Trash and treasure

Кайло Рену скучно быть здесь, Кайло Рену скучно в компании офицеров Первого Ордена, красноглазых кутил и пестрых шлюх. Здесь у каждого есть свой ценник, он видит его так же ясно, как если бы цифры просто написали на лбах. У кого выше, у кого ниже, а кому достаточно оказаться на Канто-Байт, чтобы продаться тому, кто что-то предложит. За золочёной завесой лучшего казино галактики толкают оружие и наркотики, выдают секреты и пускают по рукам тела. Ничего нового, ничего, заслуживающего внимания. Тасуются лица, время от времени меняется декор, но вот скука — скука остаётся неизменной. — Вам не весело на таких мероприятиях, Магистр? — нарочито официальная формулировка не может скрыть издевки в глазах Хакса. Тот часто моргает, взмахивая блекло-рыжими ресницами, и Кайло давит в себе приступ обжигающего раздражения. Не то место и не то время, чтобы отыгрываться за все слухи, распускаемые за спиной и за лизоблюдство, которое даже не пытаются подать искренне. Хакс слишком глуп, чтобы вовсе не тявкать в сторону фаворита Сноука и слишком труслив, чтобы выступить против в открытую. — О, я абсолютно наслаждаюсь сейчас, — не выражающим ровным счётом ничего тоном сообщает Кайло Рен. Мысленно он уже пересчитал тушкой генерала все бьющиеся поверхности в зале, и улыбка Хакса делается вдруг куда более натянутой. Все же глуп он недостаточно, чтоб дать веский повод спустить на него злость. К сожалению. Неподалёку звякают друг о друга бокалы: кто-то обмывает то ли удачный кон, то ли выгодную сделку. Бармены тут наливают всем, пока хватает кредитов расплатиться и пока выпившие гости не доставляют беспокойства другим. В стиснутом же стакане (стекло скрипит под кожаной перчаткой) — алкоголя нет ни капли. Может, зря, может в расфокусе огни Канто-Байт показались бы радостней и теплее, а это сборище лицемеров — приемлемой компанией. Но он позволит себе расслабиться (если вообще позволит) только за закрытыми плотно дверями своих покоев, где никто не увидит, если магистр рыцарей Рен даст слабину. Говорят, что он не пьёт, не уединяется в апартаментах ни с женщинами, ни с мужчинами, не подходит к игровым столам, лишь изредка и отстранённо наблюдает за гонками и всегда докладывает лидеру Сноуку обо всем, что сболтнут развязанные выпивкой языки. И если первые предположения подаются по-разному, обрастая самыми смешными и нелепыми подробностями, то последнее — всегда под тенью страха. Что абсолютно устраивает Кайло Рена. Ненавязчивая музыка не способна заглушить голоса офицеров: один из них, успевший порядочно накидаться, толкает в бок Хакса и говорит, шумно вытягивая воздух: — Полюбуйся на ту недотрогу возле бара. Как думаешь, сколько она возьмёт за?.. Кайло Рен морщится от дальнейшей скабрезности, Хакс же одобрительно усмехается товарищу, хотя ответа его не слышно. «Недотрогу» видно только со спины, и взгляд отмечает слишком смуглую для благородной особы кожу, читающиеся под ней мышцы, тёмные волосы едва-едва до лопаток и совершенно простое платье, плотное, кипенно-белое, чиркающее подолом по икрам. Она оборачивается резко, словно ощутив наблюдателя. Во взгляде, столкнувшимся со взглядом Кайло Рена, вспыхивает что-то совсем непохожее на страх или подобострастие. Длится это недолго, и он не может понять, откуда берется укол болезненного разочарования. Девчонка юная, скорее всего, совсем недавно вошла в возраст, с которого можно сюда попасть, а вот своеволия у неё не по годам: из карих глаз через край плещется, кострищами в зрачках пляшет. Кажется, пышущий от неё жар, можно через весь зал почувствовать. И офицеры Первого Ордена будто чувствуют: их стало на пару-тройку больше, лица раскрасневшиеся, глаза масляные, и слюна брызжет с языков, как капли жира на огне. Они