Да святится имя Твоё

Кровавый угар не помог. Кожа Хидана приняла нормальный цвет, туман в голове рассеялся, но от этого стало только хуже. Хидану казалось, что Какудзу стоит рядом с ним, отвечает ему, но в следующую минуту он исчезал, и Хидан снова видел перед собой неизвестно чей обезображенный труп. В конце концов, на него накатило опустошение. Он брёл босиком по шоссе, не выбирая направления и с оглушающим скрежетом волоча за собой косу. Мир, в котором он проснулся, был неправильным. Смерти не приносили облегчения. Может Лорд Дзясин оставил его? Хидан добрел до вершины холма, свернул с шоссе на траву и остановился у обрыва. Оттуда открывалась панорама неизвестного ему города, освещённого оранжевым закатом. Поражённые ткани ослабили тело и раздражали как комариные укусы. Стоило бы умереть разок, но Хидан медлил. — Какудзу! — взревел он и сплюнул кровь. — Где ты, сучья морда? — Хидан, — стальной голос за спиной. Хидан не обернулся. — Что ты творишь? — Какудзу… Где ты был, я ищу тебя повсюду, — воздух из поврежденных легких выходил сипло, и фраза прозвучала слабо и как-то обиженно. — Не будь идиотом, — устало ответил Какудзу. — Ты знаешь, что искать меня бесполезно. — В смысле? — Хидан крепче сжал рукоять косы. Какудзу вздохнул. — Ты всегда был болваном. Оглянись вокруг. Хидан пустым взглядом обвёл чужой город, лежащий перед ним как на ладони. Справа он заметил указатель, гласящий «Токио». Он понятия не имел, что такое Токио. — Ну? Разве это похоже на наш мир? — спросил Какудзу. Хидан молчал. Это определенно не было похоже на окрестности Конохи, где его упрятали под землю. Совсем не было. Но какое это могло иметь значение? Хидан не хотел анализировать. Он хотел быть обвитым теплыми нитями чакры Какудзу и умереть наконец под мерный стук его сердец. — Хидан, — голос Какудзу стал чуть мягче. — Я умер. Несколько веков назад. Губы Хидана задрожали. — Нет! — рявкнул он, разворачиваясь и ударяя косой воздух, где только что стоял Какудзу. Коса не встретила сопротивления, и Хидан упал на колени. — Ты безумен, Хидан. Что не удивительно, — Какудзу стоял теперь слева, скрестив руки на груди. — Ты пролежал не одну сотню лет, похороненный под грудой камней, всё это время оставаясь в сознании. — Значит, я свихнулся? — протянул Хидан. — Ваще не чувствую разницы. — Я, признаться, тоже, — усмехнулся Какудзу. Хидан медленно поднял на него тяжелый взгляд. — Мне больно, Какудзу. Мне ебать, как больно, — хрипло сказал он. Какудзу подошел ближе и присел рядом. Черные нити, извиваясь, потянулись к изувеченному телу. Хидан подался вперёд, навстречу им. — Сними эту грёбанную тряпку, — Хидан содрал с него маску. — Хочу последний раз увидеть твою уродливую рожу. Какудзу не сопротивлялся. Хидан с удовольствием смотрел на черные волосы рассыпавшиеся по плечам, на швы идущие в стороны от уголков губ и не мог насмотреться. Кто посмел убить его раньше Хидана? Какое святотатство. Хидан подался вперед, касаясь лбом плеча Какудзу. Нити чакры скользили по нему, обнимали, проходя его тело по путям сквозных огнестрельных ран. — Что дальше? — тихо спросил Какудзу. — Охренительное приношение Лорду Дзясину, — хмыкнул Хидан. — Не уходи далеко, будет волшебно. — Кого ты хочешь убить теперь, дитя? Хидан что-то промычал ему в плечо. — Неужели? — склонил голову Какудзу. Его пальцы легли на затылок Хидана, перебирая светлые волосы. — Всегда было любопытно, что нужно сделать, чтобы убить тебя насовсем. Понятно, что абсолютного бессмертия не существует… — Боль, сильнее всей предыдущей, — Хидан отстранился. — Сильнее всей возможной. Очищающая