Слоновья тропа

24 августа, 1998 Гермиона скрестила на груди руки и отвернулась от стойки, чтобы повнимательнее рассмотреть Драко Малфоя. Вот уже второй раз она замечала его в своей любимой кофейне и понятия не имела, что же он тут делал. В своем углу, прислонившись спиной к стене, Малфой выглядел вполне себе расслабленным. Одетый в простые черные брюки и рубашку, он ничем не демонстрировал свою принадлежность волшебному миру. Даже газету читал маггловскую. И всё это выглядело очень неправильно. Может быть, его сослали к магглам после войны. Министерство еще практикует такое? А может, Малфой залег на дно после того, как в тюрьму отправили его отца. Ей бы, наверное, тоже хотелось сбежать подальше от ненавидящего ее мира. Гермиона не была так жестока, чтобы опускаться до уровня своего бывшего школьного недруга и указывать людям на их место, но после всего случившегося особого смысла в его нахождении здесь не было. В маггловском мире. В этой кофейне. Читающим газету в окружении магглов так, будто та действительно была ему интересна. Гермиона схватила свой кофе, оставила деньги на столешнице и начала протискиваться между столиками, за которыми велись приглушенные утренние беседы. Когда она остановилась перед Малфоем, тот даже не поднял головы, хотя Гермиона настолько сурово в него вглядывалась, что у нее даже заныли глазные яблоки. – Малфой, что ты здесь делаешь? Он приподнял брови, что-то дочитал, посмотрел на незваную гостью и перевернул страницу. – Пью кофе. Гермиона вспыхнула. – Ну конечно. Я имею в виду, что ты делаешь здесь, в моей кофейне? – Не знал, что ты владеешь кофейней, Грейнджер. – Я прихожу сюда уже три месяца, а тебя здесь увидела всего пару дней назад. Учитывая то, что я оказалась тут раньше, она скорее моя, чем твоя, – Гермиона наклонилась вперед. – Или, с технической точки зрения, я здесь уже около двадцати лет, так что она очень даже моя. Думала, ты всё это ненавидишь. Похоже, его не слишком задели ни ее прищур, ни обвинительное выражение лица. – Я ненавижу много чего. Маггловский мир в этот список не входит. – После жизни, полной необоснованной и убийственной ненависти, тебя склонили на свою сторону при помощи кофе? – Опять ошибка, – пробормотал он, взглянув на Гермиону. – Она никогда не была убийственной, разве нет? Кажется, для того, кто так часто предпочитает быть правым, тебе было бы лучше держать рот на замке. Она сердито уставилась на него и заметила, как дрогнули его плечи в немом вздохе. – Почему ты здесь? – Я уже говорил… – Существует миллион кофеен там, где тебе было бы комфортнее, так что не может быть просто… – Тут фантастический кофе. Она открыла рот – с языка чуть было не сорвались слова, совсем не подходящие для публичных мест, – но затем сжала губы. Издала звук, больше похожий на рычание, когда Малфой вернулся к своему чтению, развернулась на каблуках и промаршировала к выходу. 29 сентября, 1998 – Я не знаю, можно ли избежать своей судьбы. – Если только ты в нее веришь. – А ты нет? Гермиона пожала плечами и сделала глоток кофе. – А что есть судьба? Дорога, которая была предначертана нам с рождения? – Нет. Это дорога, обусловленная нашим выбором. – Тогда ее нельзя избежать? Или, точнее сказать, изменить? Мы выбираем разные вещи. Совершаем выбор, которого не делали раньше. И всё может поменяться. Ты больше не предопределен на должность главы министерского отдела, а путешествуешь по миру. – Но что случится после твоей поездки? Вернешься назад и сделаешь выбор, который снова приведет тебя в Министерство? – Возможно. Суть в том, что мы сами создаем свою судьбу. Наше будущее. Мы сами себя определяем. Малфой покрутил бортики своего стакана, устраивая в нем водоворот. – Нас определяет множество вещей. Нам нравится думать, что нас формирует наш выбор, а значит, и мы сами, но не только. Это и семья, и решения окружающих нас людей. Мы мало можем повлиять на то, кем становимся. – Но достаточно, чтобы отличать себя от тех, кем нас хотят видеть другие. Или кем вынуждает быть их выбор, – она многозначительно на него посмотрела. – У нас есть силы, чтобы стать лучшими людьми. Согласно нашему представлению. – И все равно то хорошее «я», к которому мы стремимся, столкнется с препятствиями или плохим влиянием извне. Никто не может вознестись из тьмы лучом света. – Неужели? Возможно, не таким ярким, как другие люди, которым были предоставлены иные возможности и которых окружали более достойные люди. Но если человек горит в темноте, он все равно является светом, – Гермиона отвлеклась на прозвеневший над входной дверью кофейни колокольчик и снова перевела взгляд на Малфоя. – Может, и не в наших силах полностью сформировать себя, но мы можем стать лучше. – Тогда и судьба, на которую может быть оказано стороннее влияние, не строится нами полностью. Все сделанное нами приводит в движение нечто, что нам не подвластно. – Мы как гигантские снежные шары, – проговорила Гермиона. – Начинаем, как хлопья снега на ветру, и растем, растем. А потом катимся вниз с холма, и к нам прилипает разная всячина – ведь дует ветер. И мы не можем повлиять, что же к нам пристанет, а что останется лежать на дороге. Но в конце концов мы достигнем дна, и вот – мы сделаны из того, с чем соприкоснулись на нашем пути. А затем ветер начнет раздувать снег в стороны, и разлетится то, что нам без надобности. – Кое-что. Ты не можешь залезть в середину снежка, вытащить что-то наружу и рассчитывать, что шарик останется целым. Она подняла вверх палец. – Но если нужно, это возможно. Ты cломан и больше не являешься цельным, но это жизнь. И есть миллионы других холмов. Ты можешь выбрать склон. Только не получится выбрать, что случится по пути вниз. Так что судьба… изменяема. – Но ты не не в силах прервать свой спуск. Так что судьба неизбежна. Неважно, что ты приобрел по пути, какую дорогу выбрал или как именно дул ветер, в конечном счете ты доберешься до точки назначения – в данном случае, дна. Так что не играет роли, что ты делаешь или меняешь, ты всегда достигаешь одного и того же места. – Но дно – это смерть. А она неизбежна для всех людей. Все остальное в нашей судьбе можно изменить, кроме этого. Только если это не несчастный случай или что-то подобное, в таком случае… – она подняла глаза к потолку. – Я не знаю, машина времени. На его лице появилась ухмылка, которая