Trash and treasure

— Уверена, что справляешься? Рэй стягивает пропитавшееся вином платье и морщится: ткань уже успела прилипнуть к телу, отдирать ее — все равно что присохшие бинты снимать. Дурные ассоциации, от которых мутит, как и от всего вечера, впрочем. Она не ранена, нет, конечно, но кожа все равно горит, как содранная, исполосованная чужим взглядом, (не)случившимися прикосновениями. Платье хочется не просто выбросить — сжечь и пепел в космосе развеять. — Да, — сквозь зубы цедит она. — Нужно вернуть долг. — Девочка, о долгах стоит помнить, только если должны тебе. Рэй дергает затекшими плечами (будто всю тяжесть планеты на них несла) и заходит за ширму, сбрасывая за нее комок белой материи. Она могла бы и не утруждать себя поддержанием иллюзорных приличий, все равно ДиДжей спит с женщинами, только если способен извлечь из этого выгоду в общепринятой валюте. С девчонки же, выросшей на планете, где ничего теперь, кроме песка, пепла и мусора, брать особенно нечего. С девчонки, которая со своими способностями, могла бы вынести все ценное из этого казино, другое дело. Вот только она тут не за этим. — А платье жаль. Дорогое было, — резюмирует ДиДжей куда-то в стену. Рэй до сих пор не понимает, почему некоторые тряпки стоят столько, что на Джакку можно было год прожить на эти кредиты. Она вообще смутно понимает правила мира, где все броское, золотом сверкающее, пьянящее, подманивающее муляжом свободы, но подстраивается, мимикрирует, как любое животное в пустыне умеет. И вздрагивает, вспоминая этот взгляд — лучше бы маска — который сквозь все слои камуфляжа проникал. Видел ее насквозь. Хочется на саму себя наорать, пощечину отрезвляющую отвесить раз уж великий и ужасный Кайло Рен не смог. Одна проблема: не поможет. Так легко набрать полные легкие, прыгнуть в кабину к первый-раз-тебя-вижу парню с запекшейся кровью на виске и проблемами с Первым Орденом на хвосте, с головой нырнуть, хотя сама плевать хотела на политику, на Сопротивление, на старые сказки про Силу тем более. Так легко, когда то, что было домом в огне корчится, полами черной мантии разметается в прах, когда нечего терять, возвращаться некуда. А потом выдыхаешь. Адреналин равнодушно отпускает из крепкой хватки, так что колени подкашиваются, и привкус железа во рту перекрывает вкус вина. Тьма в голове Кайло Рена густая, на дно увлекающая и… необъяснимо родная. Знакомая. Рэй из нее выхватывает образы, ловко обращает их против владельца, будто приставила к чьему-то горлу нож, который из кармана только что стащила. Она приходит ни с чем, кроме легкого опьянения, от которого (от него ли?) в голове звонкое нездоровое спокойствие разливается, и выигрывает это сражение. Она приходит ни с чем, но будто теряет что-то важное, когда уходит; хочется ощупать себя, в зеркало вглядеться, понять, что не так теперь. — Просто достань мне то, в чем можно прийти на следующий напыщенный прием тут, — просит она, потирая гудящий лоб. — Иди так. П-п-поразишь Кайло Рена, — ДиДжей вспоминает о своем «заикании», звучит издевательски совершенно, а Рэй кажется, что в ее мире звуковые дорожки друг на друга накладываются вдруг. Она запахивает плотнее короткий золотой халат, которые тут в каждом номере есть и выглядят так, будто никто кроме шлюх в этих номерах никогда и не живет. Мелкая дрожь в пальцах не дает пояс завязать как следует, да и какая разница. Вместо пояса можно себя руками обхватить, зафиксировать в пространстве, в собственных мыслях, не тех, которые ядом во рту накапливаются быстрее, чем до антидота дотянешься. — Хватит с него поражений пока, — бормочет, откинувшись головой на кресло, не замечая ошибки и подвоха в собственных словах. Даже находит в себе силы растянуть губы в улыбку. Так ведь положено делать, если побеждаешь. — Платье так платье, — невпопад отвечает ДиДжей, и в его голосе мерещится намек на сочувствие. Ненужного Рэй абсолютно — ни получать, ни отдавать она не хочет. Проще самой себе руки переломать, чем протянуть их к тому мальчику, которого в воспоминаниях Рена видела. В конце концов, этого мальчика уже не существует. В конце концов, им обоим ни капли