Слоновья тропа

17 апреля, 1999 Когда дверь открылась, Гермиона чуть не бросилась хозяину на шею, но его вежливая, заинтересованная улыбка не изменилась, и она осталась стоять на месте. Прижала ладони к бедрам, пытаясь справиться с охватившей все тело дрожью, то и дело чувствуя судороги, вызванные паникой и сдерживаемыми эмоциями. Гермиона очень надеялась, что ее не заметили, пока она два часа бродила вокруг здания, стараясь успокоиться и удостовериться, что оба жильца дома. – Я могу вам помочь? Ее улыбка тоже вышла дрожащей, к тому же пришлось проморгаться, чтобы избавиться от застилающих глаза слез. – Здравствуйте, меня зовут Гермиона. Я просто, эээ, восхищалась вашим садом, я… я только переехала в коттедж чуть дальше по дороге и подумала… – Венделл, – представился хозяин, пожимая руку гостьи. – Проходите. Вы же из Англии? – он распахнул дверь и отступил в сторону, его улыбка стала шире. – Вообще-то, да, – шагнув вперед, она снова улыбнулась и стащила с плеч пальто, когда мужчина протянул руку. – Благодарю. – Не желаете чаю? – Да! – она прочистила горло. – Ох, да, это было бы так мило. Большое спасибо. – Великолепно, – он доброжелательно наблюдал за тем, как девушка снимает ботинки. – Позвольте познакомить вас с моей женой. Гермионе казалось, еще чуть-чуть, и с ней случится гипервентиляция. Она двинулась за своим отцом в гостиную, по пути одернув рубашку и убедившись, что палочка надежно скрыта у бедра. Ей понадобился почти год, чтобы найти родителей, но даже этого времени было недостаточно, чтобы подготовиться к тому, что они ее не знали. Отсутствие каких-либо членов семьи, за исключением давно ставшей чужой бабушки, казалось очень удобным, когда Гермионе потребовалось, чтобы мама с папой ее не помнили. Но это лишь делало прошлый год еще тяжелее. Складывалось ощущение, будто никто не знал, куда они делись, а расспрашивать слишком много Гермиона боялась, опасаясь, что их объявят пропавшими без вести. Какое-то время родители жили на свои сбережения, путешествуя по Австралии, пока наконец отец не начал работать в одной стоматологической клинике. Гермиона понятия не имела, как долго ей пришлось бы еще носиться по стране, не реши они все же осесть. – Моника, это Гермиона. Гермиона, – Моника. – Ох, Гермиона, какое чудесное имя! – Спасибо, Ма-ника. – Она только что переехала в Австралию из Англии и поразилась твоей работе в саду. Я пригласил девушку на чай. – Прошу, присаживайтесь. Вы из Англии? Откуда? – отец отправился на кухню, а ее мать ей улыбалась, но совершенно незнакомой улыбкой. В глазах почти ничего не было. Со своими пациентами она казалась более искренней. – Из разных мест. Я много переезжала в детстве. Какое-то время провела в Шотландии. – Ох, – кивнула ее мать, и Гермиона покачала головой в ответ, попутно вытирая вспотевшие ладони о колени. Тишина душила. Гермионе хотелось рассказать своей маме о миллионе вещей и событий, но с Моникой Вилкинс ей говорить было не о чем. Ей нужно было снять заклинание, вернуть воспоминания, но когда именно это сделать – непонятно. Она могла дождаться, пока папа вернется с чаем, а затем извиниться и отпроситься в ванную комнату, но если та расположена напротив дивана, спрятаться от глаз хозяев не удастся. Родителей можно было связать, но заклинания памяти обращать легче, когда человек расслаблен. Может, стоит проникнуть в дом, пока они спят? Отпереть дверь магией, а сигнализацию наверняка получится вывести из строя. Но Гермиона не была уверена, сможет ли добиться результата, если они не будут бодрствовать. Она не удосужилась прочитать и проверить это. Почему не потрудилась выяснить? – Какое-то время я провела в лагере в Лесу Дин. Я… – Мой муж и я частенько там бывали. Замечательное место! – Действительно. Мои родители брали меня туда несколько раз. У вас есть дети? – Нет. И если честно, я не совсем понимаю почему. Полагаю, наше время истекло. Гермиона кивнула, и слова замерли у нее в горле, когда раздался стук в дверь. Она повернулась ко входу, краем глаза следя за матерью. Разочарование грозило обернуться головной болью. Она хотела покончить со всем прямо сейчас: после двух лет терпения сил подождать, пока посетитель отправится восвояси, не было. – Я не мешаю? Я… – Что вы! Скорей всего, это один из коллег Венделла. Он живет в паре домов от нас и время от времени забегает в гости. Венделл – стоматолог. – Ох, я люблю стоматологов, – откликнулась Гермиона, и глаза ее матери расширились. – Эээ, они очень… Мне нравится чистить зубы. Ее собеседница рассмеялась. – Не часто такое услышишь. Смею заверить вас, это приятный сюрприз. – Мои родители… – Гермиона поперхнулась и закашлялась, когда бросила взгляд в сторону дверного проема, по груди и животу потекли ледяные капли пота. – Похоже, ваш сосед решил, что вас похитили, – проговорил ее отец. – Он выглядел очень взволнованным. Гермиона крепко схватилась за палочку и оглядела Малфоя, пытаясь вычислить его оружие. Ничего не заметила, хотя само присутствие школьного недруга несло в себе угрозу. Она понятия не имела, что он тут делает, но то, что из всех возможных мест Малфой находился здесь, было очень, очень плохо. Ее сердце бешено колотилось, и пришлось вцепиться в край дивана, чтобы не вскочить в оборонительную стойку. Еще одно заклинание памяти, примененное к родителям, могло оказаться губительным. Малфой ответил ей невыразительным взглядом, будто это не он только что заявился в дом ее родителей, которые жили под вымышленными именами. Ей потребовался год, чтобы их найти, – а сколько искал он? И зачем? Он что, преследовал ее? Это был какой-то план еще не пойманных Пожирателей Смерти? – Я его не знаю. – Гермиона, – прошептал Малфой, и ее накрыло волной гнева. Она оглянулась на мать, но та смотрела на своего мужа, и их взгляды говорили о многом. Вставая, Гермиона натянуто улыбнулась и сжала свободную ладонь в кулак у бедра – то, как она обхватила древко, не должно было слишком выделяться. – Я пошутила. Дайте мне одну минутку? – она не сводила глаз с Малфоя. Если он только руку поднимет, она тут же впечатает его в стену. – Разумеется. Она ожидала, что Малфой что-то скажет, лишь бы остаться, выболтает то, что узнал, да хотя бы ухмыльнется. Но нет, он лишь развернулся и медленно пошел к выходу – Гермиона нагнала его в конце коридора. Подождала, пока они повернут к двери и скроются из вида оставшихся в гостиной хозяев, и тут же выхватила палочку. Когда острый кончик уперся ему между лопаток, Малфой даже не дрогнул. Не сжался от страха, не обернулся, не сделал ничего, что должен сделать враг, столкнувшись с оружием своего противника. Не колеблясь, подставил ей спину. – С тобой есть кто-то