Калейдоскоп

Предвечная Тьма не дружелюбна, но и не враждебна, по крайней мере, для Келмора. Она просто существует — могучая, бескрайняя сила, окружающая мир, прекрасная, всеобъемлющая, опасная. Мощь, в которой легко потеряться, став чистой эманацией разрушения, голым проявлением силы. У Келмора есть живое тело, которое сейчас лежит в мире, оно служит пусть ненадёжным, но якорем. «А ещё у тебя есть цель, дорогой. Не отвлекайся», — напоминает он себе. Келмор заставляет себя отстраниться от Тьмы и позвать: — Тхамира! Гранаис! Сотни обрывочных слабых шепотков тут же окружают его, наполняют сознание, норовят утянуть за собой. Нужных среди них нет. — Холодно… мне так холодно, Владыка, поспешите… — Это… это не обычная сталь? Но как?! — Моё тело? Да, вот, кажется, голова, но где остальное моё тело?! — Горю! Помогите, я горю! Не то. Всё не то. Келмор сосредотачивается. Очнувшись от чар юной полукровки, он вскочил с трона, понимая, что и её самой, и ключа уже след простыл. Келмор споткнулся о плащ, который мерзавка потеряла, убегая. Выругался. Поднял его, и только тут заметил, что он тщательно, аккуратно сшит из перепонок кожистых крыльев Тхамиры. Келмор сворачивает воспоминание в узел и посылает сквозь Тьму, подобно маяку. Духи обычно хорошо узнают то, что связано с их смертью. Нет ответа. — Город пал, Владыка. Мы победили, — с поклоном докладывала какая-то незнакомая разведчица из аль-этин, выглядевшая, как гибрид вороны и эльфийки. — Наши потери минимальны: две сотни орков и шестеро аль-этин. Среди них генерал Гранаис. — Как? — вот и всё, что позволила сказать пустота, сдавившая грудь. — Убит каким-то эльфийским лордом, заклинателем воды, Владыка, — она бросила на него быстрый взгляд и добавила чуть менее решительно: — Примите мои соболезнования. Воспоминание отправляется следом за первым. Нет ответа. Сколько ни зови, шепотки остаются чужими, незнакомыми. — Гран! Тха! Келмор захлёбывается криком, тонет, тонет в голосах… И приходит в себя от сильной пощёчины. Комната погружена в полумрак. Тихо. Возле кровати сидит изящная фигура, которую Келмор узнаёт только через несколько секунд. Арса. В его пылающих вечным огнём глазах — беспокойство, губы поджаты. — Ты не отзывался. Только метался и кричал. Щека горит от удара. — Спасибо, что вытащил. Я… — Какая это попытка? — требовательно перебивает Арса. — Пятая? — Шестая, — тихо отвечает Келмор. Тело наполнено мерзкой, липкой слабостью. — Прекращал бы ты, — говорит Арса, скрестив руки на груди. — Не твоя вина, что их уже нельзя вернуть. — Тебя я вернул. — Наша связь всегда была самой крепкой. Да и времени прошло гораздо меньше, согласись. В Предвечной Тьме тяжело существовать, если нет тела. Может, от них и не осталось уже ничего. Келмор вздыхает и садится на кровати, чувствуя едва уловимый привкус горечи на языке. Это нечестно, что барьеры ослабли только теперь, когда не осталось даже призрачного шанса оживить погибших учеников и друзей. Нечестно. Но разве жизнь в этом мире была честной хоть когда-то?