не жаль. В комнате душно, тяжело, волосы липнут к шее, темнота липнет к коже. Сквозь щели в шторах тянет искусственным океаном, гнилым, мертворожденным. Сквозь щели свет бледно-золотой падает, полосует Рэй лицо, пополам делит. Облизни губы — почувствуешь свет на вкус, перебьешь, может, осадок тьмы, в горле застрявший, наружу просящийся. Истории о Силе остаются лживыми, наивными, в крайности бросающимися. О том, что она тебя либо возвеличит, либо похоронит, либо героем сделает, либо… Тем, кто сжигает планеты перед завтраком? Рэй не хочет к ним, ни к тем, ни к другим (она даже не врала Рену, он бы ложь почуял, он бы не пропустил так близко, солги она), она хочет просто жить. Но Сила — лезвие, из груди растущее, с ней не выйдет «просто». Война мертвецов друг к другу укладывает, цепь из них куют. Все умирают, все убивают, Сопротивление, Орден, все к этой цепи молотом прикладываются. Рэй же не с ними, стоит в тени и глаза пытается от искр отвести. Только те все равно в сетчатку впечатаны намертво, новый узор на радужке рисуют, меняют ее саму, старое выжигая понемногу. Правила известны, давно заявлены, и она хочет лишь сбежать скорее, закончить все это, оказаться там, где новых правил нет, а старые не властны. Хочет… Хотела? Она оступается, отступает, как отступила перед океаном, увидев его в первый раз. Не из страха, но в этом ощущении чуждого и родного, спокойного и скрывающего чудовищ. Чувствуя то, что в ней самой колеблется. Она отступает, но, конечно, успеет и это вписать в план. Сделает вид, что так все и задумывалось. Нужно лишь отдохнуть перед этим еще немного. *** Рен застегивает воротник-стойку, окаймленный красным, как кровь, как вспышки, перед глазами пляшущие. Воротник тугой, как ошейник, но быть цепным псом, живым псом, лучше, чем мертвым волком. В конце концов, Кайло свободен (почти) в своей охоте, может слизывать кровь с клыков, может встать на след добычи, может насладиться ей как следует, прежде чем притащить истрепанную тушку своему Лидеру. Одно лишь «но» смущает. Добыча вдруг дает отпор и сбегает, оставив ему саднящее чувство неудовлетворенности, неправильности. Ускользает, не оставив ни следа, ни зацепки, по которой можно было б выследить. То ли злое совпадение подсылает дроидов-уборщиков в номер сразу после того, как они оба его покидают, то ли девочке самой хватило ума их вызвать. В любом случае, ни осколков, ни винных пятен не остается. Только пятна у Кайло перед глазами, стоит вспомнить ту Силу, из отчаяния берущуюся. Он бы усомнился в реальности случившегося, пожалуй, не будь воспоминания столь плотными, осязаемыми, имеющими вкус. Да и Рэй — слишком дерзка для того, чтоб быть сном или выдумкой. И раз так — они еще столкнутся, встретятся и вынуждены будут продолжить противостояние. Кайло Рен верит в силы судьбы, в собственное предназначение верит, но еще верит в то, что никто за прошедшую ночь и этот день не улетал с космопорта Кантоники. А если вдруг некто — похожий на девчонку с темными волосами и глазами сорокопута* — захочет покинуть планету, об этом сообщат, не создавая лишнего шума. В конце концов, Рен ничего не имеет против игры в феликс-родас**, а в таких забавах, как известно, требуется желание участвовать лишь с одной стороны. И все же что-то тревожит, скребется под тесным воротом наряда, который больше подходит принцу-дипломату, чем воину Темной стороны. Он смотрит на себя в зеркале и кажется в нем еще бледнее и спокойней, чем нужно быть сегодня — сегодня, когда нужное слово может решить больше, чем удар мечом. Ну и легкое напоминание о том, что удар не заставит себя ждать, если к словам не захотят прислушиваться. Кайло Рен спускается в зал для приемов и кривится немного, не больше, чем гурман, недовольный качеством поданных напитков. В его жизни в последнее время столько политики, что с тем же успехом можно было б оставаться под крылом матери. Удивляться тому, что по обеим сторонам в глобальном смысле не меняется ничего, он уже устает отчаянно. Играть лицом и маскировать угрозы с оскорблениями под светскую беседу приходится, за кого бы ты в этой войне не сражался. По крайней мере, на