Кровавая лилия

[музыка: Zara Larsson — Uncover]

Тэхён ничего не чувствует, кроме злобы. Его парень показал свою истинную сущность. Догадывался ли он, что Чонгук тот ещё ублюдок? Конечно. Много о нём слышал, и плохого и хорошего: последнего было через чур мало. Тэхён, сидя на краю кровати в их комнате, смиряет глазами окно, а в нём отчётливо представляет сцену, где его парень насилует ни в чём неповинного однокурсника. Хочется развеять эту картинку, однако, она сама по себе напрашивается и растворяться не хочет. Чонгук заходит в комнату, не зная, что сказать. Подходит сбоку от сидевшего парня, замечает на его лице сплошь пустоту и толику разочарования, но это лишь на лице. Понимает, что Тэхён разочаровался в нём, как никогда, и просто держит это в себе, не желая показывать на обозрение. Внутри сейчас ураган бушует. Мечется от «сломать нос» до «забить на всё и свалить из этого места». Волей неволей, но понимает, чувствует, что именно в этой комнате, на этой постели всё происходило. Резко вскакивает, почему-то на руки смотрит: этими руками, пальцами, на чужой спине шрамы мелкие очерчивал. Шрамы эти от ногтей Чимина. На брюнета смотрит, мысленно между глаз дыру прожигая. Чонгук взгляд отворачивает, не замечает, как его парень ближе подходит. Обнимет? Нет. Ударит? Конечно. Что, собственно, и делает. Тэхён бьёт сильно, руки не жалея, шипит, но терпит. С одного маху костяшки в кровь разбил, надо же. А Чонгук равновесие не удерживает, коленями оседает, локтями упираясь и кровь сплёвывает. Он садится и за голову хватается. В таком дерьме сейчас находится, что не разгрести, и себя таковым считает, и ведь не напрасно. Тэхён из комнаты молча выходит, а там и из дома. Криков больше не слышно, а значит, что Джин свою девушку усмирил, вот только, в чём причина её истерики? Хотя, плевать он на это хотел. Мимо Юнги проходит, странный взгляд на него кидает и идёт на пирс. Вода успокаивает. Утром воздух по-особенному приятен и чист, пахнет сырой землёй и деревьями. Идеально. Тэхён на самый край на корточки садится и в спокойную водную гладь смотрит, в своё отражение. Глаза пустые, лицо будто безжизненное, бледное. Парень смуглый сам по себе и тональным редко пользуется и это не тот случай — на природе всё-таки, но сейчас его будто самым белым кремом намазали. Удивительно, что он от такой новости ещё не поседел. Одно дело, когда ты слышишь в новостях об изнасиловании, а другое, когда твой парень над кем-то надругался, да ещё и неосознанно представляешь сию картину и вообще тошнить начинает. Он слышит крики и мольбы о помощи, чувствует чужую кровь на своих же руках, но чётко понимает, что это всё сознание играет, будто назло. Неприятные мысли тягучей смесью из лжи и предательства лезут в голову. Чонгук не его предал. Нет. Лишь доверие подорвал: оно теперь на самом краю иголочки висит. А предал он самого себя.

[музыка: Sik World — Broken Wings (instrumental) именно instrumental!]