говорят громче, не стесняясь и не боясь быть услышанными. А впрочем, чего им бояться? Кайло думает, что девушку уже оценили и поделили между собой, и даже если она не планировала продаваться сегодня — её несогласие заткнут быстро и умело. И что-то в этой мысли, в образе белого платья, неизбежно измятого и испачканного к концу вечера, наполняет его горьковатой смесью из мрачного удовлетворения (будто она как-то это заслужила) и злости. Игнорировать свою злость Кайло Рен не привык, но стоит ли того какая-то девица из казино? Бармен что-то говорит ей и отрицательно качает головой, на его лице написано какое-то брезгливое недовольство. То ли наметанный взгляд уже заметил внимание воинской элиты (отказывать которой не принято) к клиентке и сделал нужные выводы, то ли ей банально не хватает кредитов расплатиться. Возможно, все вместе взятое. Слов не слышно, не слышно, отвечает ли девчонка хоть что-то. Но Кайло видит жест, странный и удивительно знакомый: она поводит рукой, будто пытается ухватить что-то невидимое в воздухе, и бармен вдруг кивает и пододвигает в ее сторону заново наполненный бокал. Это как вспышка, которую видишь краем глаза, так и не уверенный, видел ли ее вообще. Глаза могут обмануть, но может ли Сила? На Канто-Байт хватает мошенников всех мастей, а вот встретить тут кого-то, по-настоящему Одаренного… Девушка поднимается, собираясь уйти, и одновременно с этим на нетвердых ногах встает тот самый офицер, что громко рассуждал о ее «цене». Кайло Рен принимает решение раньше, чем успевает его обдумать. Офицер, как подкошенный, падает на пол, нелепо растянувшись под ногами какого-то щеголя с красным цветком в петлице. Кайло перешагивает через него и походя бросает: — Первому Ордену стоило бы лучше рассчитывать собственные силы. В глазах Хакса — злость, размытая алкоголем, у остальных — непонимание происходящего вперемешку с испугом. Впервые магистр Рыцарей Рен вмешивается в происходящее и не ясно, чего от него ждать. Чем бы оно ни оказалось — этого стоит бояться. А она — она не боится. Столкнулась с ним, чуть не облив выпивкой, и смотрит, задрав голову. Глаза, карие, внимательные, как у мелкого хищника, который встретил кого-то крупнее и опаснее себя, но отступать не собирается. Сейчас Кайло так близко, что чувствует тепло её тела, запах вина, слышит дыхание и, теперь без капли сомнения, может видеть её сквозь Силу. Светлый отпечаток, как платье, как нетающий снег; свет, под которым есть нечто ещё… Слишком невероятно, чтобы быть правдой, слишком похоже на причудливый сон, который вот-вот растворится, перетечет во всю ту же тоскливую, скучную реальность. — Я не обслуживаю Первый Орден. Дай пройти, — требует девчонка, и ему хочется смеяться от нелепости происходящего. Его приняли за одного из этих солдафонов? Очевидно, кто-то не силён в военной иерархии. — В каких же услугах им отказано, позволь узнать? — ему приходится душить в себе приступ смеха, отчего голос звучит глухо, вероятно, угрожающее. Её смуглые щеки краснеют, будто свет под этой кожей бьётся самый настоящий. — Не в тех, которые ты представил! Совсем юная, совершенно отчаянная, весь налёт загадочной и роковой женщины слетает, стоит ему позволить себе намёк на непристойность. — Уверен, они, — кивок в сторону компании Хакса, — действительно себе все представили в красках. И, поверь, они слишком пьяны, чтобы отличить добропорядочную девочку от шлюхи, набивающей себе цену. И слишком многочисленны, чтобы на всех хватило твоих фокусов. Она вздрагивает и поджимает губы на последних приглушенных словах. Слишком храбрая для неопытной в Силе. Слишком старательно прячущая свой страх для той, кто в Силе уверена. Наивно было бы полагать, что джедаи никогда не дадут о себе знать: Кайло помнит