его стороне Кайло Рен всегда может прервать надоевшую беседу одним движением руки. Он спускается по стеклянной лестнице в зал, полный разодетых в пух и прах, готовых продавать и покупать и, главное, заключать союзы с Первым Орденом. Сегодняшний вечер должен перекрыть воздух Сопротивлению, и лишить их крупнейшего поставщика во всем Внутреннем кольце. Вероятно, они найдут каких-нибудь мелких торгашей, готовых сбывать свой ржавый хлам кому угодно за гроши — и, может, что-то чуть получше, если его мать напряжется и поднимет старые связи. Но все это будет лишь трепыханиями без пяти минут трупа. Кайло Рен же хочет сократить эти бессмысленные конвульсии. Кто сказал, что Темной стороне чуждо милосердие? — Думал, вы сегодня решили избежать дипломатии, Магистр, — Хакс в миллиметре от того, чтобы сочиться ядом совершенно неприкрыто. — Я решил прийти на случай, если ваша дипломатия вновь не принесет результатов. — Как любезно с вашей стороны, — бледные губы Хакса изображают подобие улыбки, по сравнению с которой змеиный оскал выглядит вполне дружелюбным. Кайло Рен мыслено желает генералу подавиться шампанским и отступает в толпу. Всплеск Силы пробегает по лицу, порывом ветра с океана, взметнувшимся снопом искр, касанием грозы, бушующей на горизонте. Это уже не просто охота, не игра, где нужно дотронуться до другого, чтобы победить и начать с начала, поменявшись ролями. Это притяжение планет, это та самая страсть, которая не приемлет покоя, которая покой в иллюзию превращает, мираж. То, чему нельзя сопротивляться, чему не хочется сопротивляться. Он расталкивает женщин, шуршащих шелками, смеющихся прямо в уши, оставляющих на черной материи костюма белые пудренные следы, будто стая вспугнутых мотыльков; мужчин, расплескивающих алкоголь в очередном тосте, с выгоревшими от фальшивого азарта глазами, облеченных властью и усталостью, тянущихся влажными ладонями за рукопожатиями. Человеческий лабиринт выстраивается на ходу, то новый коридор из платьев-костюмов создавая, то заставляя уткнуться в тупик. У Кайло горит кожа под неизменными перчатками — кажется, он мог бы душащую толпу насквозь проплавить, но огонь прорастает внутрь, заставляя лишь ускорять шаг. Рэй на этот раз не спиной стоит, смотрит прямо, смотрит гордо и совсем иначе, чем в последние минуты той их встречи. Смотрит так, словно той встречи и не было, а была другая — другая история соперничества, многолетняя, мучительно-неизбывная, не успевшая ни остыть, ни выгореть в них окончательно. У нее в собранных волосах нити металла и жемчуг сверкают, у нее платье серое на этот раз — предрассветно-серое, цвета обоюдоострого клинка, цвета на стыке света и темноты, мгновения до того, как успеваешь закрыть глаза. Закаленная сталь в золотой россыпи. Она проходит мимо, не глядя на него, обдавая наэлектризованным холодом, как гроза, достигшая, наконец, берега, как ненависть, которая не может быть сдержанной по-настоящему. — Не творите глупостей, магистр Рен. Я сегодня здесь в статусе гостьи, а вам сегодня не нужны лишние скандалы. Ее запястье в его руку ложится легко, будто всего лишь элемент танца, который так и не начинается, будто такой жест лучше всяких приветствий, будто от него не веет угрозой. Но лицо Кайло спокойно — в той степени добродушного спокойствия, предвосхищающего обычно улыбку. — Значит, не будешь сегодня обманывать барменов? Она дергает плечом, и ткань платья течет, плавится в свете ламп. — Здесь найдется достаточно мужчин, желающих меня угостить. И не все они за барной стойкой. — Я подожду, пока ты устанешь от них. Хватка разжимается, но Рэй не торопится отойти и, Кайло кажется, даже делается ближе на полшага. На расстояние, которого хватит и нож в грудь вонзить, и шпильку в ногу партнеру. Он мог бы ей весь этот бар скупить, он мог бы убить каждого, кто к ней рискнет подойти — и напрасно девочка думает, что фальшивый статус гостьи его может остановить. Останавливает другое. Кайло Рен понимает: как только эта крошечная птичка с хищным взглядом окажется в силках, к нему вернется скука. Невыносимо-серая, обволакивающая, ослабляющая. Учение воспевает страсть, тщательно