— Тэхён, — резко раздаётся голос и парень вскакивает от неожиданности и не удержав равновесия, падает прямиком в воду. Джин словить не успевает, испуганно косится на малого и прощения просит, но последний-то не слышит. Ким младший глаза не открывает, пресную воду сплёвывает и трясёт головой, чтобы жидкость из ушей вылилась, ибо не слышит ровным счётом ничего. Благо, хоть плавать умеет, и сейчас спокойно держится на плаву, а ведь дно-то глубокое, вот Джину и поплохело разом, ведь сам-то плавать не умеет. Вылезти побыстрее младшего просит, а тот рвано выдыхает, глаза протирает и сразу наверх смотрит, а точнее, лишь скользит взглядом, но он цепляется за балку, которая держит деревянный пирс. У Тэхёна глаза расширяются в ненормальных размерах, он кричать начинает, брыкаться. Его такой ужас охватил, что он дышать забывает. Джин не понимает, что творится с Тэхёном, смотрит на него, а тот орёт, пальцем вниз указывает. Старший в ужасе на колени садится, невольно принюхиваясь — кровь, и теперь ему до безумия страшно, что там младший увидел. Ладонями о мокрую деревянную поверхность упирается и медленно тянется вниз. Под пирс смотрит и неведомая сила его рывком назад утягивает. Непрошеные слёзы ручьём бегут, парня трясёт, как и второго: последний всё ещё в воде, и всё дальше назад отплывает, будто чувствует, как кровь его тело обволакивает. На крики Юнги и Чонгук прибегают и запыхавшись, смотрят на бледных, как полотно бумаги, парней. Брюнет следит за прибитым к чему-то взглядом своего парня и в воду лезет. На все возражения Юнги отмахивается, и вот когда уже дна под ногами не чувствует, плывёт, но подплыв, на месте замирает. Картина перед глазами ужасающая, просто до тошноты: Намджун, синий, как эта река, привязан к балке, изо рта у него бутон белой лилии торчит, голова запрокинута в сторону левого плеча, а вдоль горла виднеется глубокий порез, из которого, не так давно, ушла жизнь их друга, а сейчас, багровая кровь, без движения, осталась засохшей на уже ледяной коже. Чонгуку воздуха не хватает, задыхаться начинает. Перед глазами резко темно становится и он под воду уходит. Тэхён, спустя пару минут не замечает на поверхности своего парня, срывается с места и ныряя, подхватывает брюнета. Они выплывают на поверхность и тот, что в сознании, воздух жадно хватает, ведь до Чона пришлось нырять на самое дно. Лёгкие давит, Ким кашляет, но на себя внимания не обращает: оно приковано к Гуку, который не дышит. Юнги за это время уже вырвать успело, ведь он обошёл пирс с другой стороны и чуть зайдя в воду, увидел мёртвого хёна. Плохо стало до безумия, сердце сильно саднит, а разум вообще отказывается верить в происходящее. Жизнь резко стала фильмом ужасов, как это переварить? Никак. Съесть — съел, проглотить — проглотил, а вот переварить не получится. Так и останется внутри, досаждать будет, на всю жизнь запомнишь привкус крови и горечи от событий. Если ещё живым выберешься… А за что им всё это, собственно? Да, натворили дел, наделали ошибок, а кто сейчас не ошибается? Почему платить надо именно смертью? Старая с косой сидит сейчас, ждёт, посмеивается. Ей только в радость. И ведь не объяснишь, что за такие грехи не смертью платить надо. Чонгук смерти фак показывает, и то, с помощью Тэхёна, который вытащил его тело на берег и к жизни вернул, хоть и проскользнула изначально мысль: «а может, так и должно быть?». Ему реально забить на Чона хотелось, он всегда за справедливость был, и если старая решила, значит, так надо. Но что это за чувство внутри, не дающее сбыться тому, что, по сути, правильно? Он любит Чонгука, не отрицает, но должен ли жить тот, кто забрал чужую жизнь, невинную душу… Парни только с виду успокаиваются: внутри настоящий пожар, некая агония расползается. Морально они всё равно мертвы. Намджуна отвязать нужно, в морозильник положить, чтобы потом похоронить достойно. Но достоин ли? Делом решили заняться Тэхён и Юнги, которые более менее пришли в себя. Джин и Чонгук тем временем успокоительным вбрасываются, но последний подменяет таблетки старшему на снотворное, потому что тот еле живой: он своего брата, можно сказать, похоронил только что. Весь трясётся, но под таблетками быстро засыпает на первом этаже. Чонгук заботливо пледом его укрывает и выходит из дома, к бассейну направляется. За несколько часов случилось слишком много того, что из головы никогда не выбросить. Это больно. На край кафеля опускается и рывком под воду уходит, будто мало сегодня было. Но это лишь способ прокричаться бесшумно, что он и делает, на самое дно опустившись. Руками за волосы хватается и что есть мочи, кричит. Его не услышат. Ему не помогут.

Чимина не услышали. Чимину не помогли.

За всё нужно платить.