историю и понимает, что и ситхи, и их противники регулярно пропадали со страниц летописей, чтобы возродиться после. Наивно было бы полагать, что джедаев не будет, пока его дядя жив и успешно скрывается — вполне возможно, дрессируя новых падаванов. В конце концов, Сила стремится к равновесию, и рано или поздно должна предоставить кого-то на другую чашу весов. Все складывается вполне логично, кроме одного «но». Девчонка не тянет на джедая или даже падавана. Сила в ней какая-то стихийная, не загнанная в рамки строгих стандартов ордена, а эмоции — живые, друг с другом сплетающиеся разноцветными нитями, которые даже не пытаются перерубить на корню. Можно все списать на неопытность, но Кайло по себе знает, какова она — муштровка по идеалам Светлой стороны. И сейчас он ни видит ни малейшего признака той искусственной стерильной сдержанности. — Ты здесь одна, — скорее утверждает, чем спрашивает он. — Нет. — Я пойму, если ты лжешь… — он оставляет вопросительную паузу для её имени, и девчонка выдавливает сквозь зубы: — Джейн*. — А вот и вторая ложь, — Кайло Рен позволяет себе хищную усмешку. Эта игра интересней, чем ожидалось, и его оппоненту вранье даётся лучше, чем можно подумать — вот только в Силе каждая заминка в долю секунды вспыхивает предупреждающие маячком. К слову, ни тени вины нет вокруг «определённо не Джейн», словно факт неудачного обмана её не особо и беспокоит. Кайло мог бы заставить ее пойти с собой, и она, вероятно, сопротивлялась бы, и это интриговало… и привлекло бы слишком много внимания. Найти здесь одаренную, которую не успели переманить ни на одну из сторон — сродни выигрышу всего золота Канто-Байт в партии сабакка с каким-нибудь мелким шулером. Ставки внезапно оказываются несопоставимы с масштабом игры. — Значит, Рэй… — она вздрагивает и касается виска, будто пытаясь защитить содержимое своей головы. — Что тебе нужно? — Чем ты на самом деле занимаешься? Кроме того, что пудришь мозги персоналу. — Ищу сокровища среди мусора, - почти огрызается, но не совсем, будто загадку загадывает резким тоном. А он не может не признать, что сам здесь и сейчас занимается тем же самым. Ищет сокровище. — Пойдем, Рэй, — он не без удовольствия использует полученное имя. — Не стоит и дальше привлекать внимание Первого Ордена. Кайло Рену, конечно, положен роскошный номер на верхнем этаже и, конечно, он ни разу не заходил в него. Но сейчас ему хочется спрятать этот свет, отвести подальше от чужих глаз. Он просит ключи от номера и бутылку вина (для себя или для Рэй — тот ещё вопрос), а она каждое движение отслеживает напряженно. — Не думай, что я не знаю, сколько оно стоит. Не думай, что я из-за этого что-то должна, — тонкий палец тыкает в этикетку с серебристыми символами. Кайло чуть заметно кивает в сторону офицеров Первого Ордена: — Думаешь, я хуже, чем они? — Нет. Я знаю это, — Рэй стирает улыбку с его лица раньше, чем та успевает появиться. Свет тонет в её глазах, как в искусственном океане Кантоники, и в них Кайло тоже не видит дна. Ни для кого не секрет, что Канто-Байт построено на крови бедняков, подыхающих на рудниках или под обстрелами, но облито роскошью так, что этого легко не замечать. Блеск богатств — фальшивых и настоящих — ослепляет тех, кто попадает в золотую ловушку. Но подлинная ценность не в руде, кредитах и фишках, потому что тот, кто владеет Силой, сможет завладеть этим без труда. Сила пронизывает все, как жилы пород пронизывают землю. Немногие способны видеть ее, лишь единицы — использовать. Рэй, девочка в белом платье, мерцающем под золотыми лампами, слишком ценная находка, чтобы упустить и чтобы делиться. Он мог бы заставить её быть покорной прямо сейчас, и зачатки Силы, неотшлифованной обучением, никак не помешали бы. Но когда