взвешенную поровну с жаждой власти. То, что он чувствует сейчас, похоже и на страсть, и на жажду, и смешаны они, кажется, в идеальных пропорциях. — Не думала, что ты умеешь ждать. Она путается в настроениях, образах совершенно разных, в обращениях к нему — или его путает, металлической нитью оплетая, чтобы запнулся и упал, когда ринется вдогонку. Поэтому Кайло Рен и давит в себе это животное желание броситься за ней, на нее. А Рэй будто инстинкт убегать подавляет и смотрит на него испытующе, ждет чего-то. Они наверняка к себе взгляды притягивают, но не так, как в прошлый раз, когда Магистр Рен утаскивал в номер пьяную девчонку, слишком простую на вид, слишком «что он, отвергающий стольких женщин прекрасней, доступней, верней, в ней нашел». Сейчас они выглядят равными (почти), даже для тех, кто Силу не чувствует, не может понять, что это она — а не то низменное, что могло быть у обычных людей — между ними искрит. Рэй выглядит… дорого, да, пожалуй, дорого. Словно может позволить себе что угодно — бутылку лучшего вина, отвесить пощечину любому из Первого Ордена, согласиться на медленный танец со своим врагом. Позволить то, на что женщины прекрасней, покорней, продажней, не решались и не решатся с ним никогда. Кайло Рен наклоняется к ней, немного, не чтобы разницу в росте свести на нет (все равно не выйдет), чтобы свою позицию того, кто опаснее и сильней ясно обозначить. — Ты права. Не умею. Он отстраняется, а она воздух ртом глотает еще несколько секунд. — Наслаждайся приемом, Рэй, — «пока можешь» у нее в голове сливается с «пока я позволяю». Улыбка Рена столь же ненастоящая, как и все напускное-человеческое, что он надевает, когда обстоятельства того требуют, а не гудения светового меча, рассекающего воздух, плоть и броню с равной легкостью. Кайло ждет, надеется даже, что девочка прочь кинется, если не достаточно напуганная, достаточно разумная — и слишком в себе уверенная — для этого. Развяжет ему руки, объявит начало охоты, будто добыча протрубит в горн сама и предоставит себя на заклание. Но она вновь удивляет, вновь становится не той, какой кажется, и свет Силы ее одевает в броню, слишком ослепительно сияющую, чтоб можно было бреши разглядеть. — Наслаждайся одиночеством, Магистр, — бросает, возвращая отзеркаленную реплику ему же. И Кайло — черт возьми — вздрагивает. Не от слов даже, а от того, что в них спрятано, от его же воспоминаний оболочку ее слов разрывающих. Рэй не говорит «В твою игру можно вдвоем играть», а просто равняет счет в одну минуту, напоминая о том, что они оба друг другу в головы влезли, а значит — никаких правил нет и не было. Кайло Рен не дурак и не ослеплен ей (стиснуть кулаки и внушить себе, что такой слабости он не поддастся) — Рэй что-то нужно, может то даже, в чем она сама себе еще не может признаться. В конце концов, он знает каково это. В конце концов, он знает: тяга Тьмы побеждает любые предрассудки. Его добыча не исчезает, как в прошлый раз — просто скрывается из поля зрения, но в Силе между ними нет никого больше, и в Силе он видит ее так же ясно, как и глазами минуту назад. Она мелькает из-за веера какой-то пышной дамы с раскрасневшимся декольте, за парочкой мужчин, пьющих за что-то не в первый раз за вечер, судя по тому, как бурно расплескивается выпивка из их стаканов при тосте. Она вспыхивает бликом и снова скрывается в тени, но все еще не покидает зал, Кайло не покидает. — Подумать только, отпустили этого грязного вора из тюрьмы… — Говорят, военные тут теперь отдыхают чаще торговцев… — Ох, дорогуша, белое сейчас совершенно не к сезону, что вы… — Отличный урожай, смею заметить. Богатый вкус… Рен пробивается сквозь поток сплетен, болтовни, танцев, тостов, завуалированных деловых предложений — не только Первый Орден в Канто-Байт заключает сделки — сам не зная, к Рэй или от нее стремится. Подумать только, какая-то девица, что ж, одаренная девица спутала ему все мысли, бардак в голове устроила. Он жестом подзывает официанта и, влив в себя залпом нечто яркое и хмельное, думает, что эти дни породят больше слухов, чем вся его прежняя жизнь на службе Верховному Лидеру. Разумеется, сплетников