Сапфировый полумесяц

Раньше для сливок британско-шанхайского общества скромный руководитель правительственной лаборатории был пустым местом, теперь же им живо заинтересовались. Фэйнов наперебой зазывали на обеды, походы в оперу, воскресные пикники, светские приёмы и прочие мероприятия, которые Уолтер терпеть не мог. А конкретно его, без жены, приглашали и в закрытые элитные клубы для джентльменов; члены таких клубов в основном занимались тем, что курили, лениво поигрывали в карты и активно гордились собой. Были ужины в самых респектабельных домах Шанхая, и дом Таунсендов не стал исключением. Китти не пошла, использовав в качестве оправдания беременность и неважное самочувствие. (Положение миссис Фэйн было пока не очень заметно, но опытный глаз уже мог всё определить. А опытные глаза частенько сочетаются с длинными языками, и теперь грядущее прибавление в героическом семействе ни для кого не являлось секретом.) Уолтер не отказался от визита, не хватало ещё прятаться от Таунсенда. Если Чарли надо, пускай сам его избегает, придумывает отговорки и выкручивается, опыт по этой части у господина вице-консула богатый и не только в политике. Однако Чарли держался раскованно. Уделил Фэйну ровно столько внимания, сколько полагалось по правилам приличия, сыпал шутками, пару раз выразил восхищение насчёт «смелого поступка истинного человеколюбца», предлагал сигары и выпивку. Не обделял вниманием и остальных гостей, а их в особняке Таунсендов собралось предостаточно. Уолтер, с которым каждый второй рвался перекинуться парой фраз, чувствовал себя не в своей тарелке. Чарли же был аки рыба в воде. Улучив момент, Фэйн предложил хозяину дома поговорить с глазу на глаз. В кабинете Чарльза бактериолог потребовал заплатить за молчание. Запрошенная сумма была кругленькой, но неужели, вопросил Уолтер, карьера стоит дешевле? Да, многие знали, что Чарли Таунсенд тот ещё донжуан, однако грязное бельё не перетряхивали, оно неизменно оставалось в тёмных ящиках. Но вдруг что-то выпадет на всеобщее обозрение? Нетрудно будет поднять и раздуть скандал, этим займётся даже не сам Уолтер, он лишь даст начало эстафете, которую с удовольствием подхватят враги Чарли – политические оппоненты и оскорблённые мужья других любовниц. И прощай, пост вице-консула. Что особенно замечательно, дурная слава имеет свойство рано или поздно догонять владельца, куда бы он ни сбежал и ни уехал. Так уместна ли в данном случае скупость? Уолтер был не первым рогоносцем, пытавшимся схватить Чарли за горло, и раньше Таунсенд успешно выкручивался. Он и теперь не поддался эмоциям. Напомнил, что никаких доказательств у Фэйна нет. - А мне сейчас и не нужны доказательства, - хмыкнул бактериолог, небрежно оглядывая один из полочно-книжных рядов. – У меня есть кое-что получше – всеобщее сочувствие. Общественное мнение всецело на моей стороне. Я же герой. – Он вытащил и осмотрел пару книг. - Меня будут жалеть и поддерживать. Даже если не удастся ничего доказать, Вас, мистер Таунсенд, не перестанут обсуждать за спиной и по возможности избегать ради собственной репутации. – Уолтер говорил неспешно и негромко, своим обычным голосом занудного государственного служащего. Явно наслаждался ситуацией. Да, чёрт побери, он был обманут, был зол, он едва не умер. К ярости из-за измены примешивалось негодование из-за перенесённой холеры, душевные муки красочно дополнялись воспоминаниями о физических. Уолтер считал, что имеет полное право на компенсацию. Чарли всегда казалось, что Фэйн из тех, кто скорее удавится, чем выставит личную жизнь напоказ. Но бритвенно-острые льдинки в глазах бактериолога давали понять, что сейчас от этого человека можно ожидать чего угодно. - У меня при себе нет таких денег. Мне нужно время, чтоб