то я не догадываюсь, — Круспе глубоко затягивается, наполняя легкие горьким дымом, дешевых самокруток, что были выменяны у их дворника Густава за пару часов бесплатной рабочей силы. — Это того стоило, брат, — Линдеманн вздыхает, удовлетворенный потраченным на физический труд вечером. Тонкая кожаная куртка слабо согревает, но тело еще не успело остыть после забега с вениками. Рихард кутается в ворот своего пальто, перебирая пальцами левой руки разнопалые пуговицы. Огонек горящей сигареты, среди сумеречной тьмы выглядит подобно крошечному маяку, умиротворяя своей не яркостью. Силуэты парней время от времени тревожит лишь холодный ветер, приносящий с собой новые волны мурашек по спинам. — Ты! — Треск промерзших веток ломающихся под наступлением решительно настроенного гостя, перекликается с его громким вскриком. Круспе толком не успевает переключить внимание, когда к нему откуда ни возьмись, подлетает до нельзя взбешенный Пауль. — Эй! — Цвен выпрямляется, по струнке, напрягаясь всем телом, но его полностью игнорируют. — Ну и уезжай! Предатель! — Хайко врезается в колени мнимого обидчика, в полумраке за корпусом, где нет ни единого фонаря совершенно нихрена не видно, но мальчишка переполненный горечью — кричит во весь свой детский голосок. Тилль округляет глаза, рассеянно разведя руки, когда Ландерс со злобой выплевывает свою обиду под ноги Круспе. — Предатель! — Вновь шипит малок, меленькими кулачками замахиваясь, дабы побольнее ударить Цвена, где сумеет достать. — Пауль! Ты чего? Успокойся сейчас же! — Рихард охуевше наблюдает за этим ураганом ненависти в свой адрес, толком не видя лица этого мелкого засранца. Невысокий восьмилетка едва ли может как-то навредить, но импровизированное нападение приправленное обзывательствами подбешивает. Начатая самокрутка падает на землю, без надобности потухнув. Парень рывком хватает Ландерса, поднимая над землей, на что оказывается под еще более мощной лавиной эмоций в виде визга и криков. — Отпусти! Отпусти меня! Ненавижу! — Пауль извивается, успев с силой дернуть Рихарда за волосы, изворачивается, ударяя локтем в нос, но его стискивают только плотнее. Линдеманн отмирает, в пару шагов подойдя ближе. — Это чего это он? — Осторожно выпаливает пораженный здоровяк, но вопрос повисает в воздухе, сейчас не до него. — Хайко! — Голос Круспе так и не звучит должным образом, Рихард слишком напуган, осознание этой ненужной слабости ввергает в еще больший ужас. Он зовет, вместо того, чтобы строго одернуть. Ландерс толкается с новой силой, пытаясь откинуть цепкие пальцы, мелкая дрожь пробивает мальчишку изнутри. — Предатель! Ну и уезжай! Вали! — Набрав в легкие декабрьский воздух, с новой силой кричит Пауль, а острые белые зубы впиваются в плечо Круспе,ребенка начинает сильно трясти, а сопротивление в один миг сходит на нет . Со стороны это действо выглядит, как минимум странно: двое рослых подростков схватили и мучают мелкого парнишку, бьющегося в истерике. Вот смешно. Если сейчас воспитатели прибегут на их вопли. И тут до Рихарда доходит одна простая вещь — это истерика. У малого истерика. — Тише… я не уеду, я никуда не уеду, — Цвен понижает тон голоса, тиски рук приобретают очертание объятий, его шепот теряется среди всхлипов. — Никуда… — Уверено повторяет Рихард, расправляя полы своего пальто, чтобы хоть как-то укрыть Пауля. Хайко где-то на гране срыва слышит заветные слова, замерзший, он так накрутил себя за день, успев возненавидеть Рихарда за то, чего тот и не совершал. Малой повисает на шеи Круспе, намертво вцепившись в жесткую драповую ткань пальто. Стоящий рядом Линдеманн уже даже не пытается вмешиваться в эти разборки, только стягивает со своей шеи старенький, вязаный шарф, чтобы сложив вдвое, заботливо набросить его на тощую мальчишескую спину и макушку, оставшуюся без укрытия. Момент того редкого симбиоза между не имеющими ничего общего людьми, когда лишь то, что ты – такой же человек делает Вас ближе друг к другу. Рихард не знает, что сказать, даже не пытается, благодарно кивнув, он перехватывает Ландерса, надежнее кутая этого вечно плачущего и одетого не по погоде идиота. Худые пальцы комкают пальто на плечах, а грудная клетка все ещё ходит ходуном из-за рыданий. Тилль кивает в сторону корпуса, первым разворачиваясь к освещенной фонарями аллеи, коридором ведущей к нужному жилому помещению. Поодаль за его спиной шагает Цвен, медленно поглаживая напряженные лопатки Пауля, который практически успокоился, пригревшись, а судорожная хватка и вовсе сошла на нет. Блеклый свет холодных ламп фонаря падал на строгое лицо Рихарда, делая его скулы еще более угловатыми, что слабо вязалось с нежными касаниями. Хайко время от времени стыдливо поднимал глаза, не решаясь вымолвить ни слова в свое оправдания. Быстрый шаг подростков, сравнялся, идя почти нога в ногу, ребята уже через десяток минут добрались до корпуса. На лестнице, как никогда тихо, должно быть дети изрядно вымотались за день, отбой