Кайло приведет одаренную к Верховному Лидеру, имя Хакса не должно даже прозвучать. Это не станет заслугой генерала ни на йоту. И то, что его находка сейчас почти добровольно заходит в лифт, вполне вписывается в такой план. Её лицо смутно отражается в стеклянных дверях, и в нем читается тщательно сдерживаемая, запрятанная (хорошо, но не достаточно) боль. Кажется, выводы о добровольности несколько поспешны. Впрочем, Кайло и не нужно играть в благородного спасителя бедовых девиц — он без этого получает то, что хочет, прямо сейчас. Не имеет никакого значения, что во взгляде Рэй жизни не больше, чем в стекле стен вокруг. Важна ее злость, наполняющая все тесное пространство между ними до краев. Важен её Свет, то, как полыхает он, не думая даже отступать перед его подавляющей Тьмой. Как будто она здесь на своих собственных условиях, не на его, ультимативных, полных завуалированной угрозы. Само появление кого-то, отмеченного Светом — доказательство того, как Кайло преуспел на пути Тёмной стороны, а ее храбрость — приятный бонус. Ещё слишком рано делать ставки на то, кем они станут: союзниками или врагами, но он уже чувствует — это будет чем-то необычным. Разумеется, предпочтительней первый вариант, но от мысли о возможном соперничестве во рту у Кайло пересыхает. В такой перспективе определённо есть нечто… соблазнительное. В конце концов, победив или переманив на свою сторону, он, наконец, превратит свою неизбывную (ни вытравить, ни выжечь, ни оставить в кошмарах) тягу к Свету из слабости в стратегическое преимущество. Он как гончая, вставшая на след; никто не обвинит лучшего пса в своре за то, что его тянет к добыче. Разумеется, только в том случае, если охота будет успешной. …Он запирает за ней дверь и наблюдает, как вздрагивают лопатки от щелкающего птичьим клювом замка. Короткая вспышка страха колеблет Силу вокруг; инстинкт старше осознанного чувства, девчонка может быть сколько угодно смелой (глупой? отчаявшейся?), но оказаться тут, запертой с Магистром Рен… Для большей части галактики такое было бы чересчур, чтобы сохранять спокойствие. Вот только её страх практически мгновенно исчезает в никуда. Кайло под маской облизывает губы, пытаясь уловить исчезающий вкус. — Кто ты? — не спрашивает — требует ответа. — Никто. И ни глазами, ни внутренним взором он не видит лжи. Что, само собой, не повод для доверия. Кайло протягивает руку вперед: воздух густеет вокруг пальцев, сквозь перчатку ощущается уколами электричества, потоком, который не остановить, не развернуть, только влиться можно… или утонуть. Тело Рэй скручивает, подбрасывает над полом, хриплое, птичье восклицание вырывается из горла. Она пытается сопротивляться, но сил явно не хватает. Только мышцы напряженно сокращаются под кожей, и в зрачках гаснет отраженный свет, оставляя одну поглощающую черноту. — Ты джедай? И она умудряется шею повернуть и посмотреть на него с дивной смесью презрения и оскорбленной… невинности? — Как типично для ситхов — повсюду видеть врагов. — Я не ситх, — холодно сообщает Кайло. — А я не джедай и ничего общего ни с теми, ни с другими не хочу иметь. Хватка Силы отпускает, и Рэй мгновенно теряет единственную, пусть и не вполне настоящую опору, чтобы тут же обрести новую. Ее подхватывают, не дав коснуться пола, и хватка рыцаря Рен ничуть не комфортней той, принудительной, спазмом скручивавшей мышцы. Кайло без видимых усилий опускает девушку на кровать (огромную, как и положено в номере такого класса) и с удовольствием отмечает всплеск удивления в чужом разуме. Никакой галантности ей от него, конечно, ждать не стоит, все упирается исключительно в практические аспекты. Сотрясение вряд ли сделает эту упрямицу сговорчивей. Кайло нависает над ней, и его власть ощущается физически, грузом