Анна и Штольман. Дело №6. Расплата

Штольман опоздал. Когда он уже шел по аллее зареченского кладбища, ему вдруг пришло в голову, что, наверное, стоило купить цветы. Но для полицейских посещение похорон обычно было делом служебным, и цветы они с собой не приносили. Тут он увидел, как навстречу ему движется стайка женщин, в которых он мгновенно опознал девушек из затонского заведения, причем во главе с самой Аллой Львовной. Штольман понял, что опоздал даже сильнее, чем думал. - Добрый день, Яков Платонович, - вразнобой поприветствовали его девушки. У всех до одной глаза были заплаканными. - Яков Платонович, если сочтете возможным, заходите к нам, - пригласила маман. – У нас будут поминки по Женечке. - К сожалению, вряд ли получится, Алла Львовна, - вежливо отклонил приглашение полицейский. - Да, конечно, я понимаю, - торопливо заверила маман. – Вы на могилку идете? Вы ее не пропустите, она в самом конце этой аллеи. Анна Викторовна там еще осталась. Вы извините, но нам пора. И девицы вновь засеменили к выходу. Спустя несколько минут Штольман подошел к месту, где только что была похоронена Женя Григорьева. Рядом была и могила ее матери. Барышня Миронова действительно была еще у могилы. Кроме нее, там же находился еще один вполне ожидаемый человек – Николай Вершинин. Он, погруженный в горе, едва заметил появление Штольмана. Полицейский же подумал, что надо будет обязательно поблагодарить молодого человека за помощь, которую он оказал в разоблачении Белецкого, согласившись на предложение Штольмана сблефовать о том, что он видел того у гостиницы. Но сейчас для этого был явно неуместный момент. - Здравствуйте, Яков Платонович, - тихо сказала Анна, когда Штольман подошел и встал рядом с ней. – Не ожидала увидеть вас здесь. - Я сам не ожидал, - признался Штольман, чувствуя себя неудобно, что пришел без цветов. - Народу на отпевании и похоронах было совсем немного, - стала рассказывать девушка. – Но все было очень красиво. Алла Львовна рассказала мне, что Степан Игнатьевич взял на себя все расходы. Но самого его не было. - Он придет, - уверенно сказал Штольман. – Потом. Кстати, он вам что-нибудь рассказал? Вы ведь явно направились к Яковлеву, когда узнали о его участии в деле в магазине у Жоржа. - Я у него не была. Действительно шла к нему, - призналась девушка, - а на полдороге остановилась. Поняла, что раз Женя не хотела, чтобы я о нем узнала, значит и не надо продолжать выяснять. Штольман взглянул на девушку с симпатией, впечатленный ее несколько неожиданным здравомыслием и даже мудростью - Жене действительно теперь хорошо, - с глубоким убеждением в голосе вдруг сказала Анна. – Хорошо и покойно. У нее, наконец, есть то, чего никогда не было, и чего она всегда хотела. - Может быть, мы пойдем? – предложил Штольман. – Вы выглядите замерзшей. Столько времени на морозе простояли. - А Николай? Вдруг ему будет нужна помощь или поддержка? - Ему сейчас надо побыть одному, Анна Викторовна. Не волнуйтесь, он справится. Штольман с девушкой неторопливо двинулись в обратный путь. Некоторое время они шли в молчании, а потом Анна заговорила очень горячо: - Вы знаете, Яков Платонович, я всегда думала, что всем людям отпускается приблизительно равное количество счастья и горя, радости и печали. Понятно, что кому-то везет больше, кому-то меньше, но вот это внутреннее соотношение хорошего и плохого одинаково. Но жизнь Жени… Она с раннего детства росла с отцом, который постоянно пил и поднимал руку на нее и маму. Потом ее девочкой изнасиловал любовник матери, а затем он же у нее на глазах избил ее до смерти. Хотя возможно, в смерти женщины виновен все-таки Григорьев. Он дополнительно несколько раз очень сильно ударил жену, когда вернулся тогда домой и обнаружил ее в таком состоянии. Потом Женя несколько лет жила с отцом, который ужасно с ней обращался, наказывал за грехи матери. Представляете, он обзывал эту несчастную девочку шлюхой и гулящей… Голос Анны сорвался, и в нем послышались слезы. - Анна Викторовна, не надо. Не мучьте себя, - попробовал ее успокоить Штольман. Но Анна его