собрать всю сумму. - Либо придумать другой способ выкрутиться? – противно усмехнулся Уолтер, вернув очередную книжку на место. – Нанять кого-нибудь, чтоб мне устроили несчастный случай? – Пожалуй, от Таунсенда можно ожидать подобного. – Да, ты способен на такой идиотизм. Имей в виду: бессонными ночами в Мэй-Тан-Фу я вёл дневник, чтоб как-то отвлечься. Накропал пару тетрадок, вполне сойдёт за мемуары. – Его поза, изгиб губ, выражение глаз – всё было насквозь пропитано унизительной насмешкой. – Текст бездарный и примитивный, зато содержание – пальчики оближешь. Особенно начало, когда я пишу о том, почему решился на эту поездку, что толкнуло меня на отчаянный шаг. Может, я даже кое-что приукрасил. Литераторы моим трудом вряд ли восхитятся, но светские сплетники будут в восторге. Мемуары сейчас у моего нотариуса. Если со мной что-то случится, они тотчас отправятся в одно небезызвестное британское издательство. Там крепко ухватятся за эту сенсацию. Интересно, как быстро изданные в Англии книги добираются до Шанхая? Уверен, кто-нибудь обязательно захочет привезти пару экземпляров живущим здесь родственникам, когда поедет в гости. – Фэйн картинно похлопал глазами. Чарли выдохнул сквозь зубы, вытянув руки по швам и сжав кулаки. Уолтер лишь приподнял брови и сообщил: - Меня устроит чек. Прямо сейчас. Вице-консул не спешил кидаться за чековой книжкой. Фэйн пожал плечом и продолжил: - Или я могу вернуться к гостям, выпить пару бокалов вина, пригласить кого-нибудь в сад подышать свежим воздухом. Например, Скотта Бэйла, что скажешь? – (Бэйл и Таунсенд постоянно схлестывались и, будь их воля, пристрелили бы друг друга, но из-за политеса вынуждены были обмениваться визитами вежливости.) – Там мы пару минут поговорим о ерунде, а потом я, надрывно выдохнув, потеряю над собой контроль и вслух задамся извечными вопросами: почему женщины такие неблагодарные? Почему своим мужьям они предпочитают чужих? Как Китти могла так со мной поступить? Зачем я вообще сюда пришёл, если не могу без содрогания смотреть на хозяина дома? Потом для убедительности пьяно всхлипну на плече Бэйла, добавлю ещё парочку подробностей и драматично уйду в ночь. Как думаешь, когда поползут слухи? Я подозреваю, что шушукаться начнут ещё до конца приёма. Но если у тебя другое мнение, давай проверим опытным путём. Стиснув зубы крепче прежнего, Таунсенд выписал чек. - Благодарю, - вежливо улыбнулся Уолтер, забирая бумажку. - Какие у меня гарантии, что ты будешь молчать? – процедил Чарли. Фэйн прыснул и с очевидным удовольствием ответил: - Никаких. Больше тебе скажу: если ребёнок окажется похож на тебя, будешь платить алименты, и радуйся ещё, что неофициальные. Конечно, если не жаждешь, чтоб однажды мы счастливым семейством нагрянули к вам с Дороти в гости, ну или прислали открытку-фото, на которой чадо получилось особенно смахивающим на настоящего папу. – Его как будто озарила идея. – Слушай, а ты не хочешь стать крёстным? Забавно получится. Трепетных чувств к религиозным таинствам Чарли не испытывал, однако предложение Уолтера стало для него последней каплей. Мельком пожалев Китти, которой приходится жить с эдаким монстром, вице-консул схватил бактериолога за грудки и притиснул к стене. «Ну и?» - всем своим видом говорил не впечатлённый Фэйн. Опять поднял брови и презрительно рассмеялся. Оба знали, что будет, если Чарли попробует пустить в ход кулаки: Уолтеру не понадобится давать сдачи, он сможет отомстить куда изощрённее. Подождёт, пока на шум сбегутся гости, и устроит представление а-ля «Мало тебе было совратить мою жену, ты ещё и решил избить меня – человека, едва оправившегося от холеры!» Чарли отступил. - Ты получил то, за чем явился. Убирайся. - А может, мне нужно ещё немного отдохнуть от