Кровавая лилия

Чувство, будто голову в ледяную воду окунули и держали до тех пор, пока жизнь почти не покинет тело: начинаешь задыхаться, откашливаясь, когда из этой воды тебя выдёргивают резко. Так же и с Джином, который, проснувшись, стал задыхаться, словно его топили. Он долго кашляет и хватается за горло, а всё потому, что во сне кошмаре его душили до жути знакомые руки, только холодные и грязные, в прямом смысле. Они были в мокрой грязи и запёкшейся крови на ладонях. Тёмно-фиолетовые и пожелтевшие синяки на запястьях напоминают, будто руки были связаны тугой шёлковой тканью. Лицо человека было размыто, или же это слёзы, что перекрывали зрение и не давали узреть явь перед глазами, но Джин точно знает, кто был перед ним. Голова словно свинцом залита, ровно, как и всё тело, даже встать с постели трудно, но парень это делает. Не знает, сколько он так проспал, и даже на телефоне время узнать не может — батарея села, а настенные часы будто застыли, показывая десять утра. Джин точно знает, что сейчас как минимум около трёх дня. Преодолев тяжеленное тело, он ползёт к краю дивана и усаживается, растирая всё ещё сонные глаза и осматривает, где уснул. В принципе, он ещё по неприятной обивке дивана понял, где находится, потому что тело ноет, будто спал на полу. Рядом никого не находит, на улице тоже тихо, если хорошенько прислушаться. Он всё ещё помнит, как увидел мёртвого друга и глаза вновь неприятно щипят, но он тут же вспоминает о девушке, что запер в комнате наверху и несмотря на свинцовую тяжесть, подрывается с места и бежит на второй этаж. Сулин, по времени, уже давно должна была проснуться, но никаких истерик или обычных всхлипов парень не слышит, оттого и настораживается. Паника больше нарастает, когда дверь в их комнате отперта, а сама обитель пустая и царит в ней лишь прохладная свежесть, исходящая из окна. В груди что-то защемило, воздух вдруг начал сдавливать лёгкие и название тому явлению — страх. Джин не знает, что в таком состоянии может сделать девушка и куда она вообще пошла. Перепроверив весь дом, пропажа не находится и он решает выйти на улицу, в надежде, что кто-то из парней её видел. На выходе из дома он сталкивается с полностью мокрым Чонгуком, но на вопросы времени нет, оттого сразу интересуется лишь о Сулин, которую, как и предполагалось, младший не видел. Спустившись с крыльца, он оглядывает местность, но вокруг тишь, да гладь: ни Юнги, ни Тэхёна. В принципе, на последнего ему как-то наплевать и на то есть свои причины, о которых, конечно же, известно лишь ему и рассказывать о них донсэну он не станет — не его дело. Сейчас его больше интересует пропавшая девушка.

[музыка: DDC_-_Black_Tears_(iPleer.fm) (слушать всю главу)]