еще совсем недавно так беспокоила Гермиону. И, возможно, все еще должна была. – Даже тогда – из всех возможных дорог и склонов для снежного шара, как ты узнаешь, какой именно отрезок ускорит твой путь ко дну? – лицо Малфоя на секунду скривилось, и Гермиона подумала, что он сейчас сам себе показался нелепым. – Может, и не узнаешь. Но как ты говоришь, всё взаимосвязано. Какая-нибудь мелочь может привести в действие то, что скажется на чем-то еще. – И ты не в состоянии изменить это, не зная первопричины. В противном случае, всё повторится снова и снова. – Если так, ты должен найти то, что лежит в основе, но это может быть опасно. Путаница со временем. Так же, как и в случае с тропинкой нашей судьбы, малейшая деталь может изменить всё. И вероятно, было бы лучше просто сдуть шар с холма. Как ураганом. – Бесспорно, это бы всё изменило, пусть и перестало бы быть неизбежным. – Перестало бы быть неизбежным в этот момент. Полагаю, всё зависит от обстоятельств. Возможно, было бы лучше поступиться неизбежностью, дабы не потерять всё. Малфой нахмурился, его пальцы скользили по стенкам стакана. – Если под неизбежностью имеется в виду смерть от несчастного случая, ты всё равно всё потеряешь. – Но у тебя же есть то, что ты приобрел раньше. Воспоминания, холмы, люди и дороги. Изменив всё, ты их потеряешь. Но если, сохранив, все равно умрешь, они останутся с тобой. Долгие несколько минут он внимательно смотрел на свою собеседницу. – А не будет ли лучше и сохранить их, и изменить неизбежное? – Да, – кивнула Гермиона. – Если это возможно. Но время… – тут ей в голову пришла мысль, а было ли всё это обычной болтовней, и она прищурилась. – Со временем очень опасно играть, Малфой. Ты меняешь не только свою судьбу. Все судьбы переплетены. Что-то может произойти с теми, кого ты никогда не встречал. Мы приводим в действие механизмы, которые меняют наши жизни, но затрагивают и людей вокруг нас, людей вокруг них. – Знаю. Гермиона задержала дыхание, вглядываясь в свой кофе в поисках ответов. – Война закончилась так, как должна была. Погибли те, кому стоило остаться в живых. Но попытки изменить это могли бы стать разрушительными и привести к гибели еще большего количества людей. – Я не пытаюсь изменить войну, Грейнджер, – тихо откликнулся он, и когда Гермиона подняла голову, поймала его пристальный взгляд. – Как ни печальны некоторые события, потери будут слишком велики, рискни кто-то что-то менять. Я говорю о том, что стОит уплаченной цены. Дело только в риске, жертве и выгоде. – Риске, жертве и выгоде? – Да. Если ты… 23 октября, 1998 Гермиона сморщилась и, сделав глоток, помахала пальцами между своей тарелкой и чашкой. – Такое сочетание не годится. Малфой ухмыльнулся, словно как раз об этом и твердил ей, а сейчас лишь уверился в своей правоте. – Ты заказала сладкий напиток. – Я же не знала, насколько он сладкий. Не похоже, чтобы я могла определять уровень сахара по одному только внешнему виду. Хотя, думаю, это была бы отличная способность. – Распознавать содержание сахара? – Содержание всего. Просто бросил взгляд, и в голове… появилась надпись с указанием, что находится там, куда ты смотришь, – она взмахнула руками. – Способность узнавать содержимое коробок, сумок, закрытых комнат? А может быть, потом вот так – фрр! – всё становится красным, и ты можешь видеть источник тепла в темноте. – И много ты времени потратила, выискивая в темноте источники тепла? – Много. Но пищевой состав был бы полезнее. Почти как умение видеть за закрытыми дверьми, хотя представляю, я бы углядела… – ее глаза широко распахнулись, когда она покачала головой. – Наверное, я бы остановилась только на составе продуктов. Опять же, не уверена, что стала бы часто есть, случись такое. А зелья? Ужасно. – Большинство ингредиентов перечислены на этикетках в супермаркете. – Но вряд ли кто-то действительно смотрит… – она выставила в его сторону палец. – Ты знаешь, что такое супермаркет? Он хмуро уткнулся в свою чашку и сделал глоток. – А чему ты так улыбаешься? – Просто пытаюсь представить тебя в каком-нибудь магазине. Бывал хоть в одном из них или всегда отправляешь кого-то? Господи, да ты же, небось, часы на это тратишь. – Я очень вдумчивый. – Именно. Ты, наверное, один из тех людей, кто может провести пятнадцать минут перед прилавком с помидорами. Взвешивая каждый плод в руке, ощупывая так, словно где-то там есть потайное отделение, которое откроется от верного прикосновения и даст тебе возможность загадать желание. – А ты отдаешь себе отчет, что вчера утром двадцать минут изучала маффины, прежде чем наконец определиться, какой лучше сжевать. – Нет, я искала тот, который бы содержал в себе всё то, чего бы мне хотелось. Я люблю, когда они мягкие, верхушка сочная, а внутри есть множество мелких… – Знаю. Ты уже раз десять описывала идеальный кекс, и теперь я являюсь носителем бесполезного знания о твоей персоне. – Не бесполезного, – она фыркнула. – Что, если однажды на моей улице произойдет мощный взрыв, и я буду в ловушке в собственной квартире до тех пор, пока не потушат пожар. Мне бы пришлось послать тебе сову, Малфой, найди к моему появлению идеальный кекс. Ты бы пошел в кофейню и увидел, что маффинов осталось всего пять, а… гигантский кексопоглотитель, который к тому же владел бы приемами карате… – Звучит очень правдоподобно. – Конечно правдоподобно. Такое очень даже может быть. Вот прямо завтра. И теперь ты будешь готов к тому, чтобы отражать все эти выпады и удары, попутно выбирая для меня лучший маффин из всех возможных. – Ага. Я вот чувствую, что буду готов рискнуть жизнью и конечностью, сражаясь с существом, помешанном на выпечке… – …владеющим приемами карате… – …чтобы спасти твой дурацкий кекс. – Тот самый кекс, – она подняла руку ладонью вверх и сжала пальцы в горсть. – Идеальный. Однажды это может стать твоей обязанностью. Почетной обязанностью. Я лишь готовлю тебя к такому заданию. – К чему я чувствую себя действительно готовым, так это к палате для тронувшихся рассудком, куда меня однозначно отправят после того, как я проведу с тобой побольше времени. Не задумываясь, она потянулась, чтобы похлопать Малфоя по руке, и поняла, что сделала, только почувствовав тепло его кожи, все еще согревающее пальцы, даже после того, как Гермиона отдернула ладонь. – Я тебя навещу, – она широко улыбнулась. – И принесу кексы! 