на ребрах, спазмом в горле. Разум девчонки как хрустальный шарик, который пока выдерживает давление, но стоит только приложить чуть-чуть усилий — разлетится на осколки, выплеснув содержимое. Он мог бы сломать ее, он мог… Рен всматривается в блестки испарины, проступившей на чужом лбу, и напоминает себе, что только практичность удерживает сейчас его руку. Борьба дается Рэй с трудом, но она борется все равно, хотя уже измучена и не знает, как быть дальше. Она не из того хлама, который он может себе позволить крушить в дурном расположении духа. Слишком ценна, чтобы сломать прямо сейчас. Кайло говорит себе, что ее ценность определяется Силой, ничем иным. И не признает, что руку отвел раньше, чем эта мысль успела сформироваться в голове. — Я вне этой войны. У Рэй блестят глаза, то ли от выступивших слез, то ли от огней, бессчетных огней Канто-Байт. Кайло не может заставить себя отвернуться, не смотреть в них, как в окна, распахнутые прямо в космос. К счастью, ему и не надо. За простыми чертами, незамысловатой прической и недорогим платьем есть что-то… Что-то, к чему его вело через половину галактики. Ему не нужно верить в судьбу, когда существует Сила. Ему не нужно давать свободу выбора, когда есть очевидный, единственно верный путь. Кайло качает головой, не замечая, каким мягким, практически исполненным сочувствия выходит это движение. — С талантами вроде твоих не выйдет долго оставаться в стороне. — Отпусти меня и проверим, как долго у меня будет получаться? Он позволяет себе усмешку, все равно ту скрывает маска. Девчонка мнет покрывало кровати в ладошках и напряженно наблюдает за ним, будто пытаясь по скованным жестам вычислить, что же творится в голове у Магистра Рен. Его черное одеяние вдруг кажется слишком тяжелым, слишком плотным. Под кожей перчаток зудят горящие ладони, и Кайло сжимает и разжимает кулаки, борясь с ниоткуда взявшимся раздражением. Между ним и Рэй расстояние теперь достаточно большое, чтоб подарить ей кратковременную иллюзию комфорта и достаточно близкое, чтоб сократить его в мгновение ока, если понадобится. Кайло отстранено прикидывает, можно ли найти такую необходимость сейчас. — Ты можешь занять достойное место в мире, если тебя обучат. Не нужно прятаться и сбегать — ты будешь свободна. — Прятаться под шлемом и похищать людей — вот твоя свобода? — у нее вздрагивают губы, и неясно, улавливает ли Рэй улыбку Кайло или это всего лишь нервное. Щелкает застежка у основания шеи, и шлем снимается внешне непринужденно, как само собой разумеющаяся часть беседы, что-то между «Как прошел твой день?» и «Что будешь пить?». — Еще неограниченный кредит в казино и номер-люкс, — он наблюдает за ее реакцией, на которую, конечно, должно быть плевать. Это простое любопытство, ведь большинству сложно скрыть удивление при виде Кайло Рена без маски. Те, кто наслышан о нем, как о не знающем пощады клинке Первого Ордена, поражаются молодости. Те, кто знают о нем, как о бывшем Бене Соло, напрасно ищут признаки семейного сходства со знаменитыми родителями. Так или иначе, они ждут увидеть кого-то особенного, и Кайло, по правде говоря, устал отстаивать это звание. Но у Рэй вряд ли вообще были какие-либо ожидания на его счет. Ее взгляд теплеет на одну тысячную градуса или так лишь кажется, но в целом — в ней не меняется ничего. Ни настороженного недоверия, ни тщательно скрываемого презрения не проступает ответной реакцией на его своеобразное откровение. В конце концов, многие, очень многие из тех, кто видел лицо Кайло Рена, уже не смогут рассказать о своих впечатлениях. Она же — пока, по крайней мере — исключение. — Я уверена, есть множество людей, которые захотят и смогут быть тебе полезными. Но я — не из них, — ее тон становится мягче, а тактика