шума вечеринки. - Тогда проваливай из моего дома. - Тебе не стыдно порочить гостеприимный облик своего жилища? Лучше сам возвращайся к гостям, а я задержусь здесь, почитаю что-нибудь. – Уолтер кивнул на полку со старинными фолиантами. Он сомневался, что их кто-то читал, скорее всего, они были приобретены и выставлены напоказ ради престижа. Вероятно, обошлись недёшево. – Может, возьму что-нибудь себе на память. Ты ведь не пожадничаешь? Обнаружив себя в полушаге от покушения на убийство, Таунсенд сжал челюсти ещё сильнее, невнятно – однако пылко и совершенно нецензурно – выругался и удалился. Уолтер примостился у стола, пристально рассматривая подставку для канцелярских принадлежностей. Ждать долго не пришлось, вскоре открылась дверь. Не та, которой полминуты назад яростно хлопнул Чарли, а та, которой почти не пользовались и о которой практически не помнили, хотя она не была потайной. При прежних хозяевах эта дверь соединяла кабинет с библиотекой, и потеряла свою актуальность, когда новые владельцы переделали библиотеку в подсобку. - Ловко придумано насчёт мемуаров. - Пришлось импровизировать. - У тебя неплохо получилось. Проигнорировав похвалу, Фэйн подошёл к Дороти и подал полученный от Чарли чек. С обворожительной улыбкой она взяла «подарок», не забыв проверить указанную сумму. Сам Уолтер сроду не додумался бы до подобного плана мести, а если б и додумался, то счёл чересчур низким. Однако Дороти сумела его убедить. Он был огорошен, когда она связалась с ним вскоре после возвращения Фэйнов в Шанхай, попросила о встрече и объявила, что отлично знает о похождениях драгоценного супруга и предлагает хорошенько проучить Чарли. И для Дороти, и для Уолтера дело было отнюдь не в деньгах. Бактериолог сразу заявил, что не возьмёт себе ни цента, пусть Дороти перешлёт его долю в Мэй-Тан-Фу как пожертвование монастырю. - Можешь продать что-нибудь из этого, - учёный указал на книги. – Рекомендую «Гаргантюа и Пантагрюэля» - прижизненное издание, выручишь приличную сумму. - Спасибо за совет. Она словно благодарила за банальную формальность, и Уолтер поневоле поразился. Наивно было бы интересоваться, почему Дороти не бросила Чарли. Положение разведённой женщины не будет завидным, даже если вина полностью лежит на муже. Но почему Дороти просто терпит, судя по всему, не намекая супругу, что в курсе его интрижек? Фэйн не устоял и спросил. Улыбка истинной леди сделалась ещё очаровательнее. - Жду. - Чего? - Его старости. Когда он станет дряхлым, непривлекательным, никому не нужным. – Она говорила с расстановкой, зачарованно. Её настолько воодушевляли эти перспективы, что ничуть не пугал тот факт, что сама она тоже не помолодеет. – Когда он будет беспомощным и не сможет ничего изменить, ничего сделать, только сожалеть, убиваться и горевать. – Дороти усмехнулась. – Хотя, если он умрёт раньше, например, попав в аварию, это меня тоже устроит, главное, чтоб скончался не сразу и у нас было время поболтать напоследок. Уолтеру сделалось не по себе от гремучего сочетания светского тона, радушной улыбки и стального, бесчувственного взгляда. - Тогда-то я расскажу обо всём. О том, сколько денег мы с обманутыми мужьями из него вытянули, угрожая шантажом. Не считал же ты себя единственным? О том, как с некоторыми из них мы веселились и хохотали, обсуждая его глупую физиономию. – Слово «веселились» она произнесла как-то особенно, и Уолтер не сумел утаить любопытства, правда, на устный вопрос не решился. Но Дороти поняла без слов и рассмеялась приятным, серебристым смехом, который тренировала годами. Он пронял Уолтера до костей, будто колючий северный ветер. – Да, с некоторыми я спала. – Миссис Таунсенд прекрасно знала, что об их беседе Фэйн не расскажет ни единой душе, а если всё-таки