14 ноября, 1998 Это же не свидание, правда? Она была почти уверена, что нет. Это просто не могло быть свиданием, но очень сильно на него походило. Именно Малфой послал ей сову с предложением встретиться в ресторанчике, который он отыскал, что было впервые. И впервые они… по общему согласию планировали встречу друг с другом. В течение нескольких месяцев они каждое утро пили вдвоем кофе и по крайней мере раз в неделю вместе обедали, но все это было случайно. Ну, если можно говорить о случайности, когда знаешь, что другой человек будет в конкретном месте. Не так случайно, как, ой, какой сюрприз встретить тебя тут, за моим столиком, а теперь ты еще и разговариваешь со мной, и как же так получилось? Скорее, ближе к покажется немного странным, если я начну об этом задумываться, хотя я и так размышляю обо всем этом значительно чаще, чем, возможно, следовало бы. Гермиона потратила достаточно времени, чтобы привести в порядок свои волосы и выбрать одежду. Она могла пойти на встречу сразу после работы, не переодеваясь, с унылым выражением лица. Но вместо этого распустила волосы и сменила офисный костюм. Ничего особенного, но она все же переоделась и думала над образом целых пять… ну или пять и еще двадцать минут. И вот теперь он казался так подозрительно тих. А может, и не подозрительно, ведь Малфой не был особо словоохотлив, пока она сама не втягивала его в беседу, но всё равно сейчас это выглядело как-то не так. Возможно, потому, что в ее голове все еще крутилась мысль: а было ли это свиданием. Но это невозможно. Каким-то образом Малфой знал, что ей не нравится стручковая фасоль, – не спросив, он забрал с ее тарелки мисочку с этим гарниром, и Гермиона не думала, что он был настолько плохо воспитан, чтобы поступить так без веской причины. Она откашлялась, и Малфой поднял взгляд от своей тарелки. – Как ты получил этот шрам на челюсти? На пару мгновений уголки его губ приподнялись, словно он чему-то улыбался… или же просто дожевывал еду. – Экспериментальное зелье сильно повысило давление в котле, и тот взорвался вместе со всеми пузырьками и баночками на столе. Какой-то осколок порезал мне челюсть. Девушка, которая устроила взрыв, чувствовала себя такой виноватой и так сильно нервничала, что не залечила рану должным образом, – остался шрам. Хотя я до сих пор полагаю, она сделала это специально, чтобы пометить меня. Гермиона приподняла брови и улыбнулась. – Ты ей нравился, или тебе просто так кажется? Малфой на улыбку не ответил, его вилка застыла над куском свинины в тарелке. – Она любила меня. – О, – Гермиона сделала глоток из своего бокала, собираясь с мыслями. – А вы все еще вместе? Он замер, и она почти что извинилась за неуместный вопрос. – Нет. Гермиона кивнула, принимаясь за курицу. – Ты подстригся? – Да. – Мне нравится. Со странным выражением лица он уставился в свою тарелку. – Больше никакой челки в глаза? – Именно! Я не говорю, что раньше было плохо, но иногда… – Мне было трудновато читать, и еще каким-то образом я всегда выглядел так, будто что-то замышляю? Гермиона, наклонив голову, медленно жевала. – Я уже говорила тебе об этом? – Нет, я просто ткнул пальцем в небо и угадал. – Ого, и частенько с тобой такое происходит? – Нет. Обычно мне не надо строить догадки, ведь я всегда прав. Она фыркнула и закатила глаза. – Если ты всегда прав, то я кентавр, который убил Гермиону Грейнджер и, съежившись, влез в ее кожу, как в комбинезон, – заметив его взгляд, она подняла палец. – Именно. Смешно и бредово. – Я лишь пытаюсь рассмотреть, в каком месте находится застежка. Я знал, ты… – Я так смотрю, когда размышляю о том, как ты будешь выглядеть с пюре на лице. – А я так смотрю, когда мне угрожает некто, похожий на славного пушистого кролика, пытающегося выглядеть устрашающе. – Ты можешь недооценить силу картофеля. Тем слаще мне будет видеть твой шок, – она приподняла бровь, повторяя его жест. – А кстати, что это за цепочка? Ты всегда носишь ее под рубашкой. Он дожевал, улыбнулся и нагнулся вперед. – Почему ты сегодня так пристально меня разглядываешь? Она вспыхнула и резко отвела глаза, оставив попытки запомнить выражение его лица. – Просто любопытно, – пробормотала Гермиона. 10 декабря, 1998 – Знаешь, может, они и не заметят, если мы спрячемся вон в том магазине. – Но именно ты прямо перед ними объявила песню, которую бы хотела услышать. – Я же не знала, что они начнут петь ее и играть, – Гермиона пихнула Драко в плечо. – Или что ты воспримешь это как сигнал к танцам. – Все танцевали и пялились на нас. Я бы выглядел гадом, не пригласи тебя. Он недовольно посмотрел на Гермиону, прежде чем та, подняв лицо навстречу падающим снежинкам, смогла вымолвить хоть слово. – А как бы это отличалось от того, как ты выглядишь всегда? – Грейнджер, ты очень смешная, – откликнулся он и притянул ее к себе ближе, когда Гермиона оступилась на скользком тротуаре. – Пользуйся моими шутками. Это может помочь тебе выработать чувство юмора, – его плечо под ее пальцами было приятным на ощупь. Сильным, надежным. Через рукавицу она чувствовала, как его ладонь обхватывает ее руку, и это было приятно. – Не исключено. Если в меня попадет молния и выжжет все клетки мозга и я буду безрассудно, но отчаянно искать хоть что-то, что может показаться смешным, – он вел их в танце по небольшому кругу, они поскальзывались на снегу, а красные и зеленые лампочки освещали лица. – По крайней мере, тебя будут считать забавным, – хотя я думаю, ты уже безрассудный и отчаянный, – проговорила она и высунула язык, пытаясь поймать большую снежинку. Но та приземлилась ей на щеку, и Гермиона нахмурилась, наблюдая за снежным мельтешением перед глазами, а потом перевела взгляд на Малфоя. Воздух застрял в горле от того, как он на нее смотрел, его рука скользнула к ее талии и прижала так, что Гермиона грудью коснулась его груди. – Не из-за этого. Ее дыхание ускорилось, и Гермионе подумалось, что он, наверное, заметил это, когда притянул сильнее, разворачивая их пару вправо. – А чего же тогда ты безрассудно и отчаянно хочешь? Он не ответил, его пальцы пробежались по ее спине, и Гермиону затянуло в вихрь танца. 