переходит от активной (и откровенно бессмысленной) враждебности к попыткам убеждения. Сейчас она, спокойная, почти холодная, выглядит старше — не взъерошенной девчонкой, а женщиной, которая и правда одарена Силой, которая это осознает. Кайло кивает в сторону бутылки вина, все еще не раскупоренной, абсолютно игнорируя реплику Рэй: — Возможно, тебе стоит выпить. Нам предстоит долгая беседа. — Не думаю, — отрезает она, но к вину все равно тянется. Манеры Кайло отвергает, как совершенно излишние приукрашивания собственной сути. Рэй должна понимать, кто перед ней, и судя по всему — она понимает даже чуть больше, чем следует. Он дожидается, пока вина в бокале становится на несколько глотков меньше, и замечает, будто бы между делом: — А я не думаю, что кто-то предлагал тебе выбор. Она делает ещё глоток, — на этот раз более поспешный и долгий — но не перестаёт смотреть Кайло в глаза. Что надеется найти там — неизвестно, но вряд ли найдёт. Разве что подтверждения, что перед ней чудовище— если, конечно, ей ещё требуются подтверждения. — Канто-Байт не лучшее место, чтоб спрятаться. — Я выбрала его не чтоб прятаться. К тому же, твой Орден вряд ли сравняет все тут с землёй… — Откуда ты? — обрывает ее Кайло. Злость в девушке уже порядочно разбавлена вином, так что она только дёргает плечом, раздражённо, но не более того. — Ниоткуда. Ну, — осекается под вновь придавившей волной Силы, не болезненной, только напоминающей о том, кто держит ситуацию под контролем, — теперь это место точно можно так называть. Джакку. Тебе что-то говорит это название? Кайло честно роется в памяти, пытаясь найти там соответствующие файлы. Что-то на западных рубежах? Вряд ли место чем-то примечательно, иначе бы он знал. Ах да, окажется, там проходила одна из операций Ордена, но вот какая именно — уже не вспомнить. Его заминка не остается незамеченной. — Мне не стоит удивляться, — и снова она холодна, как поверхность планеты Хот; все признаки случайного потепления исчезают, как не было. — Кайло Рен, разрушающий миры, не может помнить один-единственный на отшибе галактики. А мне, мне и нечего почти помнить, кроме песка и огня. Их воспоминания накладываются друг на друга, как два полупрозрачных слайда. Рен видит ее глазами то, что сам наблюдал несколько лет назад, иначе видит, конечно же. Отголоски давнего ужаса встряхивают их обоих, и красные блики от бокала вина на ее руках красят кожу то ли кровью, то ли огнем. Полыхает песок, жалкие, из глины и мусора собранные, домишки местных слизывает с поверхности пустыни жадно, почти мгновенно. Они видят это одновременно с разных углов: с высоты Добивающего, из-за барханов далеким заревом, отдающимся все равно чем-то саднящим в душе. Его приказ, в памяти похороненный среди множества других, на ее языке жжется фантомными словами. Ее вопль ему глотку обжигает. Кайло Рен отшатнулся бы, если б мог, но что-то его наоборот притягивает к девчонке, к ее болезненным воспоминаниям с нездоровой страстью. Значит, он когда-то разрушил ее мир. Значит, он должен предложить ей новый. Жажда власти и силы трансформируется в нечто иное, схожее и иное. Рену хочется выяснить, каков вкус вина на вздрагивающих губах, хочет разбавить его кровью и подавленными, заглушенными криками сопротивления. Но он лишь усмехается, как положено, наверное, чудовищу с человеческим лицом усмехаться в ее глазах. — Мне нужно извиниться? Сказать банальное «мне жаль»? — Тебе всего лишь не нужно удивляться тому, что я знаю, кто ты и почему ты хуже всего остального Первого Ордена. — Потому что твоей планетке не повезло приютить предателя, а Орден поступил так, как с предателями и положено? — Потому что есть те, кто подчиняются приказам, а есть те, кто их отдает. Ее разум как десяток разбитых