всегда можно подвесить за языки в особых комнатах его корабля. Если особенно неприятные пересуды затронут Рэй, когда она к нему присоединится (в Бездну вспыхнувшее в мозгу «если»), то он так и поступит. Сокровище на то и сокровище, чтоб не давать его пачкать всяким отбросам, мнящим себя воинской элитой. — Господин Рен? Окликает его именно тот торговец (вернее, человек, уполномоченный вести торговлю от лица крупнейших оружейных производств галактики), которого нужно убедить ни одного ржавого бластера не продавать Сопротивлению — то есть, либо предложить столько, сколько эта кучка оборванцев никогда не смогут, даже если каждый по органу пожертвует, либо пообещать такую мучительную смерть, по сравнению с которой небольшие потери в прибыли покажутся ерундой. Хакса как на зло поблизости не видно, а в его отсутствие — в отсутствие того, кто может доложить что-либо об этом вечере — второй способ вести переговоры кажется куда как эффективней. Быстрее так точно. Если бы не эта сделка… Впрочем, в Бездну сделку — если бы не Рэй, Кайло Рен давно бы переложил угнетающую необходимость присутствовать здесь на генерала. А вместе с ней необходимость отчитываться перед Верховным Лидером, если что-то пойдет не так. А в том, что оно пойдет Кайло почему-то не сомневается ни секунды. — Значит вас оповестили о цели моего визита? — Думаю, людей вашего толка сюда приводят не игры и женщины. Кайло позволяет себе снисходительно усмехнуться, внешне подтверждая правоту собеседника. Не женщина, разумеется. Девчонка с какой-то захудалой и уничтоженной им в порыве гнева планеты, игра с которой куда интересней всех, которые может предложить Канто-Байт. — Что ж, если вы наслышаны не только о том, что меня не интересует… — он делает паузу, наслаждаясь всплеском страха в глазах торговца. Разумеется, наслышан. Кайло Рен слишком безжалостно выжигал всех, кто не оказывался полезен Ордену, а слухи лишь приумножали совершенное. — Давайте просто договоримся о разумной цене, и каждый вернется к тому, что ему интересно. — Моя гильдия зарабатывает на войне и не только кредиты — но и репутацию. Очевидный выбор одной из сторон конфликта — пусть даже столь могущественной, как ваша — может пошатнуть нашу позицию, и вряд ли такое имеет цену, — он качает головой. — Боюсь, господин Рен, наши интересы слишком различаются, чтобы эту беседу стоило продолжать. Кайло Рен чуть склоняет голову и готов уже рассказать о том, что, наверняка, интересует их обоих: о том, на какой планете учатся дети его уважаемого собеседника, с какими шлюхами и в каких номерах Канто-Байт он изменяет жене, сколько сделок он проводит за спиной Гильдии и что на эту встречу в том числе он пришел, не оповестив своих коллег. Кайло Рен готов прижать его к стене и выдавить признание о том, что вовсе не принципиальность и, упаси Сила, сочувствие к повстанцам породили все эти речи о репутации и прочем, а жадность — банальная жадность и надежда получить от Ордена больше, чем запишется потом в договоре. …Это похоже на вспышку в мыслях, на волну, которая через весь зал бежит, но только он чувствует и догадывается, кто источник. Рэй. Неизвестно, во что впуталась и кого опаснее него нашла — но это ее Сила сейчас полыхает маяком, сигналом беды, так, что у самого Кайло цветные круги пляшут перед глазами, и уши на секунду закладывает. Торговец практически летит под ноги спешащему официанту, Рен не собирается тратить сейчас время на вежливые расшаркивания и многозначительные обещания вернуться к разговору. Ему плевать на срывающуюся сделку, на то, что Рэй, возможно, больше не его тайна — пусть выдала себя, главное, чтоб уцелела, а он уж разберется, чтоб некому было рассказать потом о случившемся, кроме них двоих. Лишь бы успеть. Темная сторона не научила одному только — с мертвыми договариваться. Он вырывается в коридор, следует за Силой, как за путеводной нитью из какой-то древней-древней легенды, и успевает допустить мысленно, что это ловушкой может быть — но все равно не останавливается. Ощущение ее Силы почти ослепляет, в висках кровью стучит, можно лишь поражаться ее потенциалу, радоваться