еще? – резко прошипела Гермиона, как только они вышли на крыльцо. Конечно, ее могли проклясть, но раз вокруг никого не было видно, значит, незваные гости далеко, и она сможет защитить дом. – Нет, – можно подумать, Малфой бы сказал ей правду. Он развернулся лицом, когда Гермиона слишком громко захлопнула дверь, но по его выражению ничего нельзя было понять. Теперь ее палочка упиралась Малфою в грудь, а он даже не дернулся, чтобы отодвинуться. – У тебя три секунды, чтобы объяснить, что ты тут делаешь, прежде чем я тебя прокляну… – Ты не поверишь ничему из того, что я скажу. – Попытайся, – выдохнула Гермиона. – Ты смеешь являться… – Ты наложила на родителей заклинание памяти, которое изменило их воспоминания за девятнадцать лет, чтобы они тебя забыли, и теперь ты одна. Краем сознания она отметила, как открылся ее рот, и что-то заклокотало в горле. Малфой сделал шаг ей навстречу, и палочка сильнее вдавилась в его грудь. Гермиона понятия не имела, как он узнал об этом: единственные люди, кто был в курсе, – Гарри и Рон, да и они не знали всех подробностей. – Как ты… – Когда ты обратишь заклинание, ты… – Почему ты… – Они под заклинанием уже два года, но ты знаешь, что эта магия постоянна. Знаешь, что максимальный период, когда заклятие можно успешно обратить, – чуть меньше года, и… Гермиона подняла палочку и приставила ее к горлу Малфоя, дыхание убыстрялось по мере того, как внутренности в животе завязывались в узлы. – Я… – Я здесь, чтобы помочь. – Ложь! Ты Драко Малфой, и если есть хоть что-то, что я о тебе знаю, так это то, что ты не делаешь ничего, что не помогает тебе. И это всегда оборачивается для меня разрушением и злом. Клянусь… – Помогая тебе, я помогаю себе! – отчаянно прошептал он, и она подозрительно прищурилась. – Потому что ты твердолобая девица, а я гребаный идиот, раз… – А вот тут я согласна! А сейчас расскажи мне, почему… – Если ты дашь мне хотя бы минуту, чтобы сказать, Гермиона, ты… Почему он зовёт ее так? – У тебя ровно одна минута, и если меня не удовлетворят… – Тогда заткнись! Она удивленно отпрянула, но затем снова уставилась на Малфоя, и тот поутих. Помолчал несколько секунд, затем тяжело вздохнул, вдруг резко от нее отвернувшись. Пробежался рукой по волосам, дергая себя за пряди. – Ты… – Я хочу помочь тебе, чтобы когда все получится, ты отплатила мне тем же. В настоящий момент я не на хорошем счету в обществе, никто больше не доверяет моему имени. Но твое содействие могло бы это исправить. – Помощь мне в чем? И как ты выяснил… – Мне сказал кое-кто, кто услышал об этом от… – Мне нужны имена! – Ты их не получишь! Черт! Ты понимаешь, что все было бы намного проще, просто делай ты каждый раз так, как я говорю? – Что? Он прикрыл веки, и грудь его приподнялась, так глубоко он вдохнул. – Все пойдет плохо. Нет ни единого случая, когда бы память смогли вернуть спустя целый год, и для этого есть причина. Он открыл глаза, в глубине его зрачков промелькнула какая-то неясная эмоция, и Гермиона задержала дыхание. Она не знала, что это, но точно не что-то злое, – никто еще никогда так на нее не смотрел. – Это травма для мозга. Связи распадутся. Они тебя не вспомнят. – Ты не можешь этого знать. – Я знаю об этом лучше, чем кто-либо еще, – он стиснул челюсти. – Я это видел. – Это было… – То же заклинание. – Я никому не говорила про заклинание, ты не можешь этого знать! Ты ничего не можешь знать, только если Рон или Гарри не рассказали кому-то, кто разболтал кому-то еще, и даже тогда, что, как, где… – Я знаю! Не могу сказать, откуда! Я не должен даже… Надо дать им это до или сразу после контрзаклинания. – Что надо… – Зелье! – Зелье? – Гермиона сверлила его глазами, ожидая, что вот сейчас он рассмеется, но Малфой оставался серьезным. – Ты заявляешься в дом моих родителей, пытаешься мне помочь, чтобы тебе перестали плевать в спину, а затем говоришь о зелье? И думаешь, я поверю? Всему? Ты всерьез полагаешь, что я возьму у тебя какое-то варево, дам его своим родителям? И только потому… – Я же сказал, это надо сдел… – Я тебе не верю! – Зачем еще я был бы здесь? Считаешь, что хочу отравить твоих родителей, лишь бы добить тебя? Если бы я хотел этого, сделал бы так, что ты никогда бы не догадалась, кто за этим стоит, избежал бы травли и заключения в Азкабан! Если ты посмотришь с логической точки зрения… – С логической точки зрения, ты не должен быть здесь или хоть что-то знать о произошедшем! С логической точки зрения, я все равно отправлю тебя в Азкабан, если ты сейчас… – Зачем мне врать тебе про… – Не знаю! Чтобы причинить им боль, причинить боль мне… – Я уже… – …зелье, которое, по твоим словам, предотвратит то, о чем я даже не слышала. А когда ничего не произойдет, скажешь, что оно сработало! Возможно… – Зачем… – Чтобы очистить свое имя! И выглядеть хорошим человеком, когда на самом деле ты не… – Тогда не заботься о моем имени! Просто дай им это чертово… – Не дам! Я… Она повернула голову, когда его взгляд скользнул к двери, и пропустила бы движение Малфоя, не дернись ее палочка. Гермиона отпрянула назад, когда Драко направил в ее сторону свою палочку, и швырнула в противника проклятие. Он блокировал его, но она атаковала снова и снова. Малфой умело выставлял защиту и пытался пробраться к двери. Гермиона выбросила вперед руку и скинула врага с крыльца. Тот ударился спиной о землю и тут же перекатился в сторону, спасаясь от очередного заклинания. Через секунду уже был на ногах, и следующий луч из ее палочки попал в дерево, когда Малфой аппарировал. С безумным видом Гермиона огляделась, крутанулась и потянула на себя входную дверь. Задержав дыхание, шагнула в дом и осторожно дошла до конца коридора. Сердце билось так сильно, что грудь болела, а голова кружилась от страха и смятения. Родители негромко переговаривались, и их голоса сливались в монотонный гул, и раз уж не раздавались крики ужаса, значит, Малфоя внутри не было. И магическое сражение, развернувшееся на крыльце, осталось незамеченным. Действовать надо было быстро. Она не знала, вернется ли Малфой и видели ли что-то соседи. Ей и вправду не хотелось пугать родителей аппарацией в свою квартиру перед снятием заклятия, но времени было крайне мало. Гермиона отступила, осматривая второй вход и заглядывая в кухню. Громко сглотнула, услышав, что беседа в гостиной продолжается, и сделала шаг вперед. Кухня вела в столовую, которая выходила в еще один коридор. Гермиона повернула к гостиной, и разговор стал громче – она смогла разобрать такие слова как странный, латынь, Венделл, посмотрела на него. Когда она добралась до комнаты, они оба сидели на диване лицом к первому коридору. Гермиона замерла в дверном проеме, не доверяя половицам, что