Сапфировый полумесяц

- Китти, скажи честно – я что, свихнулся? – Уолтер смотрел на неё с искренним недоумением. Это выглядело бы забавно, не будь его лицо таким осунувшимся. – Зачем я поехал сюда? Зачем потащил сюда тебя? – Он правда не понимал. Вернее, не помнил. Китти не знала, что ответить. Она сама недавно едва не свихнулась, причём дважды. Сначала, когда решила, что Уолтер мёртв, и в полутрансе побрела прочь из палатки; потом, когда Уоддингтон сказал, что похороны, конечно, проведут со всеми возможными почестями, но неплохо бы для начала дождаться, когда доктор умрёт, а то закапывать человека живьём как-то неблагопристойно. Это была неуместная шутка, порождённая скорее нервами, чем остроумием. Следующие несколько часов Китти не подпускали к мужу, над ним колдовал его ассистент – китайский медик, и сестра милосердия. А Китти, будто во сне, расхаживала по лагерю, то пытаясь кому-нибудь помочь, то стараясь никому не мешать. Поприсутствовала на похоронах одного из помощников Ю, вместе с самим полковником и Уоддингтоном. Её приводила в отчаянный ужас одна лишь мысль о том, что вот так же она могла стоять и смотреть, как хоронят Уолтера. Больше суток Уолтер почти не подавал признаков жизни, но что-то в нём упорно за эту жизнь боролось. Потом он метался в бреду – пониженная температура сменилась жаром, видимо, измождённый холерой организм подхватил ещё какую-то заразу. Через несколько дней лихорадка утихла, и вскоре Китти уверили, что угроза жизни миновала. Ага, только насчёт памяти ничего не говорили. А память, как выяснилось, выкинула фокус, избавившись от событий последних четырёх-пяти месяцев. И с точки зрения Уолтера, уснул он в своей комнате в Шанхае, а проснулся в непонятной палатке под стоны других больных, окружённый не самыми приятными ароматами, и увидел плачущую – как потом оказалось, от счастья - жену. Что она должна была делать? Рассказать всю правду? «Дорогой, я тебе изменила, но не переживай, мы уже помирились, просто ты не помнишь; кстати, я беременна, и не совсем уверена, что от тебя»? У неё не хватило духу. Тем более, новость о будущем ребёнке привела Уолтера в восторг, придала сил, заставила глаза сиять. До этого-то бедняга был напрочь растерян. Сегодня его наконец-то перебазировали домой. Он по-прежнему был слаб, но уже мог передвигаться по комнатам. Осмотрев обстановку, бактериолог глубоко задумался. Из объяснений Китти выходило, что он, узнав об эпидемии в Мэй-Тан-Фу, о смерти местного врача и о сотнях несчастных больных, не сумел остаться в стороне и вызвался ехать добровольцем. Допустим. Но как он позволил Китти поехать с ним? В рассадник холеры! В глушь, в деревенскую хижину с минимумом удобств. Иного объяснения, кроме как временное помутнение рассудка, Уолтер не видел. Пока. - Ты хотел помочь людям, - уклончиво ответила Китти. – И помог. Эпидемия пошла на спад после того, как в город стала поступать чистая вода. - Да, мне рассказывали, - растерянно кивнул Уолтер, добредший до своей спальни и практически с изумлением разглядывающий знакомые мелочи – несколько книг на полке, запихнутый под стул чемодан, кисточку для бритья возле импровизированной раковины – посреди дико непривычной обстановки. – Но это так странно. – Он опёрся ладонью на спинку кровати. - Тебе надо отдохнуть. - Я неделю только и делал, что отдыхал. - Зато до этого месяцами работал, не жалея себя. Уолтер не переставал удивляться своей самоотверженности, о которой ему рассказывали все подряд. День догорал вместе с закатом за окном, и, наверное, впрямь стоило подумать об отдыхе. Бактериолог смутился, когда после ужина Китти спросила, помочь ли ему переодеться. Скомканно поблагодарил и отказался. - Что ж… - Она неуклюже пожала плечами, сложила опущенные ладони лодочкой. – Тогда доброй ночи. - Доброй ночи. Китти ушла, оставив Уолтера медленно переодеваться и гадать, как изменились их отношения за последние месяцы. Очевидно, не в худшую сторону – такой вывод доктор сделал по женской расчёске у зеркала, паре босоножек в углу и обнаружившимся в шкафу шёлковому халату, платью и чулкам. Похоже, Китти здесь очень часто ночевала. Интересно, если он сейчас пойдёт в её комнату, найдёт ли там что-то из своих вещей? Мысль показалась соблазнительной, но Уолтер ей не поддался, поскольку не знал, как Китти воспримет такой визит. Вряд ли будет против, хотя понятно, что он ещё не в том состоянии, чтобы ждать от него любовных подвигов. Что-то во всём этом