Анна и Штольман. Дело №6. Расплата

- Надо признать, что ужасно грустная история, Яков Платонович, - вздохнул Коробейников. Штольман едва заметно покачал головой. Сентиментальность его заместителя не знала границ. На часах не было еще восьми часов утра, а их рабочий день уже начался. Коробейников докладывал результаты своей командировки накануне. - В общем, я вчера Зареченск сверху донизу перетряс, - стал рассказывать молодой полицейский, помешивая чай в кружке. – Ситуацию, в целом, выяснил. Правда, никого из родственников жертвы там и не нашел. У нее только отец остался. Соседи рассказали, что он работает на стройке в Слободке, и домой приезжает только на выходные, а то и еще реже. А так в рабочем общежитии живет. В общем, я вечером по возвращении из Зареченска доехал до Слободки, и нашел Григорьева. Он был выпивши, но я с ним поговорил. По его словам, они с дочерью не общались четыре года. Она в восемнадцать лет ушла из дома, и он даже не знал, где она все это время была и чем занималась. Я рассказал ему про смерть Жени. Он довольно болезненно это воспринял. Даже поплакал. - А почему она ушла из дома, да так, что они несколько лет не общались, а отец ничего о ней не знал? – спросил Штольман. - Точно сказать не могу, но судя по показаниям соседей, они не очень ладили после смерти матери Григорьевой. Григорьев много лет крепко закладывает за воротник. Видимо, у Жени было непростое детство. - А отчего умерла мать Григорьевой? – поинтересовался Штольман. - Яков Платонович, вы полагаете, что это может иметь отношение к смерти Жени? – удивился Коробейников. – Это же десять лет назад было? - Прошлое иногда возвращается, Антон Андреевич, - отрезал начальник. – Так вы узнали, в чем там было дело? - Да, узнал. На всякий случай, - признался молодой полицейский. – Мать Григорьевой умерла от побоев. И дело там темное. - Так, - протянул Штольман. – Рассказывайте. - В общем, я поговорил и полиции, и в городской больнице. И там, и там еще остались сотрудники, которые помнят этот случай. Ну и соседи кое-что рассказали. Григорьеву тогда привезли на скорой в больницу уже в состоянии комы, и через несколько часов она умерла, так и не придя в сознание. Так что она не смогла рассказать, что с ней случилось. При этом обнаруженные у нее травмы недвусмысленно свидетельствовали, что она была жестоко избита, что и стало причиной смерти. - Муж в данном случае всегда первый подозреваемый, - сказал Штольман. - Да, и полиция его проверяла. Но в итоге была вынуждена закрыть дело. Концы с концами не сходились. - А именно? - Григорьев пил, буянил и по некоторым свидетельствам даже поколачивал жену. В общем, идеально подходил. Проблема в том, что вскрытие и судмедэкспертиза показали, что Григорьева была, видимо, избита дважды, с интервалом в сутки. Причем однозначно было нельзя сказать, какие именно из ударов стали роковыми. А на время первого избиения у Григорьева было железное алиби. Он был в отъезде пару дней, и когда вернулся, обнаружил, по его словам, жену в очень плохом состоянии, и вызвал скорую в итоге. - А второе избиение? - Григорьев пошел в глухой отказ. Говорил, что знать ничего не знает, и что возможно, жена, уже плохо себя чувствуя, неудачно упала перед его возвращением. - Понятно, - ледяным тоном произнес Штольман. – Искали того, кто мог совершить первое нападение? - Формально искали, но никого не нашли. У меня сложилось впечатление, что не напрягались в поисках, - доверительно сообщил начальнику Коробейников. – Списали все на случайное нападение и бытовуху. - Ясно, - голосом Штольмана, казалось, металл можно было резать, он не выносил плохо сделанной полицейской работы. – Еще какие-нибудь детали? Коробейников задумался и после короткой паузы добавил: - Ну, разве что одна из соседок Григорьевых рассказала, что тот действительно на жену руку поднимал по пьяному делу, но