скрипнули под ее ногами, когда она входила сюда первый раз. Сделала четыре глубоких вздоха, пытаясь замедлить биение сердца, и подняла палочку. Заклинание далось легко. Она репетировала его столько раз, что уже давно сбилась со счета, и провела много времени, готовя себя к этому. Сейчас было проще, чем тогда, когда она накладывала первые чары. Основная трудность заключалось в знании того, что последует дальше. Но Гермиона сомневалась, что существовало хоть что-то, что родители могли ей сказать и чего она сама себе еще не говорила. И не знала, было ли нечто, что могла от них услышать и пожалеть о том, что же она натворила. Хозяева дома сидели так тихо, что она испугалась: неужели сделала что-то не так? Единственным, что осталось во всей вселенной, была дрожь ее спертого в груди дыхания, но Гермиона могла поклясться: еще чуть-чуть, и раздастся взрыв целого мира. Вместо этого зазвучал голос, ее отец произнес: – Господи. Мама уронила вазу, которую взяла, чтобы поправить цветы, – она всегда возилась с растениями, когда нервничала. Эту самую вазу Гермиона трансфигурировала из маленькой стеклянной лягушки в начале третьего года обучения в Хогвартсе. Посудина разлетелась на дюжину осколков. Отец вскочил на ноги, когда Гермиона заговорила: – Помните, мне было восемь, и я ушла из дома в библиотеку, не предупредив никого из вас? Вы заставили меня три недели сидеть дома или ходить с вами на работу, мама плакала, и вы оба сказали мне: это оттого, что вы испугались. Сказали, что сделаете что угодно, лишь бы я была в безопасности. Ее мать не двигалась – женщине все еще надо было повернуться, чтобы стало видно ее лицо. Отец смотрел на Гермиону так, словно не знал ее до сих пор. Комок у нее в горле был слишком большим, чтобы его проглотить, голова плыла от нахлынувших эмоций, и было лишь вопросом времени, когда из глаз потекут слезы. – Я наложила на вас обоих заклинание памяти, чтобы вы обо мне забыли, – с напряжением продолжила она, голос на некоторых гласных срывался на всхлипы. – Шла война, я не хотела, чтобы они нашли вас или вышли на нас через вас. Я боялась. И хотела, чтобы вы были в безопасности. – Я схожу с ума, – прошептала ее мать. – Нет, нет, это только заклинание. Я его обратила, и то, что вы помните сейчас, – и есть правда. Брови отца сошлись вместе, когда он наклонил голову, – напряжение в груди стало невыносимым. Он выглядел так, словно сомневался, стоит ли верить услышанному, не знал точно, его ли она дочь, – и от этого становилось невозможно дышать. – Папа, – щеки стали мокрыми, когда Гермиона покачала головой, – папа, мне т-так жаль. Ты должен поверить мне. Я сделала то, что должна была. Она не могла понять: слезы в его глазах – результат того, что она плохо видела сама, или же он и вправду плакал. Она отчетливо разглядела, что он отступил назад, когда она сделала шаг навстречу, и бросил взгляд на палочку в ее кулаке. Гермиона выдохнула, и палочка со стуком упала на пол, когда она подняла руки. – Мы были… это было в гостиной в нашем доме. Я сказала вам, что выучила новое заклинание, которое может менять одежду на теле. Вы сели и позволили мне произнести его. Помните? Вы мне позволили. А следующее, что вы помните, это то, что вы Моника и Венделл, которые хотят переехать в Австралию. – Гермиона, – ее имя прозвучало глухо, и она всхлипнула, начиная обходить диван. – Помните Волан-де-Морта? Он охотился за Гарри, мы должны были убить его. Он мучил и уничтожал людей. Он бы сделал все возможное, чтобы найти нас. Сотворил бы с вами что угодно, – пожала плечами и трижды выдохнула, прежде чем прокричать: – Я не хотела причинить вам боль. Только не потому, что он нашел вас из-за меня, или потому, что я умерла. Это был единственны… Губы ее отца приоткрылись, его зубы сжались, а щеки блестели. Гермиону дернули вперед за локоть, и она врезалась в папу, тяжело дыша и невнятно мыча. Вцепилась пальцами в его рубашку, а он обнял ее, и она едва ли чувствовала намокшую от слез ткань под щекой. – Я принесу из кухни чай, – сдержанно произнесла мать. – Это был не твой выбор. Если мы… Если бы ты не… Господи. – Я не могла… позволить чему… слу-случиться с… вами. Это… так тяжело. Пожалуйста. Пожалуйста, про-простите меня. Он ничего не ответил, и она снова и снова бормотала слова извинений и объяснений в его плечо. 12 июля, 2002 Гермиона моргнула и снова уставилась на обозначенную сумму заработной платы. Цифра значительно подросла с того раза, когда она впервые ее видела, – тогда в попытке склонить Гермиону на темную сторону Малфой прислал предложение в сопровождении группы милых интеллигентных людей. – Благодаря нашим контрактам с Министерством и иностранными правительствами мы получили тарифы на приобретение редких и контролируемых ингредиентов с большой скидкой. Наш исследовательский отдел один из крупнейших в Европе. Продукция поставляется по всему миру, а три процента прибыли идет на благотворительность, поиск лечения и профилактику заболеваний. Гермиона просмотрела список стран, в которых распространялись препараты, квартальные отчеты о продажах, замерла над перечнем поддерживаемых благотворительных организаций и перешла к следующей папке. Она тщательно изучила информацию о компании, прежде чем вообще согласиться на встречу с людьми Малфоя, и если уж быть честной до конца, даже до того, как он попросил о разговоре. Она сотрудничала с различными организациями, и было естественным то, что она интересовалась компанией, которая медленно набирала силу. Она полагала, что выявит что-то скандальное или подозрительное хотя бы об одном из отделов. Выяснит про темные делишки, которыми занималась фирма. Но не обнаружила ничего. Разве что дошедшее до Визенгамота разбирательство с бывшим работником, несколько обвинений и кое-какие слухи об отделе магических объектов, которые так и не нашли подтверждений. Даже сотрудники отзывались о компании очень хорошо. – …в вашем полном распоряжении, наравне с тремя лабораториями, четырьмя складами и пятью теплицами. – Я бы хотела осмотреть предприятие, прежде чем принимать окончательное решение, – она подняла глаза на собеседника, чей спокойный взгляд не отпускал ее с момента приветственного рукопожатия. – Разумеется. Она плотно сжала губы во время просмотра бюджета, превосходящего суммы всех компаний, с которыми она раньше работала. Здесь у нее была возможность чего-то добиться. Всего-то и надо было: принять факт сотрудничества с детищем Драко Малфоя. – Почему ты хочешь, чтобы я на тебя работала, – Гермиона снова посмотрела на своего визави. – Еще одна попытка использовать меня для улучшения репутации? – она не была уверена, что теперь у него была в ней такая