Джин не сразу замечает дождь, бьющий по коже. Погода будто чувствует, что с людей нужно смыть грязь и кровь, в которых они запачкались, вот только всё это не смоется ни с помощью дождя, ни с помощью мыла и мочалки, потому что душа запятнана. Парень чувствует, как смерть в затылок дышит, на пятки наступает, когтями задеть пытается и он понимает, почему это чувствует. Повернув голову в сторону дома и на его крышу, видит девушку, сидящую на самом краю и срывается на чердак, дабы по лестнице подняться к ней. Пак сидит там уже пару часов и не чувствует ничего, кроме боли и отчаяния. Она потеряла не просто сестру — она потеряла часть себя. Не винить себя невозможно и жить с этой виной просто нереально: она по венам распространяется, грудную клетку разрубает и сердце ножом полощит. Голос погибшей набатом в ушах отдаёт: её смех, пение и раздражительные причитания о том, что Сулин на мышку похожа и ей бы стоило приодеться, да накраситься. Девушка улыбается, когда всё это слышит и в пустоту смотрит, на кроны деревьев взгляд переводит и утирает дождливую влагу с лица. Приближающиеся шаги и вовсе не слышит: ей это не нужно. — Сулин, прошу, встань, — Джин в метрах двух от девушки останавливается, боится, что если ближе подойдёт — та спрыгнет. Она встаёт, но чуть поскальзывается, из-за чего парень к ней срывается, но та руку вытягивает, показывая, чтоб не подходил, не трогал. Она его не винит ни в чём, потому что не за что, но чтобы подходил — не хочет. Джин просит, чтобы любимая спустилась, перестала себя винить, но он явно не понимает всей той боли, что она чувствует. Не защитила, не смогла, позволила одной уехать и что в итоге? С этими мыслями истерика по новой начинается и слёзы смешиваются с дождём. Девушка за плечом голос слышит. Голос Сольхён. Оборачивается и видит сестру внизу: та в белом платье стоит, похожим больше на ночнушку, с распущенными локонами на плечах и яркой улыбкой на лице. Зовёт к себе, манит, подобно хищнику жертву, а глаза каким-то желанием наполнены, но Сулин не видит этого. Она видит свою сестру. Живую сестру. Джин на шаги позади оборачивается и Тэхёна видит: тот обеспокоенно на девушку смотрит с приоткрытым ртом и что-то сказать парню хочет, к нему повернувшись, но резко глаза ладонями закрывает, потому что Сулин делает шаг и падает. Ким с криком срывается с места на самый край крыши, вот только не успевает и коснуться руки любимой, что истекает кровью на земле. Девушка грудной клеткой приземлилась на лезвие косы и та насквозь пронзила тело. Воздуха резко не хватает, глаза щиплет от подступивших слёз. Он слышит плач Тэхёна и то, как младший на колени осел, глухо стукнувшись о фальцевое покрытие крыши. Страх липкими лапками обхватывает горло, не даёт и каплю воздуха глотнуть, пытает, грызёт, скоблит по израненному сердцу. Чонгук падение из окна на первом этаже увидел и вмиг оказался на крыше. Трясущимися руками он поднимает своего парня и просит спуститься вниз, а сам подходит к старшему. У того глаза красные и опухшие, губы приоткрыты, а на лице самом страх, обречённость и, кажется, желание умереть: так же сигануть с этой крыши и попасть на тот свет. Уже не важно, в рай он попадёт или же в ад: лишь бы не на этой земле оставаться. Он сам отодвигает Чона и спускается вниз, на первый этаж. Берёт покрывало, под которым на диване спал и выходит на улицу, подходя к уже мёртвой девушке. Джин просто накрывает её им, потому как не в состоянии освободить тело от лезвия, насквозь пронзившее грудь и заходит в дом, к ребятам. — Нужно найти Юнги и валить из этого места, — смочив лицо холодной водой, говорит он. — Не знаю, кто это делает, хоть предположения и есть, но ему до нас не добраться. «Ошибаешься, уже добрался». — Чонгук, — зовёт его старший и парень оборачивается. — Отправляйся в лес, найди Юнги, мы с Тэхёном поищем какие-нибудь средства связи или, может, в кладовках шины целые найдём. Чон смотрит на своего парня и тот кивает, мол, иди, всё будет хорошо. Так и делает. Чонгук одевается потеплее, потому что на улице вечереет и берёт с собой фонарик. Целует Тэхёна, который явно всё ещё обижен, но больше напуган всем происходящим и направляется в лес, с особой осторожностью смотря себе под ноги, дабы не нарваться на капкан. Когда он выходит за дверь, Тэхён поворачивается к Джину, что стоит в полусогнутом положении и, оперевшись ладонями о спинку дивана, смотрит на него исподлобья. Он сейчас думает, и думает слишком о многом, и это его выражение лица немного пугает младшего. — Что? — спрашивает младший Ким, хлопая покрасневшими от слёз глазками, но Сокджин лишь отрицательно головой мотает и разворачивается для поисков.