2 января, 1999 Гермиона уперлась каблуками в металлическую перекладину под своим сиденьем и подняла к груди чашку с кофе. Ноги Драко располагались по обеим сторонам от того места, где были бы ее, опусти она ступни на пол. Одной рукой он обхватил свой кофе, а другой придерживал на краю стола кроссворд. День выдался холодным, но от снега остались только грязь да слякоть на обочине дороги. – Ощущается новый год, правда? – Неа, – пробормотал он, прижимая к столу страницу, чтобы заполнить клеточки ответа. Да уж, Малфой явно не отличался оптимизмом. Ее глаза скользнули от даты, которую он обвел в газете, – Драко так делал каждое утро без исключения, – к его ладони. – Откуда у тебя это кольцо? На серебряном ободке виднелись странные символы, а янтарь в центре переливался красными, золотыми и коричневыми прожилками. Обычно Гермиона не могла определиться, некрасиво ли это украшение или странным образом притягательно, но вот интересовало оно всегда. – Остров. Она приподняла брови, но уточнения не дождалась. – Остров?.. – Это магический камень. Помогает помнить. – Помнить что? – Всё. Гермиона внимательно изучила сначала кольцо, затем выражение лица Малфоя, которое, впрочем, ни о чем ей не сказало. – Если бы я попросила тебя вспомнить наш разговор… три месяца назад… О, когда мы с тобой наблюдали за людьми в той комнате ужасов. Ты бы смог воспроизвести его дословно? – Скорее всего, нет. Она нахмурила лоб, прищурила сначала левый глаз, потом правый. – Тогда какая от него польза? Малфой облизнул губы, и ручка, которую Гермиона сама дала ему чуть раньше, завертелась у него в пальцах. – Ты знаешь, что слоны помнят всё? Они могут забыть мелочи, вроде столкновения с другим слоном, но хранят в памяти самое важное. – Так это помогает тебе помнить значимые вещи? А без магии ты не можешь? – Нет, – он перевел взгляд на газету. – С момента рождения слоны проходят огромные расстояния. Вся их жизнь – это путешествие, они всегда чего-то ищут. Безопасной, лучшей жизни, хорошего корма – того, что им нужно. – Ты что-то ищешь? Он поднял на нее глаза. – Все чего-то ищут. Но иногда забывают, чего же именно. Куда ушли, что сделали… – Слоны могут держать в голове всё. Каждый момент и каждую тропинку. Если они окажутся в лесу, в котором побывали двадцать лет назад, то вспомнят дорогу и место водопоя и… – Они помнят то, что причинило им боль, и что их спасло. – И это помогает им выжить, – Гермиона обхватила пальцами свою чашку. – Так этот камень помогает тебе помнить все дороги, которыми ты прошел. Всё, что ты приобрел за время пути. То, кем был и кем стал. Или кем хочешь стать и куда стремишься отправиться. Пусть он и не помогает тебе помнить каждую мелочь в деталях. – Что-то в этом роде, – пробормотал Малфой, записывая еще одно слово в кроссворде. Ей хотелось знать, как это работает: сохраняются ли воспоминания в памяти всегда, или же камень помогает вытащить их на поверхность при необходимости. А может, это просто безделушка из конкретного места и времени, которая служит напоминанием. – Память меняет путь, которым ты идешь, – мягко проговорила она, наблюдая за тем, как Драко задумчиво прикусил губу. – И это приводит тебя в лучшее место. Знаешь, слоны всегда находят дорогу домой. Неважно, чем тот стал или как они его воспринимают. Не играет роли, когда животные ушли, как далеко бродили и какой тропинкой вернулись обратно, они всегда находят туда дорогу. – Я знаю, – он посмотрел ей прямо в глаза и отодвинул газету – в кроссворде все еще оставались пустые клетки. – В некотором роде мы все похожи на слонов: в том, как мы путешествуем. Вся наша жизнь – это странствие. И мы стараемся помнить. Пытаемся найти дорогу домой, к лучшему месту. Если только не забываем. – И это делает путешествие бессмысленным. – Эх, – она покачала головой. – Мы все равно доберемся туда, куда нам хочется. Его брови взлетели вверх. – Неужели? Она открыла было рот, замерла и пожала плечами. – Некоторые из нас. – Даже те, у кого получится – не слишком много смысла в пути, о котором забыл. Ты не можешь быть полностью счастлив от того, что достиг желанного места, если не помнишь о других местах, в сравнении с которыми постигается уникальность твоей цели. А может, это вообще не самый лучший пункт, куда бы ты мог попасть, но ты не знаешь, что не так, – ведь не помнишь, что тебе было надо для счастья. – Или ты свернул не туда и забыл дорогу назад. Или завершил путешествие слишком рано, запамятовал путь домой. Возможно, люди слишком распаляются в поисках того, что, как им кажется, они хотят, и не находят этого, когда наконец достигают нужной точки. Или сбиваются с пути и не могут выбраться на тропинку, ведь всё, на что они обращали внимание, было… как же сильно они ненавидят деревья, толстые корни и грязную воду. – Негатив. – Правильно. И знаешь, чаще всего негатив выглядит одинаково. Это позитивный взгляд выявляет различия, – она помахала рукой в воздухе. – Я была в дюжине кофеен, ни названия, ни местоположения которых не помню. Все, что осело у меня в голове, – это ужасный кофе, отвратительный сервис или плохие маффины. Но я помню эту, потому что здесь всё хорошо. Еще я помню заведение возле дома моих родителей и парочку мест в Лондоне. – Так ты имеешь в виду, слоны запоминают, потому что какие-то конкретные деревья сделали их счастливыми… Для них это все зеленые стволы. – Не может такого быть, в противном случае, они бы не помнили разницу. Все дело в воспоминаниях, которые они получают в каждом месте, на каждой стадии пути. Это своего рода счастье, принесенное чем-то. Именно так они и помнят. Им не нравятся тигры, так что это вряд ли имеет значение. Но зато им по нраву… источник, где… – Полагаешь, что финал не так важен, как положительные вещи, которые ты приобретаешь по мере пути. – Думаю, да, – она отставила свою чашку и опустила ноги, слегка коснувшись Малфоя. – А ты нет? – Это равнозначные составляющие. Путешествие определяет тебя, твою жизнь, конец. Но оно мало значит без финала, которого ты хочешь… – Пока ты не пропустишь нужное тебе место потому, что слишком зациклился на чем-то другом, проигнорировал или забыл о тех вещах, которые действительно делают тебя счастливым. – Как бы то ни было, плохой конец портит всё путешествие. Люди жалеют о своих жизнях, если итог, которого они достигли, не так хорош, как само странствие. Тогда они больше не счастливы. – Но разве само по себе путешествие не может быть ценным? Пусть ты пришел к чему-то плохому, вместо хорошего? Все твои воспоминания остаются с тобой. – А почему нельзя получить и то, и то? – он подался вперед. – Никто не говорит себе, достигнув конечного пункта, что только путь имел значение. Если только это не попытки устроиться в жизни, которую ненавидишь. – Конечно, ты хочешь и того, и того. – Все этого хотят. Цель путешествия в достижении финала, которого ты жаждешь и в котором нуждаешься. Если это не так, значит, странствие не завершено. Пусть тебе даже придется вернуться и начать все сначала. – А если ты не знаешь пути назад? Тогда нам только и остается, что надеяться на то, чтобы бродить, как слоны? – она оценила его веселье, схватила газету, намереваясь дорешать кроссворд, и ткнула в сторону Малфоя пальцем. – Ни. Слова. 