нужда. Малфой вскинул бровь и переместил ладони с коленей на поверхность стола. И Гермиона порадовалась, что утром уделила больше времени тому, чтобы хорошо выглядеть, в противном случае она рисковала почувствовать себя слишком неказистой. За исключением единственной пряди, выбившейся из косого пробора с левой стороны, – да и ту она увидела лишь тогда, когда Малфой повернулся к свету, – сидящий напротив мужчина был безукоризнен. На его черной мантии не было ни соринки, ни ворсинки, чего трудновато избежать к двум часам пополудни. – Еще одна? – Да. Правая бровь присоединилась к левой, и лоб прорезала морщина. – Будьте добры уточнить, мисс Грейнджер. Она-то думала, что он просто не станет вдаваться в подробности того давнишнего случая, а вместо этого Малфой не выказал никаких признаков того, что он об этом хотя бы помнит. – Когда ты пришел в дом моих родителей и пытался дать мне зелье для них. Поверхностный интерес сменился недоверием. – Не имею понятия, о чем ты говоришь. Гермиона смерила его внимательным взглядом и опустила руки на колени, пряча то, как крепко она стиснула ладони от раздражения. – Ты заявился в мой дом, Малфой, и я не собиралась забывать об этом. И ты знал. Знал, что случится, – до сих пор она не могла понять откуда. Он пристально смотрел на нее: будто Гермиона могла превратиться в опасное чудовище, сделай он неверное движение. – За исключением нескольких встреч в Министерстве и по делам бизнеса, я впервые вижу тебя за все эти годы. А твоих родителей не встречал со времен Хогвартса. – Это произошло несколько лет назад, – проговорила она. – В 1999. Малфой нахмурился. – В 1999 я был во Франции. Я не приезжал в Англию… – В Австралию. Он облизал губы и взглянул на Гермиону с сомнением в ее умственных способностях. Но это же был он, ведь так? Она же не придумала? Или это стало своего рода временным помешательством, вызванным стрессом и нехваткой сна? Сигналом из космоса, что она собирается сделать ошибку? Гермиона покачала головой – растерянность Малфоя была слишком очевидной. – Грейнджер, если ты уверена, что в то время бодрствовала, а я не явился перед тобой пьяным до невменяемого состояния, уверяю, меня там не было. В тот год я вообще не был в Австралии, или так случилось, что я об этом не помню. Не говоря уж о твоих родителях. Кончики ее ушей горели, и она встала, стараясь унять реакцию тела, чтобы жар не распространился на лицо. Малфой тоже поднялся на ноги и потянулся к застежке на своей мантии. Он действительно выглядел так, будто не имел ни малейшего понятия о том, что она говорит. Возможно, он был великолепным лжецом, а может, тогда это был кто-то еще. Но почему посетитель выглядел как Малфой? – Я бы хотела назначить время экскурсии, – проговорила она, собирая документы со столешницы. – Я выделил время прямо сейчас, если ты в состоянии. Она скосила на него глаза – его лицо опять ничего не выражало. Если ты в состоянии. Он наверняка решил, что она не в своем уме. А именно так Гермиона себя и ощущала. – Ах, да. Мы можем заняться этим немедленно. 11 ноября, 2002 – Ты удираешь тайком как мой или их сотрудник? Гермиона подпрыгнула, повернулась влево и уставилась на Малфоя. – Ты что творишь? Бродишь тут в темноте, чтобы напугать людей до смерти? – К сожалению, это не срабатывает. – И я не удираю. Я… – Гермиона замолчала и склонила голову, разглядывая золотившуюся в свете огней мощеную камнями дорожку, – …собиралась подышать свежим воздухом. Малфой хмыкнул и выбрался из утопающего в тени кустарника. – Понятно. – Да. Внутри мне стало дурно. Все эти фиолетовые огни, – ну, ты понимаешь. Это выглядит так, словно лиловые существа отплясывают странный танец… Ну или так, будто мне в напиток подлили галлюциноген. – Или, вероятно, ты просто сумасшедшая. – Я не думала на самом деле, что те глаза Вальбурги пялились на меня. Я только сказала, что у меня такое ощущение. Это как маггловская фотография: люди смотрят прямо в камеру, и независимо от того, где ты находишься, складывается впечатление, что они за тобой следят. – Паранойя и галлюцинации являются признаками сумасшествия. Ты мало помогаешь себе такими объяснениями. Она фыркнула, зашагав по булыжникам, и услышала, как Малфой двинулся за ней следом. – Это ты такой параноик, что, споткнувшись, отрубил бы себе пальцы ног, – а все потому, что был бы убежден: они что-то замышляют против тебя и твоего чувства равновесия. – Да ладно, Грейнджер, – протянул он, задев рукой Гермиону, когда нагнал ее и поравнялся. – Может, я и параноик, но редко занимаюсь саморазрушением. – А разве паранойя не разрушительна? – Как раз наоборот. – Нет, – она тряхнула головой. – Положим, у тебя паранойя, и ты боишься гулять по вечерам в одиночестве, потому что опасаешься нападения. Значит, ты никогда не выйдешь из дома в поздний час и пропустишь все те невероятные вещи, которые могли бы с тобой случиться. Или не встретишь каких-нибудь интересных людей. – Или избежишь участи быть убитым кем-то, кому сильно приглянулась твоя мантия и кто лишил бы тебя возможности столкнуться с невероятными вещами и встретить интересных людей днем. – Но ты жертвуешь всеми этими возможными прекрасными событиями только из-за того, что есть шанс случиться чему-то плохому. – Рискуя, разве ты не жертвуешь своей безопасностью и своим потенциальным будущим? – А если нет, не пожертвуешь ли ты миллионом вещей, которые могли бы оказаться лучше твоего потенциального будущего? Дружба, любовь, бизнес-партнеры, рост компании, великолепные воспоминания. – Ночью? Вряд ли тебе светят стоящие встречи, кроме разве что, возможно, памятных и скоротечных контактов с женщиной. Любое подобное расширение бизнеса, вероятнее всего, станет тем, что ты никогда не захочешь придать огласке, а полученные воспоминания будут лишь вызывать желание наложить обливиэйт на всех, кто был свидетелем их появления. – Ладно, наверное, ночное время было не самым удачным примером. Но допустим, у тебя есть потенциальный сотрудник с неоднозначными рекомендациями с прошлого места работы. Он всегда выпускал отличные продукты, но компания, в которой он работал раньше, не давала ему широкий доступ, что создает впечатление о неблагонадежности этого человека… – Учитывая ту должность, что я собирался ему предложить, вероятнее всего, я откажу, предпочтя сохранить свои секреты в тайне. – А он пойдет в другую компанию, и создаст лекарство от… – Гермиона пожала плечами, – ну не знаю… от Крылокаменной болезни. Компания озолотится. А ты окажешься в проигрыше. – Но все равно сохраню все свои секреты. – И упустишь миллионы! Не говоря уж о репутации, уважении, наградах и инвесторах. Что же за тайны ты скрываешь, если потеря таких