***

Запах крови в воздухе витает и тут непонятно, то ли кажется, то ли поблизости кто-то умер, но потом Чон вспоминает, что, вообще-то, да, у них возле дома девушка мёртвая лежит, но мог ли запах её крови добраться до середины леса? Навряд ли. Возможно, всё-таки, кажется. Судя по времени на телефоне, он уже больше часа ищет друга, не забывая кричать его имя, вот только Юнги будто в воду канул: его ни у дома, не у озера или бассейна нет, ни в лесу. Чонгук боится думать о плохом, боится, что и с Юнги что-то случилось, ведь, это же невозможно, да? Стемнело довольно быстро и даже тучи лунному свету не дают через себя пробиться, что создаёт ещё большую угнетающую и страшную атмосферу. С каждым шорохом кажется, что вот-вот нападёт какое-нибудь большое животное, но потом мимо пробегает белка и становится в разы легче. Вот только Чон думает, что уж лучше на него кинется волк, чем убийца, что ходит и истребляет его друзей. Чонгук размышляет об этом, пока ищет друга и понять не может, неужели Чимин был живой? Но как? Не только брюнет, но ещё и Джин его проверил на наличие пульса, и они с уверенностью оба подумали, что он мёртв. Ладно, а если не он, то кто? Чонгук точно знал, что у Пака не было ни друзей, ни братьев и сестёр… Просто бессмыслица какая-то. Яркий луч фонаря задевает что-то белое и, Чонгук, прищурившись, видит белую лилию. Намджун тогда не зря на этом внимание заострил, ибо здесь цветов, а тем более таких и в помине никогда не росло, вот и Чон удивляется, потому что сам их никогда тут не видел. Вспоминает случай с Сольхён, поэтому прежде, чем приблизиться к цветку, он фонариком освещает себе путь, дабы не нарваться на капкан: почему-то ему кажется, что неспроста здесь эта лилия. Как и предполагалось, он натыкается взглядом на острые зубья и обходит их стороной, подходя к кусту, к которому и привязан цветок. Чон всматривается и видит на лепестках кровь, не очень свежую, но и не запёкшую. — Что за… Резко оборачивается на хруст позади себя и освещает фонарём место, из которого шёл звук. После осматривается и делает шаг вперёд, прислушиваясь, но слышит лишь звуки природы и свист ветра, пронизывающий тело до костей. Сердце начинает сильно колотиться, будто что-то чувствует и душа не на месте. Становится страшно и неприятно, будто что-то опасное на пятки наступает, под кожу залезает и в крови распространяется. Очередной хруст ветки слышится позади, и в этот раз не кажется, и далеко не белка пробежала, потому что дополнением к нему Чон слышит тяжёлые шаги, листва под которыми неприятно шелестит. Он оборачивается, и возле того куста видит человека в маске и чёрном капюшоне, что хорошо сливается с тьмой ночи. Брюнет не медлит и сразу же срывается на бег, вот только не успевает, потому как ногу пронзает боль. Гортанный крик резко вырывается и Чонгук падает, шипя сквозь зубы и сильно жмурясь, потому что боль из-за ножа в икре адская. Он отползает, когда незнакомец на него надвигается, подобно хищнику, но сталкивается с деревом позади себя, останавливаясь. Голова свинцом наливается, как и всё тело, в глазах темнеет и парень теряет сознание.

***

Веки с трудом поднимаются и глаз пронизывает жгучий и неприятного оттенка свет, что исходит из одинокой, явно старой лампочки в потолке. Тишина на виски давит, кажется, будто это морг, но нет, Чонгук видит деревянные стены и столбы, к одному из которых привязано его тело. Он обращает внимание на ногу, которая истекает кровью и морщится, искривляя губы: сейчас он чувствует тупую боль и конечностью двигать не может, что очень неприятно и непривычно. Запах крови вместо воздуха оседает в лёгких и парень старается дышать ртом, чтобы не чувствовать этот металл, который даже без пробы на языке ощущается. Боковым зрением он уловил что-то странное, но поняв, что именно, шумно сглатывает, а глаза расширяются в ужасе. Подступающая истерика на внутренности давит, и вот повернуться вправо нет никакого желания, но он это делает, инстинктивно, и резко пытается назад отшатнуться, но не выходит, ибо он привязан, лишь пятками обуви по деревянному полу шарпает, незаметные изначально маленькие осколки от себя отметает. Справа от Чона лежит два тела, и личности их хорошо ему знакомы, более того, одного он любил, как друга. Юнги и Хосок. Оба бледные. У Хосока губы посиневшие и ярко-красная полоска на большую часть шеи по окружности, как от удушения верёвкой, а у Юнги футболка и кожа искромсаны от лезвия ножа, но ощущение, будто на него напал зверь, лишив жизни, и изо рта густо сочится кровь. Парни мертвы. Чонгук отворачивается, но какая-то неведомая сила его за подбородок будто тянет туда, мол, смотри, как думаешь, кто в этом виноват? Тошнота к горлу подступает, хочется вывернуть желудок наизнанку, потому что невозможно. Его лучший друг не просто мёртв — над ним перед смертью издевались, дабы тот корчился от боли и желал побыстрее отправиться на тот свет. Чонгук слышит тяжёлые шаги позади себя, будто кто-то нарочито медленно спускается по небольшой лестнице. Это время для парня кажется вечностью. Он зажмуривает глаза и в следующую секунду над ним нависает чужая тень. Где-то глубоко внутри он молится, чтобы перед ним стоял никто иной, как Джин, и вообще, чтобы всё это было сплошным розыгрышем, ибо страшно и ужас сковывает в своих объятьях крепко-накрепко, без возможности выбраться. Брюнет открывает глаза и медленно поднимает их, временами щурясь от противного света. Воздуха резко становится мало. Человек в маске слишком знаком. Чонгук знает эти глаза, знает эти родинку на кончике носа. — Здравствуй, Гук-и, — как-то насмешливо произносит Тэхён, снимая маску.