не слышала. - В итоге она решила ей стать на самом деле. За эти годы в борделе она много раз встречала мужчин, которых сводила с ума и которые были готовы ей помочь. Но она отказывалась от их помощи. Она считала себя проклятой. А смертельный диагноз только подтвердил для нее это. А еще она почувствовала облегчение, когда узнала, что умрет. Потому что это обещало освобождение от душевной боли, которую она постоянно чувствовала. Она просто не хотела умирать долго и мучительно. А покончить с собой она не могла, потому что была верующей. - И тогда она решила сделать так, чтобы Белецкий ее убил, - констатировал полицейский. - Да, - просто ответила Анна. – Она, конечно, узнала его сразу, когда вновь встретила, зато он ее нет. - Ну, учитывая, что при их предыдущей встрече она была еще ребенком, а Григорьева – распространенная фамилия, ничего удивительного в этом нет, - заметил Штольман. - Сначала она не знала, что делать с тем, что вновь столкнулась со своим насильником, а потом ей поставили диагноз, и она все решила. Белецкий, как и большинство мужчин, не остался к ней равнодушен, и она воспользовалась этим для организации свидания. А там спровоцировала его… - И он ее убил, как она хотела, - констатировал полицейский. – Мне не понятно одно, почему она не хотела, чтобы ее убийство было раскрыто. - Для нее это было просто неважно, - пожала плечами Анна. – Женя верила в высший суд, и ей было этого достаточно. - В данном случае он свершится очень скоро, - поморщившись, сказал Штольман. - Что вы имеете в виду? – не поняла девушка. - Белецкий был убит сегодня ночью. Забит до смерти сокамерниками в СИЗО. Анна даже остановилась от потрясения и смотрела на Штольмана широко раскрытыми глазами. - Как? - с трудом выдавила она из себя. - Он оказался посажен в камеру с рецидивистами. Но это отдельная история, которая требует внутреннего расследования. - То есть? – уточнила Анна. - Неважно, - мрачно отмахнулся Штольман. На самом деле это было важно. Штольман был уверен, что за убийством Белецкого – как, впрочем, и за нападениями на Григорьева – стоит Степан Игнатьевич Яковлев. Не напрямую, разумеется. Но не было ни малейших сомнений, что у влиятельнейшего местного предпринимателя, начинавшего бизнес в девяностых, сохранились контакты и в криминальных, и в правоохранительных кругах, без которых тогда было фактически невозможно. Интереснее было другое. Полицейский с некоторым раздражением признавался себе, что полагает мотивом Яковлева наказание мучителей и убийцы девушки, которая оставила такой глубокий след в его сердце, а не просто желание скрыть свою связь с убитой проституткой. «Кажется, я заразился наивным романтизмом от Коробейникова», - хмуро подумал он. В этот момент он взглянул на шедшую рядом девушку, и все мысли вылетели у него из головы. Анна была так очевидно и глубоко расстроена всем произошедшим, что с трудом сдерживала слезы. - Да что же это? - пробормотала она, поскольку у нее явно не было других слов. Штольман сделал единственное, что мог. Он осторожно взял руку девушки в свою и мягко сжал ее. Остаток пути до выхода из кладбища они дошли в молчании. - Яков Платонович, а как вы сюда добрались? – вновь заговорила Анна, когда они оказались на парковке. - На машине, - дал очевидный ответ Штольман. - Но где она? – девушка вертела головой, поскольку не видела знакомого автомобиля. - Честно говоря, Анна Викторовна, когда мы приехали, я увидел вашу машину на парковке и отпустил свою, - с улыбкой признался Штольман. – В надежде, что вы подвезете меня. Я могу рассчитывать на такую любезность с вашей стороны? - Конечно, - улыбнулась, хотя и по-прежнему с грустью, девушка, доставая ключи из сумочки. Они уже подошли к ее автомобилю, и Анна кликнула замком, как Штольман с ноткой нерешительности в голосе обратился к девушке: - Анна Викторовна, вы крайне расстроены всем произошедшим. Может быть, вы предпочтете, чтобы за руль сел я? Девушка какое-то мгновение молча смотрела на него, а потом ответила: - Так действительно будет лучше, Яков Платонович. И отдала Штольману ключи.