возможностей того стоит? Его бровь поползла вверх, а уголок рта дернулся, когда он посмотрел в ее прищуренные глаза. – Всё дело в риске, жертве и выгоде. Я не собираюсь рисковать жизнью ради ночной интрижки – хотя вполне уверен в своей способности защитить себя, чтобы не бояться ходить в одиночестве, – и не собираюсь ставить под угрозу свои секреты, лишь бы получить побольше того, что и так у меня есть. Доверие – решающий фактор, когда ты даешь кому-либо власть над собой. – Так… – Если отличный зельевар взрывает по несколько котлов в день, я просто усилю охранные чары – пусть продолжает в том же духе. Потенциальная выгода стоит нескольких котлов. Но рисковать и жертвовать собой? Нет. – Но ты все равно кое-что упускаешь для себя. Чего-то не получаешь, а значит, что-то теряешь. Компания, создавшая лекарство, приобретет то, что могло бы достаться тебе: станет уважаемой, достигнет более значимого положения, начнет продавать больше тебя, и ты лишишься денег и клиентов. Так что в некотором роде ты жертвуешь собой. – Но потери не так плохи, как возможные убытки. У всего есть своя цена. Всегда приходится чем-то жертвовать. Нужно понимать, готов ли ты заплатить обозначенную цену до того, как воспользуешься возможностью, если же нет – ты просто отступаешь. Гермиона фыркнула и проследила взглядом за сорвавшимся с губ облаком пара, – они как раз вышли на освещенный участок. – Так вот почему ты не заводишь отношения? – она взглянула на Малфоя, когда тот повернулся. – Если дело обернется плохо, ты пожертвуешь собой. – Отношения? Ты чем-то жертвуешь независимо от того, хорошо идут дела или плохо. Отношения построены на жертвовании. – А разве они не построены на приобретении? Неужели то, что ты можешь получить, не стоит риска потенциальной потери? – Это поэтому ты их заводишь? – он ухмыльнулся, а она метнула в его сторону быстрый взгляд. – А кто сказал, что нет? – Ты лицезреешь стены лаборатории так же часто, как я – обстановку своего кабинета. – Может быть, работа не входит в число тех вещей, которыми я готова поступиться. – И поэтому ты не заводишь отношения? – он сделал шаг в сторону, когда Гермиона с явным желанием наступить ему на ногу оглядела его ботинок. – Думаю, я просто еще не встретила человека, ради которого могла бы принести такую жертву. Но я ничего не имею против самой идеи. – Ну что ж, ясно. – А ты, значит, готов рисковать в отношениях, когда потенциальная выгода превышает потенциальные потери? – Как я уже сказал десять минут назад. Полагаю, потребуется какое-то время, чтобы с головой… – Но это то, чего ты хочешь. В этом не всегда есть смысл, у тебя может не быть выбора. Просто раз! – и ты жаждешь этого, не в силах не пойти следом. Или случается нечто, что вынуждает тебя сделать выбор, пусть даже ты потеряешь намного больше, последовав за желаемым. – Я не буду возражать, но это не имеет никакого отношения к моей паранойе. Здесь же речь лишь о том, как влипнуть без единого шанса на спасение. – Точно, твоя паранойя. Так дело было в соотношении риска, жертвы и выгоды, когда твоя ассистентка подала тебе в среду чай левой рукой, а ты немедленно связался с отделом проклятий и заклинаний, чтобы выяснить скрытые способы распознавания Оборотного зелья? – Совпадение. – Ну да, ну да. А потом ты подозрительно и даже как-то жестко уставился на ее руку, а ее затылок все это время… – Кажется, мы дошли до границы, – прервал он, останавливаясь и поворачиваясь к Гермионе лицом. – Неужели? Судя по предыдущим разговорам, мне казалось, граница проходит где-то около… Уголки его губ чуть изогнулись, и он кивнул чему-то за ее спиной. – Границы здания. Чары замкнуты в кольцо, которое заканчивается около вон той статуи, которую мы миновали пару минут назад. Это защищает от непрошенных проникновений. – Ох, – она оглянулась, выискивая взглядом замершую в отдалении скульптуру. – У тебя приглашение с собой? Если да, то мы можем вернуться на вечеринку. Гермиона подтянула к себе сумку, отличная зная, что бумажный квадратик внутри, но при этом понимая, что возвращаться назад точно не хочет. Она уже была на пути к выходу, когда Малфой так бесцеремонно прервал ее попытку потихоньку убраться. – Эээ. Нет… Нет. Оставила дома. – Серьезно? – его улыбка стала шире. – Ты могла пересечь границу только имея его при себе, и очень странно, что тебе удалось попасть сюда. – Ох, ладно. Я держалась за мистера… Синвиттерса, когда прибыла. – За кого? Я не припомню такого в списке приглашенных. – Его внесли в последний момент. Другая компания. – Понятно. Если ты оставила его дома… – Нет, не дома. Я оставила его внутри. Точно, не дома, так что не могу вернуться, чтобы взять его. И оно лежало в моей сумочке, когда я пришла, вот почему я держалась за мистера Синвиттерса, – Гермиона кивала по мере того, как Малфой становился все веселее. – Я немного запуталась. – Перепутала место встречи с домом? А я совершенно не удивлен. Она окинула его взглядом, с силой оглаживая мантию. – Это все потому, что я устала. Запросишь список гостей? – Разумеется. Я же параноик, помнишь? – Точно, – пару мгновений они смотрели друг на друга, наконец Гермиона откашлялась. – Что ж, мне нужно идти. Очень жаль, что мы не можем вернуться обратно, правда. – Ага, чертовски обидно. – Но я устала. Просто вымотана. Так что… ухожу спать. – Да, ты уже упоминала. Доброй ночи, Грейнджер. – Доброй ночи, – откликнулась она, прежде чем аппарировать. Она появилась в комнате для аппарации всего за секунду до того, как раздался громкий треск, и Гермиона услышала смех. Она таращилась на Малфоя, на складки вокруг его губ, прищур глаз и на такое чрезмерное веселье. – Сбежала с вечеринки на работу? – Малфой, ты такой же, так что и слушать ничего не хочу, – она хмыкнула, когда, двинувшись к лифту, уловила за спиной стук каблуков. – И я не сбежала, а застряла на улице. – Да ладно? А у меня есть лишние приглашения, если ты так хочешь назад. Она смерила его взглядом, когда шагнула в кабинку и нажала на кнопку «вниз», к лабораториям. – Я вспомнила, что кое-что не закончила. Гермиона заметила его усмешку, когда Малфой заходил за ней и выбирал нужный этаж. – Я пришлю к тебе кого-нибудь с кофе. – Отлично, – фыркнула она, приподнимая подбородок. – Если только это будешь не ты. – Я задет, – протянул он. – Тогда я рада. 22 февраля, 2003 – Ты поэтому тянула с подписанием нового контракта? Хотела в переговорах использовать мою… – Нет! Я не имею к этому никакого отношения, особенно учитывая то, что даже не представляю, как это сюда попало! – Я тоже, принимая во внимание, что это может быть найдено только в Норвегии и незаконно к распространению уже тридцать два года. Эти? Запрещены в