настораживало, что-то зудело в мозгу, но не желало вспоминаться. Ночью разыгралась настоящая южная гроза, щедрая на гром и молнии. Ветер завывал, бился в окна и стены, дождь нещадно хлестал, и проснувшаяся – да, в общем, толком и не засыпавшая – Китти прислушивалась к стихии, свернувшись калачиком. После очередного, особенно мощного раската и вспышки отбросила одеяло и поднялась. Тихо выскользнула из своей спальни и ещё тише, без стука, проскользнула в спальню Уолтера. Он тоже не спал. - Можно к тебе? – спросила она, остановившись через два-три шага после порога. Уолтер ответил не сразу и не так уверенно, как самому бы хотелось. - Разумеется. – Он передвинулся из центра кровати к краю, освобождая место для жены. Ступая неслышно, будто крадучись, Китти дошла до постели и легла. Как истинный джентльмен, Уолтер предложил ей одеяло, под которое она охотно юркнула. Затем обняла мужа одной рукой, прижалась к нему, прикрыв глаза. Почувствовала, что Уолтеру не по себе. Раньше он стеснялся своего тела (Китти пришлось приложить усилия - не сказать, что неприятные, - чтобы избавить его от этого пустого, необоснованного комплекса), и теперь это стеснение вернулось, усугублённое истощением после холеры. Уолтер и прежде полнотой не отличался, сейчас же был страшно, действительно страшно худ, хотя дела уже обстояли гораздо лучше, чем на пике болезни и в первые дни после. Китти легонько поцеловала Уолтера чуть ниже уха, на секунду-другую приникла виском к его щеке. - Ты даже не представляешь, как я счастлива, что ты жив. Он не придумал ничего лучше, чем: - Спасибо. – Посмотрел на жену (что было не особенно результативно из-за ночного мрака), погладил её по волосам. – Не понимаю, как мог подвергнуть тебя такой опасности. - Это сейчас совсем неважно. Сверкнула очередная молния, и на миг Уолтер смог по-настоящему разглядеть лицо Китти. В её глазах было столько тепла, что он почувствовал себя абсолютно счастливым. И Китти была счастлива. Увы, долго это счастье не продлилось. Через пару дней она заметила, что Уолтер стал неприятно задумчив, насторожен, и поняла, что он начинает вспоминать. Китти надеялась, что вспомнит он всё разом, а не только начало истории. Но как бы не так, сработал закон подлости. Однажды утром, когда они начали готовиться к возвращению в Шанхай (эпидемия стремительно снижала обороты, местные медики справлялись, и доктору Фэйну здесь больше нечего было делать), Китти, наклонившись за какой-то вещью, случайно глянула на зеркало, в котором отражался Уолтер. Он смотрел на неё с таким жгучим отвращением, что она едва не вскрикнула. Быстро обернулась, в глубине души надеясь, что он уберёт этот взгляд, хотя бы ради приличия притворится, что всё нормально. Опять-таки, как бы не так. Сейчас Уолтер был столь же зол, столь же больно ранен, как в первые дни после обнаружения измены. Вдобавок, он чисто физически чувствовал себя нехорошо, был в ярости из-за того, что едва не погиб, и в двойной ярости из-за того, что случилось это по его собственной воле, отравленной ревностью и обидой. Китти автоматически сделалась виноватой во всех бедах. - Это мой? – Уолтер кивнул, и нетрудно было догадаться, что кивок нацелен на живот Китти. За минувшие недели у неё не появилось другого ответа помимо того, который она однажды уже дала. - Я правда не знаю, - с трудом выдавила она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Уолтер ничего не сказал, отвернулся и ушёл в свою спальню. И всё стало плохо. Настолько плохо, что Китти разревелась, словно маленькая девочка, застав аму за уборкой вещей Уолтера. Старушка всего-то и перекладывала в корзину микроскоп, книги, бумаги, чтоб перенести из сарая в дом, а там бы хозяин сам разобрался, что оставить, что взять с собой. Но у Китти возникло болезненное, щемящее чувство, вопившее: они скоро уедут, а Уолтер, её Уолтер, которого она всей душой полюбила, останется здесь… Нет, не останется, его уже не существует. Если где и сохранилась частичка, так в этих записях, которые он делал день за днём, постепенно, пока менялся сам. Ама сообразила, что звать хозяина не лучшая идея, и сбегала за Уоддингтоном. Тот, хоть и не лез в дела соседей, понимал, что за амнезией доктора кроется что-то ещё более тяжёлое, невыносимое для обоих супругов. Не стал расспрашивать, обнял Китти, привёл к себе, напоил чаем, совсем как в день, когда она с отчаяния подумывала заразиться холерой от лежавшего на улице трупа. По части