1 февраля, 1999 Дело не в ней – просто нечто чуждое захватило ее тело, когда Гермиона подняла руку, чтобы убрать с его лба прядь слипшихся от пота волос. Малфой опоздал почти на час, но она не могла найти в себе силы жаловаться, когда Драко выглядел так, будто бежал сюда несколько миль, – а ведь на улице подморозило. На нем была та же одежда, что и вчера, и ее это беспокоило – ведь это был он. Малфой казался изможденным и, может быть, поэтому качнулся к ней, и его голова наклонилась. А возможно, дело было в другой причине, но при мысли о ней Гермиона напряженно замирала и… теряла контроль над руками. Она опустила ладонь, чувствуя влагу на кончиках пальцев. Порыв холодного ветра за секунды высушил кожу и швырнул Гермионе в лицо длинные пряди, прежде чем та смогла отбросить их назад. Спустя секунду тишины Малфой подался вперед и ухватился за края ее шапки. Наклонился, чтобы получше что-то рассмотреть, и натянул ткань ей на уши. Его пальцы скользнули по ее виску и ледышками прижались к щекам, пока Драко убирал выбившиеся локоны под шапку. Он смотрел ей прямо в глаза, и слабый солнечный свет выхватывал голубые и серые блики на его радужках. Его левая рука задержалась у лица Гермионы чуть дольше правой, скользнув по коже до челюсти и затем исчезнув. Гермионе пришлось сжать кулаки, чтобы снова к нему не потянуться. – Почему ты так смотришь на меня? – прошептала она. – Мне нравится наблюдать, как ты снова в меня влюбляешься. Она громко фыркнула, а щеки окрасил яркий румянец. – Ты не только думаешь, что я могу, – а это совершенно невозможно, – влюбиться в тебя, так еще и опять? Пусть ты и был чертовски крут в виде хорька. И не усмехайся так, – ее взгляд слишком задержался на его губах. – Честно говоря, ты самый заносчивый из всех, кого я встречала. Она сделала шаг назад, просто на случай, если его грудь опять соприкоснется с ее и Малфой каким-нибудь образом сможет почувствовать сильное биение ее сердца. Избегая смотреть ему в глаза, – этот взгляд заставлял ее чувствовать себя так, будто Драко читал все ее мысли, – она огладила ладонями пальто. Ну действительно, одно дело флирт с ней. Но дикие предположения – совершенно нелепые – только усугубляли ситуацию. Именно поэтому Гермиона покраснела, а ее сердце пустилось в галоп, хоть бы это и была просто шутка. Вот что смутило ее. Дикие предположения. – Я видела тебя в газетах, – сказала она и подняла голову, почувствовав, как Малфой напрягся. – Там было написано о том, что ты живешь во Франции. Хотя фотография, наверное, старая. Твои волосы длиннее, и выглядишь ты моложе. Не то чтобы ты казался сейчас старым. Просто… старше. – Общение с тобой может довести до такого. Это стресс, – ее удар в грудь, похоже, не причинил ему особого дискомфорта. – Ты живешь во Франции? – Что-то вроде этого. – Так вот почему ты всегда выглядишь таким усталым, когда приходишь поздно? Аппарация между странами. Он помолчал, и она могла поклясться, что его губы дрогнули, но все исчезло, стоило ей моргнуть. – Путешествия изматывают меня, да. Так мы идем на книжную распродажу, или ты намереваешься превратить нас в ледяные скульптуры прямо перед витриной с женским нижним бельем? Она открыла рот, но губы сами собой сложились в улыбку, и все, что Гермиона смогла, – это рассмеяться. Ее смех стал только задорнее – она даже откинула голову назад, – когда Малфой нахмурился и, схватив за локоть, потащил ее по улице. – Прости, я просто не могу не представлять тебя… – Я в курсе, что ты там себе навоображала… – …сексуальный розовый с… – Я представлял тебя в красном, – он светился самодовольством, когда ее смех стих, и Гермиона повернулась, чтобы взглянуть на Малфоя, пока тот вел их по улице. – Твоя кожа приобрела тот же оттенок, когда я… когда ты… что же это было? Волнение, – он взглянул на нее, с легкой улыбкой осматривая ее лицо. – Ты сейчас взволнована? – Да. Меня терзают опасения. – Опасения. – Именно. Ты когда-нибудь бывал на распродаже вроде этой? Старушки превращаются в яростных зверей, дети используются как охрана, люди выстраивают баррикады из ненужных книг, лишь бы ты не добрался до стоящих экземпляров. Это опасное мероприятие. – Уверен, что смертельное. – Ну разумеется. Там же тяжелые тома и отчаянные люди. Меня как-то спихнули с лестницы. Я видела, как мужчине заехали в лицо Войной и миром. Это не какая-то там распродажа сластей. Это битва. Она не до конца осознавала, что держалась за его локоть, пока на них не повеяло теплом и они не шагнули с улицы в помещение. Малфой опустил руку и ждал, пока Гермиона осмотрится. – Мне стоит приготовить палочку? – Нет, ты же не захочешь что-то сделать с ничего не подозревающими магглами? – она фыркнула, оглядевшись, и понизила голос. – Но ноги и локти иногда совершенно случайно приходят на помощь, если ты понимаешь, о чем я. – Я потрясен. Ведь считал, что гриффиндорцы – хорошие, честные и благородные. – Наша эмблема – лев. И единственное, о чем хочу напомнить, – ты видел, что эти хищники делают с добычей? – А твоя добыча – книги. Ты планируешь разорвать их своими зубами? Я бы предпочел знать об этом заранее, прежде чем меня увидят с тобой в публичном месте. – Я собираюсь так поступить с каждой из них. Уходишь? – …Нет. Хотя бы потому, что мне не хочется быть последним человеком, который был с Гермионой Грейнджер до того, как она начала поедать книги. 