тому, чем она станет после обучения… И радоваться тому, во что он превратит тех, кто ее до такого состояния довел. Лампы на стенах трещат и плюются осколками, не выдерживая происходящего или желая сгладить грядущую жестокость в темноте. Стекло хрустит под ботинками и, Кайло кажется, оглушающе громко. Рэй он видит отчетливо, несмотря на полумрак — она будто мерцает, но не ослепительным светом, а серым, стальным, холодным, как серп какой-нибудь далекой луны. У нее кожа блестит от капелек пота, как волосы блестят жемчугом, и Рен сначала обращает внимание на ее руку — выставленную вперед в защитном жесте, дрожащую уже, — а потом только на то, что между ними кто-то еще стоит. — Ты? — Рен?! Хакс не успевает ни фальшивой вежливости в себе наскрести за эти доли секунды, ни удержать бластер — тот потоком Силы из его хватки вырывает, запястье выкручивая. Кайло хватает его за шею и отрывает от пола, не думая о том, как будет объясняться, если сейчас убьет генерала, зная, что как-нибудь объяснится, если придется. Он на мгновение бросает взгляд на Рэй, хочет убедиться, что ей ничего, кроме этого сына крайт-гончей***, в руках извивающегося, не угрожает. У нее почему-то печаль в глазах, а не страх, она выглядит призрачной какой-то в этом неверном свете, как дух старинной королевы, выскользнувший из собственного портрета. Далекая, словно между ними не десяток метров — а столетия жизней. Рэй качает головой, и Кайло этот жест видится полным разочарования. — Она шпионка, Магистр, я уверен… — хрипит Хакс, и в уголках рта у него пузырится слюна. Кайло разжимает хватку из приступа брезгливости скорее, а не милосердия. В конце коридора, конечно, уже никого нет. — А вы идиот, генерал. К сожалению, за это не отдают под трибунал. Он за шкирку тащит поскуливающего Хакса обратно в зал и швыряет его к торговцу, изумление на лице которого сменяется настоящим ужасом. Во все времена людей почему-то больше пугала демонстрация расправы кем-то над союзниками, а не врагами. Кайло Рен слышит шепотки о том, какое он животное, и удовлетворенно кивает. Что ж, иногда дипломатия доставляет удовольствие даже таким, как он. — Обсудите условия сделки с генералом… когда он несколько придет в себя. В ваших же интересах спокойно дождаться этого. О стенки черепа будто темная ледяная вода плещется, и даже ярость ее уже выжечь не может — гаснет, пошипев напоследок. В этой гулкой пустоте собственное дыхание эхом отдается, и последний отсвет скрывается за поворотом, оставляя его во мраке. «В одиночестве», — напоминает что-то ему голосом Рэй. Остается вернуться в комнату, скрыться от раздражающе-напуганных взглядов — не напоминать себе о том, что она умела не бояться, не выходит — и разнести на куски что-то, неспособное убежать и написать жалобы на неподобающее поведения Магистра Рен. Рэй, конечно, хватило времени, чтоб скрыться где угодно, и ума пригасить Силу ей тоже хватит. Он, конечно, отыщет ее — даже если придется перебить всех офицеров Хакса во главе с ним самим. Но убедить теперь будет труднее. Спугнутая добыча редко попадается второй раз в те же сети. Ярость бессильна и переполняет его, бессилие яростно и ищет выхода. И есть что-то кроме… Чувство, которое Кайло считал вырванным с корнем. Будто он вновь разочаровывает кого-то. Хочется воззвать к Дарту Вейдеру, воззвать безответно, но с надеждой, что величие деда не умерло окончательно в Силе, и какая-то часть его может внимать голосу крови и наследия. Может это воистину мертвое молчание что-то успокоит в нем. Ведь не может Кайло Рен и вправду желать одобрения у этой девчонки, непостоянной, как узоры песка под ветром. Его выводят из размышлений непозволительно наглым прикосновением к рукаву и окликом: — Господин? — Чего тебе? — цедит Рен. У обращающегося лицо мошенника и пропойцы, а костюм хоть и не из дешевых, но явно с чужого плеча, да и свежести уже не первой. Неужели в Канто-Байт просят милостыню? И, что важнее, неужели он хоть немного смахивает на филантропа? — Н-н-не серчайте, господин, — и человек улыбается слишком хитро для попрошайки и заикается как-то издевательски, — Я знаю, где та, кого вы ищете.