воспоминаний Уолтер не продвинулся дальше первых дней в Мэй-Тан-Фу. Он хорошо помнил лица больных, умирающих, особенно глаза одного мальчика, которому и пяти лет не было. Помнил свой страх и ощущение полной беспомощности, перемешанное с желанием помочь. Но относительно Китти не прояснилось ничего. С его точки зрения Китти решила не быть дурой, воспользоваться амнезией, прикинуться верной женой, безропотно последовавшей за сумасбродным мужем-гуманистом, и для полного счастья повесить на него потенциально чужого ребёнка. За день до отъезда Уолтер спросил, прямо, без экивоков, сколько у Китти и Чарли это продолжалось, причём уточнил, что под «этим» подразумевает именно постель, а не предшествующие заигрывания, записочки и прочее. Китти готова была одновременно сгореть от стыда и взорваться от злости. Но пришлось ответить. - Примерно год. – Она пыталась не отводить взгляд. Не получилось. Уолтер усмехнулся, презрительно и горько, досадуя не столько на неё, сколько на себя за свою слепоту и глупость. В прошлый раз он не решился на этот вопрос, да и сейчас задал не из праздного любопытства. Китти понимала, что Уолтер прикидывает, равные ли у него и Чарли шансы на отцовство. Как ни ужасно, она порадовалась, что её постельная связь с Таунсендом длилась долго, – если б всё ограничивалось парой месяцев или недель, вероятность отцовства Чарли была бы значительно выше на фоне двух лет бездетного брака. Уоддингтон, добрая душа, попытался выступить в роли Купидона и, когда они с Уолтером остались наедине, в приятельском разговоре обмолвился, что не раз замечал, как сильно доктор Фэйн любит свою жену. - Вы сами-то её, случаем, не любили, – холодно прищурился Уолтер, - в порядке живой очереди? Уоддингтон не съездил собеседнику по физиономии лишь потому, что не мог ударить человека, недавно перенесшего страшную болезнь. Перед самым отъездом Китти долго сидела в комнате, рассматривая опустевшую обстановку. Мысленно прощалась с домом, с дорогими сердцу воспоминаниями, с недолгим семейным счастьем. Пароход вёз их на север, к Шанхаю. Китти облюбовала скамейку на корме, Уолтер ушёл ближе к носовой части судна. Рядом с Китти сидело множество незнакомых людей, но, с горечью подумала она, ни один из них не был ей более чужим, чем её собственный муж. Она понимала, что виновата перед ним. Но, если на то пошло, и у неё к Уолтеру есть претензии. Он изначально знал, что она его не любит, он два года был с ней зажатым и скучным. Если это не оправдание измены, то смягчающее обстоятельство. Китти не собиралась уподобляться нашкодившей собачонке, поджимать хвост и умоляюще заглядывать владельцу в глаза, ища прощения. Уолтер быстро остыл, по крайней мере, внешне. Китти осознавала, что внутри он отнюдь не спокоен, но снаружи бактериолог вновь являл собой образец невозмутимого и сухого джентльмена. Он перестал презрительно усмехаться, не язвил, стал молчаливым и обращался к жене лишь в случае крайней необходимости. Жена отвечала той же монетой. Через пару дней после приезда в Шанхай они, поговорив очень холодно, решили подождать, пока ребёнок родится и подрастёт. Если будет похож на Таунсенда – развод и никаких алиментов. Если не получится однозначно определить сходство ни с Чарли, ни с Уолтером – развод и минимальные алименты. Если окажется, что ребёнок всё-таки от Уолтера, – развод, полноценные алименты и, как минимум, право для отца видеться с сыном или дочерью в любое время. «Может, упростим и разведёмся сразу?» - саркастично предложила Китти. Сердце дрогнуло от этих слов. Внезапно недолгие, но такие яркие дни счастья в Мэй-Тан-Фу показались сном, а теперь она проснулась, возвратилась в серую реальность, и от этого хотелось выть волком. «Ну уж нет», - отчеканил Уолтер, и глаза у него были поистине льдистыми. «Почему?» Он не снизошёл до ответа, и в душе Китти вспыхнула искра надежды. Уолтер не дал этой искре ни единого повода превратиться в огонь. Скоро до Китти дошла настоящая причина отказа разводиться до родов. Появившееся на свет вне брака дитя считается незаконнорожденным, и вся ответственность за него на матери, отец, даже если это бывший муж, не имеет никаких прав. Зато при разводе после рождения ребёнка закон полностью на стороне отца, и тот, если захочет, запросто отнимет сына или дочь у бывшей жены. От юридического открытия, а главное – от того, что Уолтер всё это просчитал и гипотетически собирался применить на практике, Китти стало вконец паршиво.