26 февраля, 1999 – Что? Драко осматривал ее квартиру так, словно оказался тут впервые, или же обстановка вокруг была ужасающа – ни первое, ни второе не соответствовало действительности. Вообще-то, Гермиона так отдраила своё жилище, что все вокруг сияло, и ей пришлось заставить себя отложить моющие средства, дабы не уничтожить все покрытия. – Ничего. Как всё прошло сегодня? – Так же, как в прошлый раз. Думаю, у меня есть реальная зацепка, где они сейчас. Ну или по крайней мере куда направились. Как-то так. Он кивнул, разглядывая фотографии на полках. – Они все еще должны быть в Австралии. – Ага, где-то там, – она поставила на стол бутылку вина и открыла сумку, чтобы достать контейнеры с едой. – А чем ты сегодня занимался? – Гермиона надеялась, что вопрос прозвучал равнодушно. – Весь день читал. – Ничего особенного? – неужели ее голос дрогнул в конце? Она приняла невозмутимый вид, уверенная, что сейчас Малфой на нее смотрит. – Нет, ничего такого. Лжец. – Ох. Гермиона нахмурилась. Всё это беспокоило ее с того самого момента, как доставили дневной выпуск Пророка. Она думала об этом больше, чем о предстоящей поездке в Австралию, и воспоминания о странных вещах заставляли ее чувствовать себя сумасшедшей. Скорее всего, Драко что-то почувствовал, но, несмотря на колебания, у Гермионы не было желания оставлять эту тему. – Я просто прочитала сегодня статью о твоем появлении утром в Англии. В газете написали, что ты приехал навестить свою мать, – повисла тяжелая, тяжелая тишина. – Я тебя не проверяю, нет, просто об этом написали, а я каждый день читаю газеты. Не хочу лезть в твои личные дела, но я рассказала тебе о таком, что могло пересечь границы, о которых я не знала. И хочу сказать, ты можешь поговорить со мной о подобного рода вещах, если хочешь. Я… знаю, что твоя мать помогла Гарри. В конце концов. Так что я не… – Это не слишком значительное событие, и неважно, как расписывают это журналисты. Неделями мусолится то, что Поттер приобрел новые очки, но на самом деле никому нет до этого дела. Я навестил маму, да, – ледяной холод разлился по животу, – но делаю так достаточно часто, чтобы не придавать этому особое значение. – Понятно, – ее голос прозвучал слишком натянуто, а глаза метнулись к сложенной на столе газете. Он проследил ее взгляд, затем снова посмотрел на Гермиону. Повисла пауза, которая могла длиться и мгновение, и полминуты, и за это время на его лице промелькнуло слишком много эмоций, чтобы в них можно было разобраться. И потом Драко прыгнул, на целых две секунды раньше нее, но газета была ближе к Гермионе, и она добралась до нее первой. Ее сердце не могло определиться, как именно хочет покинуть тело: через горло или же выскочить из грудной клетки. Казалось важным, чтобы он не увидел статью, не понял, что она узнала… кое-что. Что его волосы этим самым утром были длиннее, и что он не носил ни цепочки, ни кольца, которые всегда были при нем, и что он не навещал свою мать. Отца. Почему он не признался? Почему поддержал ее ложь про мать, ведь должен был знать, что газеты все равно напечатают эту историю. На фотографии он смотрел прямо в камеру, и Драко не был идиотом, пусть его поступки иногда свидетельствовали об обратном. И почему сейчас он так старался заглянуть в газету, будто знал, что сказал что-то неправильное, но не понимал точно, что именно? Может, ей не стоило врать, чтобы проверить, распознает ли Драко ложь. Но было столько всего, что не давало покоя. Мелочи. Отчеты, что он никогда не покидает Францию, или его слова о том, что он уже очень давно не видел отца, и… и он был в курсе таких подробностей о ней, которых просто не мог знать – никто не мог. И господи, она сходила с ума. Бумага смялась под их пальцами, и Гермиона попыталась вытащить газету, но лицо Малфоя выражало такую решимость, которую она видела в нем лишь однажды. Она крепче схватилась за бумагу и дернула, разрывая на части. Взметнула рукой и закрыла глаза, ожидая удара головой о столешницу, но крепкая мужская ладонь обхватила Гермиону за талию. Она открыла веки, встречаясь с напряженным взглядом серых глаз, и ее дыхание сбилось. Навернулись слезы, которые Гермиона сморгнула, а в голове билась мысль, чего же она больше хочет: опровержения или подтверждения? Драко смотрел на нее так, будто Гермиона только что специально устроила в кухне пожар, и он раздумывал, что теперь сделать: встряхнуть ее, оставить или отправить в тюрьму. – Статья… – она с трудом сглотнула. – Статья очень грубая. Не надо, чтобы ты ее читал. Он смотрел так, будто хотел ей поверить. Отчаянно хотел поверить. И наверное, он лучше справлялся с ложью, нежели она, потому что Малфой со стоном прижался своим лбом к ее, а затем, не сдерживаясь, поцеловал. Его рот был горячим и требовательным, и что-то у Гермионы внутри дрожало и разрывалось, и когда ноги у нее подкосились, Драко лишь крепче прижал ее к себе. 15 марта, 1999 Ее бедра задрожали под его руками. Кончиками пальцев он прошелся по всем ее чувствительным местам, обвел тазовые косточки, очертил живот. Она наклонилась, мимоходом коснувшись его кожи, схватилась за край рубашки и потянула ткань вверх, крепко сжимая ладони. Малфой нагнулся, чтобы поцеловать вершину ее левой груди, прежде чем Гермиона стащила с его головы рубашку. В ворохе ткани сначала появилось его лицо, потом копна светлых волос, и вот он уже сместился, помогая стягивать рукава. Высвободив одну руку, уперся ею в кровать, стряхивая с другой ненужную одежду. Его цепочка устроилась в ложбинке ее грудей, и от этого прикосновения по ее коже побежали мурашки. Она потянулась к украшению и притянула его ближе, чтобы лучше рассмотреть в сумраке комнаты. – Что это? – Кусочки вещей, – прошептал он. – Например? – Не надо, – резко одернул он, когда Гермиона сжала коричневый пятнистый полумесяц. – Они сдвинутся. Это… это частички вещей из моей жизни. – Из… – Одна подвеска – из стены Хогвартса. Другая – из часов, которые мне подарили на семнадцатилетие. А это галька с берега Азкабана, – она ощутила его дыхание на впадинке у горла, к которой он тут же прижался губами. – А другие откуда? – Позже. Насколько именно позже? Она откинула голову назад и прикрыла веки, когда Малфой втянул в рот нежную кожу. – Так они отмечают события в твоей жизни, начиная с Хогвартса и до настоящего момента? Он улыбнулся. – Правильно. – Это как твоя слоновья тропа. Путешествие, которое ты предпринял, чтобы все их собрать. Или же они его символизируют. – Часть из них, – приглушенно пробормотал он. – А какая твоя любимая? Он поднял голову и