боль, на которую способен только жрец. Она вознесет меня к самому Дзясину. — Ты уже делал с собой немыслимые вещи, — резонно напомнил Какудзу — Не говоря о том, что с тобой делал я. — Да, мужик, это было что-то, — мечтательно прикрыл глаза Хидан. — Я хочу сказать… Что может быть больнее? — в голосе Какудзу слышалось недоумение. Хидан открыл глаза. Он был серьёзен. — Как ты умер? — вдруг спросил он. Какудзу пожал плечами. — Я могу сказать только то, что ты уже знаешь. Меня здесь нет, Хидан, я — плод твоего воображения. — Вот оно, — тихо сказал Хидан. — Благословенная боль, достойная Великого Лорда. Боль, которую я не переживу. Нити чакры замерли. — Хидан… — глухо произнес Какудзу. — Если ты хоть слово сейчас скажешь, я тебя урою, — предупредил Хидан. Какудзу молча смотрел на него. Потом усмехнулся. Хидан пристроился рядом, положив голову ему на плечо. Нити продолжили свое дело, обвивая, укутывая, забираясь под кожу. Они молчали до тех пор, пока солнце не село за горизонт. Чужой мир готовился принять ночь. — Пора начинать. Хидан поднялся, выдергивая из себя нити чакры. Кровь щедро полилась на землю. Он начал чертить знак. — Пока все выглядит как обычно, — заметил Какудзу. — Заткнись и смотри. Хидан вышел из знака, повернулся к нему лицом и сложил печать. — Не знал, что ты умеешь делать печати, — изогнул бровь Какудзу. — Жрецу нужно знать только одно дзюцу. Остальные — грех. — Почему ты не делал его раньше? — Потому что его можно сделать только один раз. Когда почувствуешь, что боль наконец достойна Дзясина и готов предстать перед ним. — Единственное дзюцу, и то самоубийственное… — пробормотал Какудзу. — Достойный тебя идиотизм. Хидан быстро сложил несколько печатей. Кровавый знак оторвался от земли, поднялся, вертикально разворачиваясь и повис в воздухе. — Что должно произойти? — спросил Какудзу. — Хрен знает, — Хидан опустил руки, посмотрел на Какудзу и криво улыбнулся, — Лорд Дзясин должен решить, достоин ли я. А потом, видимо, пизданет, — он заржал. Какудзу покачал головой. Хидан раскинул руки в стороны и задрал голову, глядя на знак. — Убить жреца может только Жрец, — провозгласил он. — Я — последний живущий Жрец. И я готов предстать пред тобой, Божественный. Знак ожил, закипел, расползаясь и увеличиваясь. — Покажи мне твою боль, Жрец, — низкий голос, пробирающий до костей, доносился сразу отовсюду. Хидан открыл рот, в религиозном восторге глядя на знак. — Какудзу… — тихо позвал он. — М? — Встань передо мной. От знака шёл жар и на лбу Хидана выступила испарина. Хидан опустил взгляд. Какудзу стоял совсем близко и не моргая смотрел на Хидана. Его взгляд ничего не выражал, потому что Хидан не знал, что он мог бы выражать теперь. Потому что настоящий Какудзу мёртв давным-давно, в мире, от которого теперь не осталось и следа. А это перед ним — призрак, рождённый больным сознанием. Сколько лет прошло? Сколько раз он умирал и возрождался с его именем на губах? Не с именем Великого Дзясина, как было бы должно. Нет. С именем Какудзу. — Останься со мной до конца, — попросил Хидан. Какудзу кивнул. — Прими мое подношение, Лорд Дзясин, — бесцветно проговорил Хидан — Он моя боль. Знак пришел в движение, закрутился колесом, распадаясь на капли, каждая из которых сформировала миниатюрное лезвие. Но Хидан смотрел не на них. — Думаешь Великий будет нежен, как ты? — спросил Хидан. Уголки губ Какудзу поднялись. Но ответить он не успел. Лезвия разом вонзились в Хидана. Они стремительно двигались от пальцев рук и ног и дальше, уничтожая плоть, измельчая и перетирая ее в частички, меньше крупиц соли. Хидан закричал.