Англии. Это? Требуется разрешение министерства после официального запроса. И я вообще не имею понятия, что вот это за две штуковины! – Я тоже не знаю, так как никогда не видела того, о чем ты говоришь, и обвинять меня… – Это было в твоем кабинете… – А почему ты шастаешь по моему кабинету? – Да потому что в выходные были жалобы на такую жуткую вонь, что она вызывала головную боль у всех сотрудников, кто проходил мимо этого помещения. И я дал указание разобраться в причине! Это собственность моей компании и не… – Тогда очевидно – кто угодно может зайти в кабинет и положить сюда всё, что захочет! Драко усмехнулся и стукнул коробкой об стол. – Для каких целей? – Я не знаю! Я… – Да, ты ничего не знаешь, ведь так, Грейнджер? – Возможно, они были напуганы моей работой и слышали, что мой контракт заканчивается сегодня, не хотели, чтобы я его продлевала! Или, может, по какой-то причине ненавидят меня! А может, стремились нас обоих втянуть в разборки с министерством! – И это бы сработало! Если бы кто-то другой обнаружил у тебя эти растения, мою компанию закрыли бы! Я… – Это не я! Зачем мне держать подобные вещи здесь, где их может найти любой? – Куча разных причин! Ты могла… – Да ты вообще меня знаешь? Д… – Я знаю, что ты ставишь себя превыше закона, когда считаешь, что это поможет чему-то, что этого заслуживает! Я знаю… – Поможет чему? Я… – Да если б я был в курсе! Но ты… Он схватил коробку со стола, когда Гермиона потянулась за ней и уцепилась за бортик. Она сомневалась, была ли головная боль следствием спора или запаха, но от картона исходило гнилостное зловоние. Что находилось внутри, разглядеть не получилось, но Гермиона знала, что это не ее. В кабинете было несколько ее личных вещей, но ничего незаконного она тут не хранила. Она снова потянула коробку на себя, шагнув вперед, когда Малфой отступил. Скользнув рукой по днищу, Гермиона наконец крепко ухватилась за верхнюю часть емкости. Дернулась назад, в то время как Малфой подался вперед, лишая соперницу опоры. Один из бортиков порвался, пальцы сжали пустоту, и Гермиона не сомневалась, что сейчас рухнет на пол, когда крепкая мужская ладонь тисками вцепилась в ее руку. Коробка сползла вниз, и Малфой согнул колено, придерживая дно. Он сверлил Гермиону тяжелым взглядом, его скулы от гнева порозовели. Она выдохнула, возвращая себе равновесие, прежде чем выпустить рукав его рубашки. И хоть Малфой все еще держал ее за руку, вытащила палочку. Заклинание почти промазало, когда Драко резко выпрямился и сместил коробку, – но та, прижатая рукой к груди, все же исчезла, и Малфой, не удержавшись, со всей силы стукнул сам себя. Он, не мигая, таращился на пустое пространство, и Гермиона, поджав губы, спрятала палочку. – Если я пошла на такой риск, что неизбежен при получении этих ингредиентов, ты действительно думаешь, я бы просто заставила их исчезнуть, а не украла бы у тебя? С нечитаемым выражением лица он поднял голову и опустил руку. Гермиона стояла так близко, что могла разглядеть тонкие морщинки в уголках его рта. Ей пришло в голову: выдохни Малфой чуть сильнее, она бы это почувствовала. Она была растеряна, расстроена и смущена от того, что была так огорчена. Драко подозревал всех. Гермиона полагала, дело было просто в ее желании, чтобы ей он доверял чуть больше, – пусть даже улики становилось трудно отрицать. – Я не делала этого. Предлагаю тебе выяснить, кто тут замешан. Малфой схватил ее запястье прежде, чем она смогла полностью отвернуться, но его пальцы лишь слегка сжимали нежную кожу. – Большинство этих растений используются или по слухам могут применяться в зельях, связанных с памятью, – он поднял голову, когда ее глаза широко распахнулись. – Можешь винить меня за то, что я не игнорирую факты, но просить за это прощения я отказываюсь. – Я… – она тряхнула головой, прежде чем повернуться к нему лицом, и ощутила дыхание Малфоя на своем лбу. Они действительно стояли слишком близко. – Ясно. Но ты мог бы по крайней мере извиниться за то, что не поговорил со мной об этом, а ворвался сюда с обвинениями. – А ты могла бы объяснить, почему не хотела подписывать контракт до того, как теперь я укрепил тебя в твоем решении. – Это не имеет никакого значения. Я понимаю, как ты пришел к своим выводам, пусть и не согласна с тем, как ты их использовал. Малфой облизал губы, и Гермиона прикипела взглядом к его рту. Для такого наблюдательного человека все должно было быть слишком очевидно. Возможно, и было, а он просто хотел услышать об этом от нее. – Тогда почему нет? – Существуют… определенные… обстоятельства… из-за которых оставаться в компании безответственно. Он передёрнул плечами и – она была готова поклясться – придвинулся ближе. – А эти определённые обстоятельства… Они помешают тебе работать и соответствовать своим обычным стандартам? – Нет. Не думаю. – Тогда проблем нет. Ее сердце сбилось с ритма. – Есть. Небольшая. Он знал. Он точно, определено, однозначно знал. Его взгляд порхал по ее лицу, и она почти что видела, какие расчёты производятся у него в мозгу. Риск, жертва, выгода. – Не согласен. Если ты можешь выполнять свои обязанности с тем же результатом и скоростью, что и до возникновения проблемы, то причин для увольнения нет. Господи, он был близко. А она даже не смогла остановить свое тело, которое подалось вперед, чтобы соприкоснуться с Малфоем носами. Он был гигантским магнитом. Или книгой, полной того, что она хотела знать. Задачей, которую никто больше не мог решить. Тем, чему она не могла сопротивляться. – Я хочу, чтобы мой нынешний контракт был продлен еще на месяц, пока я думаю. – Готово. – Он должен включать повышение выплат и увеличение бюджета, упомянутые во втором предложении. – Готово. – И неделю отпуска. – В течение месяца? Три дня. – Четыре. – Готово. Она снова качнулась вперед и пальцами вцепилась в его плечо. – И не мешать мне в лаборатории. Во время рабочих часов. – Не буду, только если это не уведомление, экскурсия или регулярная проверка. – Ладно, – она вспыхнула румянцем, разглядывая его лицо. – И ужин. Пятница. Он ухмыльнулся. – Готово. – Хорошо. Я остаюсь, – проговорила Гермиона. И затем она его поцеловала. 