зеркал, как сотня мерцающих огней, в каждом из которых повод для боли, в каждом — повод выживать. Метель из осколков, в которой неопытный мог бы заплутать, но Кайло скорее заворожен, хоть и не подает виду. Столь крошечная вероятность отыскать такую силу, необузданную, не направленную в искусственное русло, в огромной галактике. Или никакого шанса упустить, раз уж Сила свела их здесь и сейчас? Да, сейчас Рэй смотрит на него, как на врага, но это можно изменить — он даст ей шанс изменить мнение. — В чем же я виноват? В том, что ты всю жизнь подчинялась, хотя рождена для большего? Или в том, что освободил тебя от нелепой привязанности к куску космического мусора? Она вздрагивает, чуть не проливая на себя вино: то ли от злости, то ли — что вероятней — от того, что его слова жаром пламени проходятся по чему-то чувствительному, хоть отчасти, но искрой правды рождены. Кайло Рен чувствует секундное сомнение, как чувствовал бы брешь в обороне соперника на дуэли. Он спешит сделать новый выпад. — Ты была несчастна там, измучена кошмарами и мечтами… Обреченная на рабскую участь, потому что сама ее для себя выбрала? Думаешь, я не вижу? Думаешь, я не дал тебе лучшей судьбы — еще тогда, стирая с лица земли тех, кто мучил тебя, кто плевать хотел на тебя? — Они были всего лишь людьми! Не Сопротивлением, с которым вы бьетесь… просто людьми. — На войне люди умирают, — жестоко заключает Рен. — Но ты выжила. И, признай, ощутила хоть на мгновение облегчение от того, что могла не оставаться больше на Джакку. Облегчение от того, что это не было твоей судьбой. Он готов говорить дальше, выискивая нужные фразы в ее же голове: искажая и извращая их, оставляя все равно узнаваемыми, чтоб находили отклик в сердце, эхом внутреннего голоса звучали. И что-то меняется. Так океан отступает в отливе перед тем, как обрушиться на берег. Лишь тот, кто никогда не видел океана, посчитает его сдавшимся в этот момент. Рэй поднимает голову. У нее слишком белое платье: коснешься, посмотришь не так — замараешь. У нее глаза слишком темные, будто в них бордовое (черное в полумраке) вино плещется. Слишком зеркало, которое слишком много тьмы Рена отражает. Будто толкнули в грудь, а за спиной плещется океанская бездна. Ему бы в эту комнатку обычных шлюх тащить, а не эту девчонку, которая до отчаяния не боится, а потому — опасна. Ее лучше бы сразу скрутить, подчинить, подавить все попытки к сопротивлению, пригасить свет, чтобы в глаза не бил. Рэй говорит так, что Кайло понимает: он больше ни капли жалости в себе не отыщет к ней. — А что твоя судьба, Магистр? Гнаться за призраком Дарта Вейдера и знать, что никогда не достигнешь его величия? Просыпаться в холодном поту, потому что ты слишком слаб, потому что твоя судьба тебя разрывает на части? Так что ты можешь рассказать мне о страхе? …бутылка вина разлетается на осколки, перезревший плод, вскрытая аорта. Кайло сжимает кулаки и смотрит на Рэй: белое платье залито красным, будто этот вечер, успевший стать ночью, решил оставить свой видимый след. Иллюзия насилия. Демонстрация безвозвратно упущенных шансов начать все правильно. У нее тяжело вздымается грудь, и на щеках блестят полосы, невидимой кистью начерченные за мгновения. У него рука тянется за маской, лицо спрятать, по которому можно прочесть больше, чем следует кому бы то ни было. — Убирайся, — требует Рэй, и голос ее хрипло дрожит, будто осколки стекла застряли в горле. Кайло подчиняется. Плевать, что это его номер. Плевать, что он сильнее, что за его спиной лучшие офицеры Первого Ордена, а за ее — только распахнутое окно с видом на искусственный океан. Кайло подчиняется, потому что страх хватает за горло — его и ее страх, слитый в одно. И он не знает, где кончается один и начинается другой.