***

[музыка: Evanescence — Bring Me To Life]

Ребята положили мёртвое тело в морозильник, что стоит в сарае и вышли. Юнги держит в руке белый бутон, запачканный кровью, выбрасывает на землю и топчет. Втаптывает в грязь цветок, но на его месте чувствует себя. Тэхён успокаивать не умеет, просто молчит, но вот Юнги молчать не намерен. — Что за тварь это делает?! — рычит, пинает доску, никому не мешавшую, рвать и метать хочет. Сдерживается. Ему сейчас есть, за что побороться. Он всё ещё не знает, где Хосок. Найти надо. А где? Они посреди леса, в глуши, его машина не способна передвигаться, а пешком идти сотню тысяч километров — не вариант, загнёшься быстрее, чем половину пройдёшь. — Ты куда? — кричит Тэхён парню, который в сторону леса зачем-то идёт. — Проветриться! Уходит. Страх окутывает тело, словно кокон, и из него не выпутаться. Атмосфера давит, воздух кровью пропитан, деревья что-то странное шепчут, а ветер, что недавно насвистывал приятные мелодии, сейчас звучит ужасающе. Почва под ногами уходит, будто всё знает и в ад тянет, ручонками за ноги хватает, заставляет упасть, и Юнги падает. Сжимает футболку в районе сердца — там болит. Парень чувствует, что скоро потеряет всё, что ему дорого, чётко видит чёрную полосу своей жизни перед глазами. Она и раньше была, но сейчас всё иначе. Сейчас будто показывает, что всё, это конечная станция. Поезд разобьётся, и все, кто в нём находятся — тоже. Юнги всё ещё не познал тепло любимого человека рядом, и уже, кажется, не познает. Туман из смеси боли и крови надвигается, на пятки наступает. Туманом этим смерть называют. Юнги чувствует тупую боль в районе затылка, но сознание не теряет. Рукой до места тянется, смотрит потом — ничего, хотя кровь должна быть. Оборачивается — никого. Тогда, какого чёрта это сейчас было? Боль это воображаемая или… — Хосок… Парень на ноги быстро встаёт, будто адреналин подскочил и бежит, не глядя. Куда — не знает, но бежит. Ноги покалывает, лёгкие тоже, голова совсем не соображает, мысленно он рядом с Хоби. Неосознанно представляет себе картину: он и его любимый человек вместе, лежат на кровати в уютной квартире и смотрят фильм. Юнги перебирает рыжие пряди и довольно улыбается, когда видит, что сопливая дорама наскучила даже такому нежному и миролюбивому человеку. Хосок на самом деле такой, несмотря на грубость, что слетает с этих сладких губ. Мину бы переметнутся сейчас в своё же воображение и утонуть в этом флаффном мире, но сейчас ему остаётся только бежать и глазами искать то, чего здесь быть не может. Остановившись, он приглядывается и понимает, что заблудился. Убежал настолько далеко и неизвестно куда. То, что он на самой вышке горы и так понятно, судя по склону, на котором он стоит, опёршись ладонями о колени. Переведя дыхание, Юнги вытирает пот со лба тыльной стороной ладони и прищурившись, замечает что-то тёмное, похожее на деревянное строение немного поодаль от него. Намджун ни слова ни говорил о том, что в этом лесу есть ещё какие-либо дома, поэтому Юнги скептически присматривается ещё раз, думая, что это может быть лишь плод фантазий. Но нет. Он подходит ближе и пред ним является одноэтажное деревянное строение, похожее на дом лесника, в паре метров от него деревянный туалет, только полуразвалившийся, как впрочем, и сам домик, местами подгоревший. Всего два окна: одно слева от входа, другое сбоку, и в обоих нет стёкол. Заброшенный, видимо. Юнги рискует и подходит впритык к дому, и поднимается по небольшой лесенке, состоящей из трёх ступенек. Дверь приоткрыта — входи, кто хочешь. Вот он и входит. Дома никого. Какая ирония… В фильмах ужасов такие дома ничего хорошего не приносят, но Юнги не из пугливых, на самом деле, его лишь вырвет пару раз от какой-нибудь расчленёнки и то, если наяву увидит, поэтому спокойно проходит в глубь миниатюрного здания. Предполагалось, что как и в фильме, на него полетит огромная стая летучих мышей, из-за угла выйдет маньяк с мешком на голове, да топором в руках, на рубашке кровь свежая будет, но нет. Грёбанные ужастики, понаделают стереотипов и мучайся теперь. Домик на