1 мая, 2003 Драко перевернул страницу отчета, который читал, – будто и не делал никаких других движений. Гермиона окинула взглядом его лицо, документы, полупустой контейнер с едой и перевела глаза на книгу, которую Малфой только что подтолкнул к ней. Открыла том на случайной странице, перевернула ее, прочитала параграф, снова перелистнула страницу. – Спасибо. – Я раздобыл ее, когда ездил на встречу в Данию. Мне сказали, она редкая, но безумно полезная. Были еще другие издания на подобную тему, но так как я не в курсе конкретики проблемы, то решил, что лучше всего взять что-то более всеобъемлющее. – Никто не знает конкретики проблемы, – его взгляд замер на середине листа, и Гермиона невидяще уткнулась в книгу. – Они просто не могут вспомнить. – Ты говорила, они помнят часть прошлого? – Больше нет, – Гермиона с усилием сконцентрировалась на россыпи слов. – Они помнили почти все, когда я впервые применила контрзаклинание. Кое-какие пробелы были, но я списала это на обычную забывчивость и возраст. А может, они пытались приспособиться к внезапно полученным воспоминаниям обо мне в их жизнях на протяжении восемнадцати лет после того, как прожили без этого два года. – Известно, что такая ситуация провоцирует путаницу и вопросы о том, что реально, а что нет. Гермиона кивнула, прокручивая в памяти то, как они временами смотрели на нее. Будто не понимали или не доверяли собственному рассудку. – Знаю. Но затем они забыли такое… например, мое пригласительное письмо в Хогвартс. Потом дату моего рождения, само название «Хогвартс», я тебе рассказывала. То, что они помнили всего две недели до этого, стерлось из их памяти, либо же в этих воспоминаниях не было меня. Драко отложил отчет на стол и посмотрел на Гермиону. – Ты уверена, что изначальное заклинание было снято полностью? – Об этом я подумала в первую очередь. Но мы не смогли найти никаких его следов. И я решила, что все дело в двойственности воспоминаний. – Контрзаклинание не стирает измененные воспоминания и не помещает те, в которых нет тебя, под оригинал. – Правильно. Поэтому иногда дубликаты побеждают. Или разум, стараясь разобраться, выбирает выдумку в качестве истины. Но временами воспоминания отторгаются полностью, как будто мозг блокирует их, не имея возможности проанализировать. Иногда он работает… очень странно. – И ты до сих пор не знаешь причины? Она покачала головой. – Мы пытаемся выявить ее, прорабатываем любую теорию, которая может подойти. Но лучше не становится. Изначальное заклинание, оно… оно изменило все воспоминания в течение их жизни. Начиная с двух лет они знали, как их звали в каждый из моментов их бытия. Начиная с двадцати, они знали обо мне в каждую секунду своего существования. Всё должно было быть изменено. Внимание Драко стало слишком пристальным, и Гермиона не могла не отвести глаз, но кожей все равно чувствовала его взгляд и то, как сгущается воздух вокруг. – Они забывают всё? – Нет, насколько мы можем судить. Только то, что связано со мной. Они еще помнят кое-что, но их это смущает. Не всегда понимают, кто я. Мама… – Гермиона подавилась словами и, тряся головой, пыталась собраться с мыслями, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Должен быть способ исправить это. Тебе просто надо его найти. – Знаю, – она вскинула голову. – И я найду. 7 июня, 2003 Гермиона застонала, вытащила из-под головы подушку и накрыла ею голову. – Не смотри на меня. – Почему? – в его хриплом после долгого сна голосе звучало веселье. Она сконцентрировалась на красном пятне за закрытыми веками. – Потому что солнце отражается от серой радужки, и твои глаза светятся так, будто где-то внутри горят лампочки. И это настолько ярко, что жжет мою сетчатку, – кажется, будто разгорается пожар. Так что тебе надо продолжать глядеть в сторону. – Мои глаза заставляют чувствовать пожар в твоих? – он хмыкнул, и от его движения чуть прогнулся матрас. – А огонь распространяется? Или румянец на твоих щеках является следствием чего-то еще? – Распространяется. В конце концов, все мое тело будет похоже на помидор, а кровь станет по-настоящему жаркой, и я начну потеть. А могу покрыться фурункулами. И это заразно, а ты же не хочешь, чтобы я стала такой, когда ты тут лежишь рядом очень голый. Так что прекрати смотреть на меня своими опасными глазами. И нечего хихикать. – Это не хихиканье. Это неприкрытый смех над твоим сумасшествием. Я не могу определить, каково это – все время быть внутри твоей головы. Это либо чудесная страна, полная фантастических вещей и развлечений. Или же подобие полету на самой большой скорости на метле без тормозов через неизведанный мир. Что бы там ни было, всё звучит довольно-таки пугающе. – Шшшр, – Гермиона покачала головой. – Гениев часто недопонимают. Она рассмеялась вместе с Драко и ничего не имела против, когда он, отшвырнув подушку с кровати, прижался губами к ее плечу. Одной рукой собрал ее волосы в горсть, а другой поглаживал отметину, оставленную им же у нее на животе прошлой ночью. – Это наш последний день в Испании. Послушай, мы же не делаем ничего, что творили бы в Англии. Он обхватил Гермиону рукой за талию и повернул к себе спиной. Его губы блуждали по ее шее, и она втянула в себя воздух. – Я категорически протестую. – Ладно. Но мы можем сделать только что-то одно из того, чем обычно занимаемся дома. – Только одно? – он замолчал и затем хмыкнул ей в челюсть. – Я выбираю? Судя по тому, как он к ней прижимался, Гермиона предположила, что их интересы совпадают. – Да. – Тогда полагаю, мы остановимся на звуках, которые ты издаешь. – Звуки? – из ее горла с шумом вырвался выдох, когда Малфой прикусил кожу за ее ухом, от движения его пальцев по всему телу побежали мурашки. – Раз. А их около дюжины. А так как я знаю, что ты предпочитаешь обстоятельность, то мой долг вызвать каждый из них. Так что теперь ты представляешь, чего ожидать от остатка этого дня. – Остатка д… Ччух. Он улыбнулся ей в щеку: – Два. 13 сентября 2003 – Ты в порядке? – В норме. – А вид такой, будто сейчас в статую превратишься. Кстати, очень белую, учитывая твою бледность. Скоро я, может, смогу увидеть, как человеческое тело работает изнутри, при том что сам индивид жив и двигается. Драко раздраженно посмотрел на Гермиону. – Это лишь потому, что ты выглядишь так, будто тебя может стошнить в любой момент, и я предпочитаю держаться подальше. Ее немного мутило от переживаний, но она надеялась, что кажется достаточно невозмутимой, чтобы успокоить его. Очевидно, она всё только усугубляла. Гермиона схватила Малфоя за руку, стараясь унять нервозность Драко, и его раздражение вытеснилось чем-то, что она не смогла разобрать. – Я неправильно застегнула пуговицы, – пробормотала она, потянувшись, чтобы вытащить пятую пуговицу из четвертой петли. Вся эта суета, конечно, свидетельствовала о ее тревоге, но такое невнимание еще красноречивее говорило о его. Ведь Драко – тот человек, который отмечал всё. Он был слишком взвинчен, чтобы оттолкнуть ее, когда она набросилась на его застежки в офисе в расчете хоть чем-то занять руки. И лишь изумленно посмотрел на Гермиону, когда та застыла во время третьего складывания его мантии и уставилась на пальто, которое заставила