сглотнул, глядя на Гермиону. – Красная. – А какая это… Перебив поцелуем, он вытащил из ее пальцев цепочку, которую тут же закинул себе за спину. Гермиона прижала ладони к его груди, ловя сильное и ровное сердцебиение. Его язык скользнул в ее рот, и она подхватила эту жаркую пляску. Почему-то сейчас она ощущала все намного ярче, чем обычно, и даже вибрация от его стона, вырвавшегося, когда Гермиона приподняла бедра, отозвалась в ней. Он опустил руку, и уже в следующую секунду она почувствовала в себе его пальцы – медленное движение внутри, – и Гермиона нечаянно прикусила Малфою губу, стараясь удержать стон, а Драко лишь крепче поцеловал ее. Она вскинулась, и он подался ей навстречу, подушечками пальцев Гермиона коснулись его сосков. Ей хотелось целовать его так же отчаянно, как и он ее, и то крошечное пространство между ними казалось пропастью – так полно не терпелось ей его ощутить. – Драко, – промурлыкала она, но он потянул зубами ее нижнюю губу, отклоняясь назад, чтобы уже в следующую секунду глубоко поцеловать. Гермиона сжала его плечи и раскачивала их в такт движению своих бедер, уперевшись ногами в матрас. Драко перевернулся, и она последовала за ним, ведомая рукой, обхватившей ее талию. Приподнялась, опираясь ладонью на его грудь, оседлала его бедра и тут же вспыхнула от смущения. Первоначальное удивление Малфоя сменилось одобрительной улыбкой, которая становилась все шире, и Драко вытянулся на матрасе во весь рост. Его рука скользнула в ее волосы, и он снова поцеловал Гермиону. Она ответила на ласку, провела губами и лизнула ямку у основания шеи. Его пальцы массировали ее голову, и Гермиона прикрыла глаза от удовольствия. Проложила цепочку из поцелуев по его горлу, пару раз прикусив кожу, от чего Малфой застонал. Добравшись до челюсти, присосалась к чувствительному местечку губами, оставляя темно-красное пятно, и тут же, улыбаясь, двинулась дальше, к его плечу, странным образом довольная собой. Его ладони огладили ее лопатки, проследили контуры позвоночника, прошлись до поясницы. Грудь его вздымалась все быстрее, когда Гермиона с поцелуями добралась до бледного соска, поглаживая пальцами другой. Она повторяла его же движения, всё то, что он вытворял с ней, кажется, часы назад, разжигая нетерпение. Малфой приподнял бедра, когда она прикусила зубами и чуть потянула сосок на себя, прошептал что-то неразборчивое, переходящее в шумный выдох, едва она обхватила нежную кожу губами. Она все целовала его грудь, потихоньку спустившись так, чтобы почувствовать его жаркое напряжение как раз там, где ей хотелось. И хотелось намного дольше, чем, по ее мнению, Малфой мог даже догадываться. Драко обхватил ее ягодицы и прижал к себе, выгибаясь и подаваясь навстречу, пока они оба не застонали. Она с силой провела ладонями по его бедрам вверх к ребрам, отодвинулась и наклонилась вперед, чтобы поцеловать его живот, – под губами мышцы подтянулись, и его руки крепко вцепились в ее плечи, соскользнули ниже к локтям, не давая Гермионе двинуться ниже. – Нет, – выдохнул он, отталкивая ее назад. – Не сейчас. Повинуясь его прикосновениям, она выпрямилась, и Малфой, обхватив за талию, подтянул ее повыше. Она прижалась своим лбом к его, и Драко толкнулся в нее. Гермиона резко выдохнула, выгнула шею, развела колени шире и опустилась ниже, полностью вбирая его в себя. Замерла, желая продлить этот момент лет на десять и в мельчайших деталях сохранить эти ощущение. Но Драко медлить не собирался и потянул ее вверх. Гермиона медленно приподнялась, резко опустилась, качнулась и снова неспешно скользнула вверх. Она было ускорилась, но Малфой обнял ее и сам подался наверх, когда она снова к нему прижалась. Они начали двигаться вместе, и Гермиона вгляделась в полуприкрытые серые глаза. Сердце билось в горле, в животе зарождался приятный трепет, и ей казалось, что она не сможет справиться с дыханием под таким пристальным взглядом. – Ты меня в могилу сведешь. – Подожду, когда всё закончится, – пообещала она и прикрыла на мгновение веки, качая головой. – Это… – выдохнула, когда он рванулся вверх, – эт-то были ужасные слова. Он засмеялся, а затем застонал, когда она резко опустилась, и потянулся поцеловать ее горло. Сжал губами кожу на плече, и Гермиона, улыбаясь, зарылась носом в светлые волосы – каждой клеточкой тела ей хотелось никогда не отпускать Малфоя. 1 апреля, 1999 Гермиона поднесла сикль к своему правому глазу. – Знаешь, что это такое? Малфой вскинул бровь. – Ты потеряла зрение и приняла меня за попрошайку. Если ждешь от меня каких-нибудь фокусов, не думаю, что они тебе понравятся. Она смерила его взглядом и опустила монету, сообразив, что закрытый глаз снижает нужный эффект. – Это желание, Драко, – она отвернулась и теперь поглядывала на него исподтишка, качая головой оттого, что он так медленно соображает. – Желание. Фонтан. Монета. – Я в курсе, что ты имеешь в виду. Просто жду, пока ты пояснишь суть шутки – не можешь же ты на самом деле ждать от меня поведения пятилетнего ребенка. Гермиона прищурилась и пихнула его кулаком в бедро. – Это не детская забава. А вполне себе серьезное дело. Ты когда-нибудь слышал о том, что надо быть осторожнее со своими желаниями? Слова должны быть подобраны идеально. – Хорошо. Желаю… – Э-э. Ты не можешь сказать мне, в противном случае лучше вообще не участвовать. И тебе надо загадать желание, пока монета летит в воздухе. Для достижения лучшего результата. Его губы дрогнули. – Часто практиковалась? Провела полное тестирование? – Тсс. Не похоже, чтобы ты верил. А ты должен принять это за истину. Что что-то слушает тебя или же, когда монета ударяется о поверхность воды, высвобождается своего рода магия вселенной. Не веришь – не сработает. – Ты сам реализуешь свои желания. Движешься к тому, чего хочешь, и достигаешь этого. Простая монета и дождевая вода ничего не гарантируют. – А когда ты думаешь о том, как будешь добиваться задуманного, веришь в то, что получишь своё? – Конечно. – Ну вот! Он посмотрел по сторонам: сначала вправо, затем влево. – Нет. Твоя точка зрения не стала верной после всего лишь одного аргумента и эмоциональной реакции, – он перевел взгляд на Гермиону, наклонил голову и прищурился, скорее от веселья, нежели от любопытства. – Ты же не это загадывала, ведь так? Она помахала перед ним пальцем. – Это то же самое, и ты