деле оказывается самый обычный изнутри: войдя, пред собой увидишь совсем маленькую прихожую с вешалками, чуть дальше справа кухня с нужной мебелью в виде стула, стола, очень старой плиты и раковины со шкафчиками по стене, хотя… от этих шкафчиков ничего уж не осталось — они сгоревшие, как, в принципе, и вся мебель; выйдя из кухни, увидишь очень маленькую гостиную со старым телевизором и диваном, и комнатку, которая вообще пустая, не считая ковра прямо посередине. А стереотипы об ужастиках, всё-таки не такие уж и стереотипы, потому что как только парень собрался свалить из этого странного пустого места, как ему послышалось мычание. Возможно показалось, но на душе стало дурно и неспокойно. Шаг. Снова мычание. Прислушивается… Ничего. Делает пару шагов, как под ним, под полом что-то громко падает. Вместе с этим и сердце Юнги, которое вмиг ушло в пятки. Оно стучит бешено, съеживается, и разум с телом соревнуются: первый требует уносить ноги, а второе приковано к деревянному полу, с места двигаться не хочет. Парень на колени оседает в этой самой комнате, руками опирается и ухо прикладывает. Ему бы спросить, кто здесь, но отчего-то не хочется, стрёмно. Он просто прислушивается, но эта тишина вновь пугает, заставляет съежится. Юнги встаёт и отряхивает колени и ладони от пыли, краем глаза замечает, что пыль от уголка ковра стёрта, будто его кто-то двигал. Подходит ближе и присев на корточки, берёт край половика и дёргает наверх. Удивлён или нет — не знает, но прям как в фильмах, он обнаруживает очень маленькую дверцу в полу, ведущую, вероятно, в подвал. Сейчас он чётко понимает, что, возможно, ему не послышалось и внизу и правда кто-то есть. У него только одно предположение на этот счёт, и он, не думая, открывает эту дверцу и видит лестницу. Собрав всё своё мужество в кулаки, Юнги спускается, причём, нарочито медленно и видит парня, привязанного к балке: на голове его чёрный пыльный мешок, одет в рваные чёрные джинсы и зелёный бомбер. В этом бомбере Юнги видел Хосока ещё вчера. — Хоби! — парень подбегает к другому, не замечая ничего вокруг, кроме вазы с лилиями, стоящей на тумбочке позади от привязанного и стягивает мешок. — Боже, это ты! Радости Юнги нет предела, вот только у Хосока в глазах животный ужас. Мин аккуратно убирает скотч со рта и ищет, чем разрезать верёвку. — Надо выбираться отсюда, пока он не пришёл! — Юнги впервые видит, чтобы рыжий был так напуган. — Кто «он»? — блондин обхватывает любимое личико ладошками и в глаза смотрит. — Хоби, кто тебя здесь привязал? — Почему ты зовёшь меня так? Я тебя знаю? У Юнги всё рушится. Он не понимает, то ли это очередной стёб от Хосока, то ли он всерьёз сейчас намекает об амнезии. — Что ты несёшь?! Это же я — Юнги! — Пацан… то есть, Юнги, я тебя впервые вижу! Тот парень меня Хосоком назвал, не Хоби. Это что, прозвище какое? — он не шутит. — Плевать, нужно сматываться, пока он не пришёл! — Ладно, об этом потом. Кто «он»? — уже более тише спрашивает Мин. — Понятия не имею кто он, и кто ты и откуда вы меня знаете. Развяжи! Юнги дёргается, когда Хосок голос поднимает: обычно они кричат друг на друга во всяких перепалках, а тут такое творится… Он встаёт на ноги и в спешке начинает искать режущие предметы. Минут пять поисков ни к чему не приводят и он переводит взгляд на вазу. Идея-то хорошая, вот только все в округе услышат звон разбившегося стекла и незамеченными парни из этого дома не выйдут, ведь как говорит Хоби, здесь рядом где-то ходит убийца. Но выбора нет, поэтому он берёт вазу, убрав цветы и со всей дури разбивает о пол. Осколки разлетаются по всему покрытию и взяв один, что прилетел прямо к его ботинкам, идёт к парню. Присаживается сбоку от Чона и начинает резать, вот только получается хреново. — Юнги… — Заткнись, не отвлекай, — шипит, а зря. — Это была моя любимая ваза, с любимыми цветами, — раздаётся мягкий голос совсем рядом, позади Юнги. Он этот голос знает. Неужели… Блондин встаёт, но повернуться не успевает, как получает тупую боль в районе затылка. Ту же самую, что и в лесу. Только та была воображаемой, а эта — настоящей.