только через двадцать минут, а эти бесы уже по комнатам. А может дело в наступающих зимних холодах, из-за которых хотелось побыстрее укутаться в одело. — Я сейчас, — Круспе со вздохом опередил очередной вопрос, на что получил лишь ухмылку, завтра Тилль его сто процентов заебет шуточками. Ну бля. Пауль в его руках замер неподвижно, то ли спит, то ли в анабиоз от холода впал. Рихард с каменным лицом, не обращая внимание, на малолетних шкетов проходит к нужной кровати, остановившись возле лестницы на ее второй ярус. — Хайко, — Шепотом зовет он, осторожно высвобождая теплый комок из плена шарфа и пальто, но малой так палевно жмуриться, не желая открыть зареванные глаза. — Давай-давай, бунтарь, пора восвояси, — Ландерс чересчур легкий для восьми лет, держать его на руках не составляет особо труда даже для не слишком тренированного Рихарда. Щеки совсем впали из-за частого недоедания, в этом возрасте детям положено есть, как не в себя и набирать необходимый для развития организма вес. Понятное дело чего он такой коротышка. Круспе не может злиться, как бы не хотелось строго отчитать Хайко за эту выходку, поставить его на место, чтобы впредь не смел с ним так фривольно себя вести. Парень приподнимается на носочки и осторожно усаживает провинившегося на край верней кровати. Пауль опасливо насупился, сгорбившись в три погибели, взгляд затравлено замер на Круспе, выжидая. — Хайко, — Старший только открывает рот, начиная эту неловкую для него беседу, но замолкает. Губы недовольно собраны в тонкую полоску, он судорожно подбирает в голове слова. — Прости, Рихард, — Ландерс подаёт голос, опустив худенькие плечи, а вместе с ними и уставшую голову. — Если те люди тебя домой заберут, то ты езжай... не надо оставаться, — малой печально мотает головой из-за чего темные, торчащие пряди забавно дёргаются. — Я не собираюсь уезжать от сюда, хватит, — Цвен хмурится, повысив голос, чтобы Пауль замолчал и прислушался наконец. — Я уже взрослый, таких не хотят усыновлять, а я не хочу жить в новой семье, мне и так хорошо,— Рихард нервно теребит кончиками пальцев длинные рукава пальто, объясняя на повышенных тонах, тема довольно болезненная. — Рихард, — Хайко по детски хлопает глазами, впервые наблюдая подобную реакцию со стороны Круспе, он совсе не знает, как реагировать. Цвен вроде не злится, но так рассержено выговаривает. Мальчишка поддаётся вперёд, импульсивно обхватив Рихарда за шею. Пауль сидит выше, поэтому приходится согнуться, чтобы обнимать было проще. И это все никак не вяжется. Круспе обрывается на полу слове, в который раз чертыхаясь. — Не злись, — Ландерс наивно просит, не понимая толком в чем дело и чем взбешен Рихард, только чувствует, что нужно как-то успокоить друга, действуя интуитивно. — Я не злюсь, — Внутри становится странно тепло, что-то мягкое, заполняет пустоту, накрывая взращенные многолетними тренировками колючки. Одновременно стыдно и хочется улыбаться. Круспе плавно отстраняется, убрав со своих плеч руки Ландерса. — И хватит на сегодня этих нежностей, а то превратишься в девчонку, — Парень саркастично фыркает. — А где твоё колечко? — Хайко вдруг хмурится, делая брови домиком, от чего выглядит ещё комичнее. Он дергает себя за мочку уха, пытаясь намекнуть тем самым на наличие тонкого кольца-сережки в ухе Рихарда. — А, точно! — Круспе усмехается, хлопнув себя по лбу и быстро запускает руку в карман брюк, выуживая серьгу. — Хорошо, что напомнил, — Пальцы машинально тянутся вернуть колечко на место, но Рихард тормозит, хитро глянув на малого. Пауль внимательно следивший за манипуляциями Цвена непонимающе смотрит в ответ. — Когда вырастешь, — Рихард берет его маленькую ручку, легко вложив в ладонь ценную для подростка серьгу. — Тебе пойдёт, Хайко,— Он мимолётно улыбается, отпустив ладонь и подмигивает ошарашенному таким подарком Паулю. — Доброй ночи, — На последок бросает старший, удаляясь из комнаты младших детей. Ландерс еще долго сидит неподвижно, сжимая в ладошке серебряное колечко.

***

Кабинет директора по учебной части заполнен спертым воздухом. На соседнем стуле сидит Ганс с подбитым глазом, скрестив руки на груди. Скулу сильно саднит, после драки. — Не удивительно, Круспе! Таких неадекватных детей никто не захочет усыновить! — Герр Вернер строго отчитывает, наседая на юные головы. Никто не захотел. За все эти гребанные четырнадцать с половиной лет к нему ни разу не подошли, чтобы хотя бы поговорить. Не было ни шанса обрести новый дом, вот как иногда бывает. Ты, просто, не подходишь на роль счастливого ребенка, сколько бы любви в тебе не скопилось. Бездомная псина, которая выросла на улице, преданно дожидаясь своего часа. Лохматое существо, прибившиеся к ногам очередного прохожего. Ну, уж нет. Хватит. Лучше уж сбиться в стаю с себе подобными. Рихард курит в приоткрытую форточку между вторым и третьим этажами. В голове роятся сотни безумных идей, но лишь одна начинается с заглавной буквы – Паулю тут не место.