об этом знаешь. Ты веришь, что добьешься того, чего хочешь, хотя этому нет никаких доказательств. Это сродни загадыванию жела… – За исключением того, что это вера в меня, а тут – вера в ничто. – Во что-то. За желаниями стоит сила, Драко. Ты можешь просто кинуть монету, загадать желание и полагать, что оно исполнится лишь потому, что ты всё реализуешь сам. А силы вселенной помогут тебе в достижении цели. – Значит, когда оно исполнится, ты сможешь заявить, что это следствие вмешательства сил вселенной? – Ага, – она улыбнулась. – А если нет, то, очевидно, потому, что я недостаточно сильно верил, и дело не в том, что никаких могущественных сил вселенной за нашими поступками попросту не существует. – Ох, да, – она закатила глаза и покрутила головой. – Ты великая сила вселенной, и ты… – По крайней мере, я выполняю желание. – Предлагаешь, чтобы я бросила монеткой в тебя? – Зависит от того, чего ты хочешь. – Пшшш. У желаний не может быть условий. Ты можешь загадать всё, что придет в голову. Она протянула ему металлический кругляш и помахала рукой в воздухе, когда Малфой не взял его. Драко вздохнул, словно это была непомерная задача, и забрал предложенный сикль. – А чего так хочешь ты? Или не можешь мне сказать? Она улыбнулась и подошла, чтобы подтолкнуть Драко, потому что сам он просто стоял и смотрел на нее. – И помни: надо верить, что оно осуществится. И осторожнее со словами! И… – Да, пока она в воздухе. Гермиона видела, как он нахмурился, рассматривая невысокий уровень дождевой воды в чаше и крутя сикль в пальцах. Что ж, хотя бы задумался. Его рука коснулась ее предплечья, когда Драко швырнул монетку в фонтан, и они оба проследили ее полет, прежде чем та плюхнулась в воду. – Загадал? – Да. – Хорошо. Моя очередь. Она закрыла глаза, чувствуя нагретый сикль в ладони. И была готова поклясться, что Драко внимательно наблюдал за тем, как она пыталась собраться с мыслями. – Ты что делаешь? Пытаешься войти в тра… – Шшш. Мне надо сосредоточиться. Она глубоко вздохнула, крепче сжав монетку. Открыла глаза и бросила ее в фонтан, быстро загадав желание. Вода в луже, что растеклась прямо перед ними, брызнула в стороны – Гермиона случайно туда наступила, и Драко отпрыгнул назад, когда сикль шлепнулся прямо на дно чаши. – Не знал, что своими просьбами ты атакуешь великие силы вселенной. – Надо было убедиться, что ты понял: загадывание желаний – целое искусство, и… – Ты промочила мои брюки, пока топталась. Она повернула голову, осмотрела прилипшую к его голени ткань и, фыркнув, подняла глаза. – Я бы извинилась, но мне не жаль. Его брови медленно поднялись вверх, и она завизжала, рванула прочь, когда Малфой бросился к ней. Он выругался, – вода снова его окатила, – и Гермиона засмеялась, ускоряясь, когда его пальцы мазнули по ее ребрам. В конечном счете он все равно ее поймает – она не особо возражала, но надо было убедиться, что Драко промокнет первым. 16 апреля, 1999 Драко пододвинул к ней поближе два пузырька, и сердце Гермионы заполошно застучало – так серьезно он смотрел на нее. Она лишь мельком бросила взгляд на пурпурную жидкость – вид у Малфоя был такой, словно где-то за ее дверью происходил конец света и у них осталось совсем немного времени, прежде чем катастрофа доберется и сюда. – Во время войны, пытаясь защитить, одному моему другу родители изменили память точно таким же заклинанием. Прошел год, прежде чем они смогли это исправить. Поначалу казалось, что он помнит все, несмотря на путаницу в голове. А затем он начал забывать. Со временем ему понадобились подсказки, чтобы воскрешать воспоминания о них. И в конце концов он не мог их вспомнить совсем. – Что… – Я имею в виду, совершенно. Его мозг оказался не в состоянии воссоздавать воспоминания о родителях или порождать новые. Травма, вызванная забыванием, восстановлением, забыванием… Начались проблемы с другими отделами мозга, пока, наконец, он не перестал удерживать что-либо в памяти дольше нескольких дней. Гермионе пришлось схватиться за стул, чтобы устоять ровно, – все ее страхи, спрятанные глубоко внутри, вырвались и теперь отравляли воздух. – Они пытались найти лечение, но единственное, что удалось сделать, – создать это зелье. Оно работает, только если дать его перед тем, как произнести контр-заклинание. Только в этом случае, – он перевел взгляд на фиалы. – Единственный известный побочный эффект – сильная головная боль. Проводились тесты. – Ты хочешь, чтобы я дала это моим родителям. – Да, – выдохнул он. – Надо, чтобы ты так сделала. Ты должна верить мне, Гермиона, – умей он глазами передавать эмоции, доверие бы уже переполняло ее даже вопреки желанию. – Ты должна дать им это. До заклинания. Непосредственно до. Они обязаны выпить всё. И мне плевать, если для этого тебе придется их связать. Она вытянула руку, касаясь пузырьков и пододвигая их ближе к себе. Малфой был так серьезен, что она испугалась. Она не понимала, почему его это так беспокоит. Какая-то часть ее задавалась вопросами, которые вот уже некоторое время Гермиона не позволяла себе поднимать, и от этого что-то сжималось в груди. Она не нашла никаких свидетельств о снятии этого заклинания спустя год после применения. Но все упомянутые неудачи были связаны лишь с ошибками наложения заклятия. Может быть, родители его друга что-то сделали не так. А может, Драко был прав, ее опасения были не беспочвенны, и стоило подстраховаться. – Что тут… Ты не собираешься рассказать мне? – Ты не захочешь знать. – Захочу. Он прикусил щеку, следя взглядом за тем, как она поднимает фиалы. – Если их у тебя найдут, состав тебе лучше не знать. Гермиона поджала губы. – Почему оно незаконно? – Потому что ингредиенты были получены нелегально, – само зелье не смертельно. – Как ты их получил? Он не ответил, и судя по его взгляду, вдаваться в подробности Драко не собирался. Возможно, и к лучшему, что она не знала. Пока что. Гермиона положила пузырьки в карман своего пальто и подхватила со стола палочку. Четырежды стукнула ею себя по бедру и, когда подняла глаза, увидела, что Драко подошел к ней совсем близко. – Спасибо. – Ты собираешься дать им это? Ее руки скользнули по его ребрам, но Малфой обхватил ладонями ее лицо, не давая приблизиться, и, не мигая, ждал ответа. – Да. Его плечи на секунду поникли, и она поцеловала его прежде, чем он смог что-то сказать.