попытается, никто ему не поверит. Она могла себе позволить если не снять, то приподнять маску, просто чтобы полюбоваться ошеломлённостью собеседника. Как бы репетируя предстоящие в далёком – или не очень – будущем объяснения с супругом. – Кстати, не только с мужьями – иногда и с самими жёнами. Между прочим, многие даже говорили, что я лучше Чарли. – Может быть, она лгала для усиления эффекта. Может, говорила чистую правду. Уолтер был консерватором, но не ханжой. Всегда держался в стороне от порицаний и поучений, обвиняющих тех, кто предпочитает отношения с персонами своего же пола. В приличном обществе сия тема поднималась редко, но если уж на неё натыкались, практически каждый считал священным долгом заявить, как это мерзко и неестественно. Лично Уолтер всегда считал неестественным указывать другим людям, что они должны делать в собственной постели. Однако сейчас он пребывал в шоке, глубоком и беспросветном. - Об этом я тоже непременно расскажу моему ненаглядному, - завершила мысль Дороти. – Буду рассказывать изо дня в день, смакуя подробности. И буду смотреть ему в лицо. В глаза. – «Так же пристально, как смотрела перед замужеством и первые годы после, когда была глупой влюблённой девочкой». Чарли убил эту девочку, медленно и мучительно, да ещё сделал посмешищем для тех, кто обсуждал её за спиной. Пусть расплачивается за своё преступление. На бактериолога подобно горной лавине обрушилось осознание того, сколь неистово Дороти ненавидит мужа. Неистовство перемешивается с ядом, крепнущим год от года, и однажды Чарли придётся выпить эту отраву, всю до последней капли. - Не волнуйся, Китти не в моём вкусе. Да и ты тоже. - Даже не знаю, что из этого приводит меня в большее отчаяние. Неожиданно ему стало искренне жаль Чарли, потому что Уолтер ясно увидел будущее. У Дороти хватит ума не делиться секретами при свидетелях, и если Чарли попробует её обвинить, решив-таки развестись, он не сможет доказать ровным счётом ничего. На людях Дороти будет изображать оскорблённую добродетель, рыдать и горестно заламывать руки. Для всех, даже для своих детей, Чарли станет старым маразматиком, мучающим верную жену, которая без того натерпелась. Или другой вариант: Чарли не захочет или не сумеет публично обвинить жену, и ему останется лишь терпеть её изощрённые издевательства, принимать унижение за унижением без возможности защититься. А ведь он, Уолтер, теперь косвенно к этому причастен. Всё, замарался их семейкой. Сделалось мерзко. Китти лучше него, она бы до такого не опустилась. Да и вообще, получается, у них дела обстоят лучше, честнее, чем у Таунсендов. Чарли - кобель, резвый, холёный, недалёкий. И считает, что женат на какой-нибудь пуделихе или болонке. Он не видит, что рядом с ним не комнатная собачка, а волчица. Волчица, которая однажды наступит ему на горло и задушит, но не сразу. Иногда она будет давать немного вдохнуть, дабы подольше с упоением наблюдать, как он хрипит в агонии. Впервые после Мэй-Тан-Фу Уолтеру хотелось, чтобы, когда он придёт домой, Китти была в гостиной или столовой – там, где с ней можно перекинуться парой фраз. Ныне поведение Фэйнов друг с другом превратилось в безжизненную соседскую вежливость. Больше ни ссор, ни упрёков, ни попыток объясниться или высмеять объяснения, ни даже враждебности. Только хорошие манеры и подчёркнутое равнодушие. Китти действительно находилась в гостиной. Лежала на диване и спала. Судя по книжке в руке, уснула за чтением. Уолтер не стал будить, накрыл пледом. Когда бактериолог склонился над женой, ему показалось, что нечто подобное было раньше. Что он уже смотрел на неё, безмятежно спящую, и собирался нежно поцеловать, не потревожив. Только тогда вроде где-то рядом были дети, причём в немалом количестве.