она его скорее жалела. Сказала, что жена ему изменяла, вот мужик и пытался ее так приструнить. - Изменяла? А с кем, она не рассказала? – поинтересовался Штольман. - Нет. Она не знала. Просто сказала, что мол ходили такие слухи, что Григорьева была, как она выразилась, слаба на передок. Яков Платонович, но ведь и впрямь, столько лет прошло. Вы серьезно думаете, что это может иметь значение? - Антон Андреевич, повторю… - резковато начал Штольман. Однако закончить мысль ему не удалось, потому что дверь без стука открылась и в кабинет вошла, а вернее вплыла барышня Миронова. Полицейские немедленно повскакивали со своих рабочих места, а на их лицах расплылись счастливые улыбки. Коробейников немедленно бросился к девушке, чтобы помочь снять шубку. Анна же приняла его помощь с отсутствующим видом, похоже, даже не заметив ее. Она была погружена в странное состояние, как будто едва замечала происходящее вокруг. Она молча обошла кабинет, смотря сквозь предметы в нем. Заинтригованные полицейские так же молча наблюдали за ней. Наконец девушка остановилась, посмотрела все тем же отсутствующим взглядом на Штольмана и Коробейникова и произнесла, причем как будто не обращаясь ни к кому: - Она хотела этого. - Кто и чего хотел, Анна Викторовна? – уточнил Штольман. - Женя. Она хотела, чтобы ее убили, - с абсолютным внутренним убеждением сказала девушка. Полицейские переглянулись между собой, но не успели ничего сказать, как Анна продолжила говорить, все также ни к кому конкретно не обращаясь: - Я все пыталась ее дух вызвать. И вчера вечером, и сегодня утром. А она не приходила – и это странно. А сейчас я выехала на занятия, - девушка неопределенным жестом указала куда-то на улицу, - и она сама пришла ко мне. Появилась рядом на пассажирском сиденье. Но я даже не сразу поняла, что это Женя. Потому что она пришла ко мне в образе девочки лет десяти-одиннадцати. Такого у меня еще никогда не было… Анна замерла, погрузившись в странную задумчивость, явно ничего не замечая вокруг. - Анна Викторовна, - Коробейников подошел к девушке и осторожно взял ее за руку, чтобы вывести ее из непонятной прострации, а затем вновь позвал ее: – Анна Викторовна. Это помогло. Барышня Миронова обратила свой взгляд на полицейского и продолжила свой рассказ, глядя прямо в глаза Коробейникову: - Эта девочка… - Женя? – уточнил молодой полицейский. - Да, Женя, - подтвердила Анна. – Она сказала, чтобы я ее больше не звала, потому что она мне все равно ничего не скажет. А потом добавила, что она сама решила уйти. - А почему она так решила, она вам не сообщила? – поинтересовался Штольман, в голосе которого можно было уловить язвительные нотки. У него по рту появился привкус горечи при виде Коробейникова, встревоженно-заботливо смотревшего на девушку и по-прежнему державшего его руку. А Анна свою руку не высвобождала, пребывая в своем странно-задумчивом состоянии - Нет, - немного растерянно покачала головой девушка. – Она просто ушла, а я поняла, что нахожусь как раз рядом с вами и решила зайти рассказать. - Ну что же вы так, - уже не скрывая яда, прокомментировал полицейский. – Вы уж постарайтесь в следующий раз и духа с собой захватить, чтобы мы могли его допросить по всей форме. Тут до Анны, наконец, дошло, что Штольман над ней издевается. Это резко выдернуло ее из того задумчиво-безмятежного состояния, в котором она пребывала. Она как будто очнулась, в ее глазах вспыхнул огонек. Девушка решительно освободила свою руку из ладони Коробейникова и направилась к двери. Антон Андреевич бросился за ней, по дороге бросив на начальника укоризненный взгляд. Штольман почувствовал вину за свою резкость. - Анна Викторовна, извините, - сказал он в спину девушке. Однако та лишь бросила на него расстроенный и одновременно боевой взгляд, схватила шубку и шапку, и по-прежнему не говоря ни слова, вылетела из кабинета.