надеть до этого. Гермиона заметила медсестру, которая прошла мимо, и нахмурилась, когда женщина кивнула Драко. Перевела взгляд на Малфоя, но тот не выглядел удивленным. – Ты уже бывал здесь? – Нет, – он посмотрел так, словно обсуждать тут было нечего, и опустил глаза на ее дрожащие пальцы. – Они, ээ… иногда они думают, что я девочка, с которой их дочка играла в детстве, – Гермиона дважды сглотнула, пытаясь справиться с голосом. – Обычно я говорю, что произошёл несчастный случай, и… – Знаю. – Но бывает, ситуация ухудшается, так что возможно… Он поймал ее ладонь, и Гермиона затихла, чувствуя, как унимается трепет в груди, когда Драко посмотрел ей прямо в глаза. – Хорошо, – прошептала она, не совсем отдавая себе отчет, что же именно имела в виду. Ему же такого ответа было достаточно, и он крепко взял ее за руку и развернул. Гермиона переплела свои пальцы с его, пока вместе с Драко направлялась к своим родителям, и если и сжимала его ладонь слишком крепко, Малфой ничуть не возражал. 4 декабря, 2003 Гермиона расцепила руки, когда Драко принялся за очередной лоток с фиалами, замирая над каждым пузырьком и читая этикетку. Малфой выглядел более худым, чем прошлым вечером, и она задумалась, а как он вообще питался в связи со всем этим стрессом из-за грядущего судебного разбирательства. Ему не о чем было волноваться, она не сомневалась, что он не третировал магические существа, – да она бы сама всё исправила задолго до того, как разъяренный бывший сотрудник попытался бы извалять имя Малфоя в грязи, – но Драко не доверял министерству. Он даже отказывался нанимать на работу тех, кто там раньше работал. – Подозреваешь, – он подпрыгнул от неожиданности, – меня в подлых интригах за твоей спиной? – спросила она. Драко развернулся, и Гермиона прищурилась. – Сколько ты спал за последнее время? Она не рассчитывала на ответ, он опустил пузырек на место и всмотрелся в Гермиону. – Немного. – Я говорила, что ты ничего не найдешь, потому что находить нечего. И нет, они не собираются подбрасывать улики, чтобы разрушить твою… как там? – она закатила глаза: – Империю. – Я… – Я знаю, не всем можно доверять, Драко. Но ты каким-то образом стал достоянием общества. А никто не хочет ломать нечто хорошее. Пусть тебя и подозревают в чем-то плохом. Крутя в пальцах палочку, он проследил взглядом, как Гермиона устроилась на столе и одернула юбку. – Тебе может быть нелегко отказаться от раздражающего желания смотреть на мир в розовых очках, но у людей существуют разные представления о хорошем. И когда дело касается тех, кто имеет больше, чем другие, о помощи и поддержке речь обычно не идет. Этот мир любит созидать. Но еще больше ему нравится наблюдать за теми, кто падает с большой высоты. – Хм, – Гермиона пожала плечами. – Твоя точка зрения мне ясна. Мне не особо приятно видеть, как ты растишь свое эго, но мне очень понравилось, как ты рухнул на асфальт в прошлом месяце. На его переносице появилась морщинка, когда Драко нахмурился. – Понятия не имею, о чем ты говоришь. Она прищурилась и медленно покачала головой. – Не ври. Я помню этот момент и буду смеяться над тобой всю свою оставшуюся жизнь. Прежде чем он приподнял бровь, на его лице промелькнула какая-то эмоция. – Уверен, что я только лишь передразнивал твое собственное неумение сохранять равновесие. – Нет, ты был слишком занят пожиранием меня глазами, чтобы заметить ступеньку на тротуаре, хотя мы и были на работе, – она подняла руку. – И не считается, что мы находились не в здании, ведь теперь правило гласит, что мы не можем делать ничего такого… эээ, что бы отвлекало другого перед работой. И это твоя вина, ведь в тот ужасный день ты… отвлекал меня все утро и день и вынудил набро… свершить возмездие в твоем офисе. Он так ухмыльнулся, что Гермиона крепче схватилась за край стола. Она говорила себе, что было бы неплохо проверить комнату, – вдруг рядом кто-то есть, – но отвлекаться от Малфоя не хотелось. – Технически, это ты отвлекала меня все утро, так что именно ты нарушила правила. – Это не моя вина! Я просто бежала к двери, потому что опаздывала. По твоей милости. – Допуска… – Мы отвлеклись от моей мысли. Которая заключалась в том, что тебе не о чем беспокоиться. И тебе надо питаться, спать и… Да что ты копаешься в этих зельях? – Я их проверял. Какие из них для компании? – Почти все, кроме вот тех, – она указала на небольшой лоток на столе. Он сделал три шага по направлению к Гермионе, сокращая дистанцию, и остановился рядом. Поднял каждый из семи фиалов, читая этикетки, хотя обычно этим не утруждался. – Тебе следует принять Животворящий эликсир. – Ты сварила только его и Бодроперцовое зелье? Она потянулась к складке на его рукаве и провела по ней пальцами, со смущением поглядывая на Драко. – А почему ты удивлен? Мы… – Нет. Просто я думал, ты изготовишь больше зелий для личного пользования, учитывая все ресурсы в твоем распоряжении, – он странно посмотрел на нее, и было в его выражении лица что-то, от чего Гермионе стало не по себе. – Нет. У меня не было времени из-за нескольких неудачных экспериментов, но их все равно можно использовать в работе. Драко, ты в порядке? Странно выглядишь. Он сердито сверлил глазами стол, прижав два пальца к виску, а когда Гермиона дотронулась до его плеча, прикрыл веки. – У меня просто стресс, Гермиона. Я испробовал все, и неважно, что я делаю… – Стресс уйдет, когда проблема разрешится, а так и будет. Я знаю, ты считаешь глупостью поиски позитива, но надо помнить, что всё уже почти закончилось. И радуйся, что это не начнется снова, – он открыл глаза и повернулся к Гермионе. – Все знают, что обвинения ничтожны. Ты не злоупотребляешь магическими существами. – Конечно нет, – пробормотал он. – Хенли заплатит большой штраф и принесет публичные извинения, чтобы избежать тюремного заключения за фальсификацию информации, лжесвидетельствование в Визенгамоте и клевету. Гермиона улыбнулась. – Именно. Хотя его зовут Хенсли. Ее улыбка меркла по мере того, как Малфой не сводил с нее взгляда, и Гермиона потянулась, чтобы обхватить ладонью его лицо. Принимая во внимание обстоятельства, она пришла к выводу, что ей можно немножко отойти от правил – совсем чуть-чуть, поэтому она его поцеловала. Рука Драко легла на ее затылок, прежде чем Гермиона смогла отстраниться, и язык скользнул между ее губ, начиная свой волнующий танец. Толкнувшись, он раздвинул бедрами ее колени, а рукой обнял за талию. Гермиона откинула голову, хватая воздух, и Драко уткнулся носом ей в шею. Он сделал глубокий вдох и, выдыхая, согрел ее кожу. Она крепко обняла его, когда Драко снова вдохнул, и чуть ослабила хватку, лишь когда он поднял голову, чтобы ее поцеловать.