Да святится имя Твоё

Сержант Накагава был в дурном расположении духа. Две ночные смены подряд всегда означали головную боль и недовольство жены. Он вылез из старенькой полицейской «тойоты», от души хлопнув ни в чем не повинной дверью, и огляделся. Парк на холме с прекрасным видом на город, небольшая поляна для пикника в окружении отцветших уже вишен и гинкго. У дороги стояли две машины. Накагава достал из заднего кармана пачку «мальборо» и закурил. Тут он заметил сидящего у машины полицейского. — Эй парень? Ты ранен? — Накагава подошел к нему. Полицейский поднял голову, на его лице застыл суеверный ужас. — Это мононоке (1), — его трясло. — Он убил их всех. Я следующий. Накагава двадцать пять лет отдал работе в полиции и точно знал, что не существует ни духов, ни магии. Зато впечатлительных и фокусников ему встречалось не мало. — Возьми себя в руки. Что здесь произошло? — Там, — полицейский вяло махнул рукой. — Он кричал. Мы сразу побежали к нему. И… — он запнулся и замолчал. Накагава вгляделся в темноту. Свет фонаря скорее мешал, но он разглядел темную фигуру метрах в двадцати. — Как они умерли? — Накагава повернулся к полицейскому. — Не знаю. Всё случилось слишком быстро. Упали, и всё. — Как выжил ты? — холодно спросил Накагава. — Я стоял дальше всех. — Бросил их? — Я… — плечи полицейского затряслись, он закрыл лицо руками. Накагава поднялся, затянулся, потом уронил сигарету и затушил ее каблуком. — Стойте, сержант, не ходите… — полицейский вцепился в его куртку. — Там могут быть выжившие. — Сержант… Оно убьет вас, убьет… Накагава выдернул куртку и широким уверенным шагом направился к едва различимой в темноте фигуре. Ее окружали вихри, они извивались вокруг, скрывая большую часть тела. Накагава заметил двух полицейских и склонился над ними. Пульса не было. Он двинулся дальше. По мере приближения воздух становился плотнее, жарче. Накагаве показалось, что он слышит чей-то голос, но слов разобрать не мог. Он почувствовал скачок давления, в ушах зазвенело. Накагава был уже достаточно близко, чтобы видеть, что вихри не закрывают часть тела, они медленно и мучительно его уничтожают. Человек при этом всё еще был жив и в сознании. В темноте блеснули лиловые глаза, пригвоздившие Накагаву к месту. Он вдруг по-настоящему испугался. Неужели и правда мононоке? В лицо дыхнуло жаром, обжигая кожу. Давление нарастало, дошло до какой-то крайней точки, и мир вокруг погас. *** Накагава снова увидел его, на этот раз в солнечном свете: лиловые глаза, блаженное выражение лица. — Хидан, у тебя пять минут, — грубый, страшный голос. — Иди нахер. Как только, так сразу. В одной его руке коса, в другой — железный кол. Губы безостановочно шептали молитву. Его противник согнулся напротив, в облаке дорожной пыли. Накагава не успел рассмотреть его, потому что Хидан вдруг загнал кол себе между ребер. Одновременно горячее железо проникло и в его собственное тело. Мир взорвался и залился болью, но Накагава не мог ни кричать, ни упасть. Он продолжал неподвижно стоять, и его губы тоже шевелились в молитве. Вскоре чужой экстаз перекрыл все остальные ощущения. Хидан взялся за кол и несколько раз провернул его в ране. Раздался нечеловеческий крик. Накагава чувствовал приближение смерти. И вслед за Хиданом, нависшем над жертвой, его охватило чувство глубокого умиротворения. Молитва превратилась в бессмысленное бормотание. Вскоре боль прошла, оставляя после себя только лёгкость и свет. Этому ощущению не было равных. *** Каждый, кто боится боли — неугоден Богу. Его необходимо очистить, и чистым вознести к Великому. Чем ярче экстаз умирания, тем более удовлетворен Бог. Накагава умолял позволить ему умереть, но чья-то всесильная воля не давала ему даже отключиться. Всё что оставалось — смотреть. Сцены сменялись как в калейдоскопе. Хидан убивал без разбора. Убивал целые семьи и кланы. Женщин и детей. Воинов и священников. Все они начинались и заканчивались одинаково — боль, экстаз, смерть, воскрешение. Менялись только жертвы. Их лица не запоминались, не имели значения. И все они были недостаточны. Кроме одной. *** Затылок впечатался в стену. В глазах потемнело. Безвольные руки Хидана взлетели вверх, и два куная прибили их к стене над головой. — Убью, — рычание Какудзу в самое ухо. Его голос резонировал внутри, тело покрылось мурашками. — Ты, блядь, только обещаешь, — с придыханием отозвался Хидан. Какудзу избивал его долго, дробя кости, вырывая сухожилия. Его тело непроизвольно расплелось, выпуская сердца. Они поднялись из его спины и окутали их обоих. Нити струились, проникали в приоткрытый рот, вонзались в тело голодными змеями, стремясь скорее напитаться кровью. — Ты знаешь толк… В тимбилдинге, — прохрипел Хидан с усмешкой. Лиловые глаза потемнели. — Не хватает только одной детали, — Хидан облизнул губы. Он выбрал момент когда лицо Какудзу было совсем близко, дёрнулся вперед и впился в его рот, прокусывая нижнюю губу. Железный привкус во рту. *** Накагава беспомощно царапал ногтями землю, ни в силах двинуться с места и прекратить невыносимые видения. Его кожа стала сплошным ожогом, побагровела, потом почернела. Накагава смотрел чужую жизнь, впитывал чужие знания и боль. До тех пор, пока они не слились в единое целое с его собственной жизнью, а после — заменили ее. Это не Хидан, это он сам впервые взял в руки косу и попробовал вкус чужой крови, это он раздирал, разрывал собственную плоть раз за разом. Он был честен, он был чист. Потому что убивая, он умирал сам, приближая и себя, и жертву к Богу. *** Накагава больше не молил о смерти. Он умер столько раз, что это перестало иметь значение. Его волосы стали совершенно седыми. Черная кожа дымилась, на ней проступили белые контуры костей. — Он стал слаб. Ты — мой новый жрец, — голос прозвучал внутри него, возвращая в реальность. Видения прекратились. Чужая воля ослабла, и Накагава тряпичной куклой упал на землю. Вдалеке проехала машина, деревья мирно шелестели. Накагава открыл глаза. В них тлел лиловый отблеск. Рядом на земле свежей кровью были выведены два иероглифа — «角都»(2). Носком ботинка Накагава поковырял землю, размазывая кровь, смешивая ее с землей. Он знал это имя, он прожил эту боль. Но начался новый цикл. И только одно имя теперь имеет смысл. Накагава подхватил косу и пошел назад к дороге. Он знал, что должен делать. Примечания: 1. Мононокэ — злой дух. 2. 角都 — Какудзу.