Танкисты всегда нужны.

Я сидела на больничной койке, натянув одеяло почти до подбородка. На стуле рядом устроился психолог и минут двадцать пытался разговорить меня как партизана. В последнее время мне стало лучше и у нас возникли некоторые сложности. — У меня не получится вам помочь, если вы не будете сотрудничать, — мягко улыбнулся, закинул ногу на ногу. Странный дядька, вроде строит из себя приличного человека, а всё равно неприятно. С больной головой он казался компетентнее. — Вы уже мне помогли. Мы выяснили, что к людям нужно относиться по- человечески, к свиньям по-свински, экипаж в моих проблемах не виноват и я обязательно поговорю с ними, когда мы встретимся. Большое спасибо, правда, но темы на рассмотрение у нас с вами закончились. Ещё до того, как он посмотрел на меня с вежливым интересом, я поняла, что допустила чудовищную стратегическую ошибку. Открылась, как плохой боксёр, поставив перед ним логичный вопрос: в каких таких проблемах не виноват экипаж? — Мелочная бытовуха. Дверь не закрыла, кран течёт, — само собой вырвалось. Театральная пауза. Психолог наклонил голову, незаметно поставил галочку в блокноте. Что он пишет? — Я ничего не говорил, — уголки его губ дрогнули, как будто этот (не)молодой человек из последних сил пытался не заржать. Идиотская ситуация. — Я заранее. Если логическую дыру сразу не закрыть, у вас будут сложности в интерпретации, — на всякий случай я села поближе к кнопке вызова медсестры. — А зачем вам штопать дыры, если вы можете исключить причину их возникновения? Я фыркнула: ему бы с такими метафорами фанфики писать, а не людей успокаивать. — Может, я вам чаю налью, и мы разойдёмся? — пошутила. Смешно, наверное. Психолог встал. Поправил рукав рубашки. Я уже подумала, что смертельно его оскорбила и он правда уйдёт, но он всего-лишь закрыл окно. Очень кстати. Меня почти продуло. — Юридически у вас есть возможность отказаться от сессии без чая и без обозначения причины. Но я хочу вам сказать, что мы достаточно далеко продвинулись. Не хотелось бы терять результат, — он перевернул блокнотный лист, начал что-то переписывать из телефона, — всё, что мы здесь обсуждали, останется, грубо говоря, между нами. Поэтому, можно вас спросить? Я тихонько кивнула, вжавшись в спинку больничной койки. — Вы меня боитесь? *** Посреди ночи меня разбудила попса десятилетней давности. Ещё досматривая сон, я с закрытыми глазами нашарила телефон, носом ткнула в кнопку ответа и приставила трубку к уху. Бритни Спирс замолчала. Наступила тишина, в которой было слышно, разве что, гул из вентиляции. — Ну? — промычала я куда-то в подушку, мысленно уже распрощавшись с несчастными любителями общаться по ночам. — Угадай кто, — знакомый ехидный голос раздался так неожиданно, что я открыла глаза. Не веря своим ушам и щурясь от яркого света, я посмотрела на экран. Ощущения были такими, как если бы я училась читать заново. Сначала я вообще ничего не поняла, символы расплывались, образуя какую-то ерунду. Только заставив себя сфокусироваться, я смогла прочесть: «4:03» «Рандом из тиндера» От удивления я уставилась на телефон как бабулька, не понимающая, где тут кнопки. — Эй! Ты спишь? — голос по ту сторону начал волноваться. Это он. Нет, не так: это он! Это был первый его звонок с того дня, как наш пазик угрохали. — У тебя совесть есть? Не мог утром позвонить? — глупо, ужасно глупо, но это было самое хорошее, что случилось со мной за последние две недели. Киширо расхохотался. Честное слово, если б мы были в одном помещении, я бы его чем-нибудь треснула. — Сейчас утро! — выдал он сквозь смех. И не поспоришь! Сам то он бодрый, зараза. — Я серьёзно, что случилось? Ты там живой вообще? — поддерживая трубку плечом, я на ощупь села, борясь со сном. — Это я должен тебя спрашивать, — я подняла бровь. Если бы мне давали монетку каждый раз, когда он переживал за моё благосостояние, я бы жила на улице, — когда я приходил, к тебе посетителей не пускали. Или лично меня, не знаю. Когда там у тебя какие процедуры я тоже хрен пойми, выше первого этажа же без пропуска не пройдёшь. Вот и решил позвонить, когда у тебя ничего нет. Не прогадал же? Наступила пауза. Я согнулась пополам и намеренно сильно ткнулась лбом в коленку, вздохнув. — Солнце, ты дебил? — более неправдоподобного объяснения выдумать было невозможно. — Зато какой! Когда тебя там выпишут? Я спрятала смешок. Мне иногда кажется, что мы с ним сошлись только потому, что принадлежим к одному классу неисправимых жалких идиотов. И хотя мы друг друга стоим, признаться, Киширо маскируется под нормального человека гораздо успешнее, чем я. *** Странно. Вроде, я решилась починить себя окончательно, а вроде, чем дольше слушаю психолога, тем больше понимаю, насколько мелочно всё, о чём я думаю. Дни тянулись долго, с интернетом в палате были вечные перебои. Большую часть времени я думала. Разработала хорошую стратегию, только не знаю, будет ли она работать на новых условиях. Взвесив все за и против, я пришла к выводу, что в проигрыше виновата в первую очередь я. Кто, как не командир, должен взять на себя ответственность? Волнуясь перед игрой, я обследовала танк до последнего винтика, но этого, видимо, было недостаточно. Юко меня за всё простит, а вот тот парень, наверное, терпеть меня не может. Ничего. Теперь можно считать, что грамотно извиниться это часть моих обязательств. В любом деле, когда облажался, главное не ныть, а признать поражение и двигаться дальше. В идеале — совершить рывок. Сделать что-то такое, чего от тебя не ожидали. Я ещё не знаю что. Вытерла подступавшую к краю глаза слезу рукавом. Дура я или нет, чувствую я что-то или нет, какая разница? Головных тараканов будем травить потом. В первую очередь нужно разобраться с командой. Соберись, девочка! У нас много работы. *** Ветер подхватил зелёный листок и пронёс его вплоть до ближайшей легковушки. На выходе из больницы я стояла одна. Меня выписали с условием, что в ближайшие две недели я не сяду за танк. Бред. От свежего воздуха с непривычки кружилась голова, я подперла спиной стену, чтобы не упасть. Какое-то время просто дышала, медленно и глубоко, затянув тёмные волосы в тугой хвост. За мной никто не пришёл. Надо же, бросили девушку одну в незнакомом городе. Я позвонила на официальный номер Оараи, на всякий случай. Гудки, линия забита. Набрала Андзу, уточнить хотя бы куда ехать. Не ответила. Дважды, с интервалом в пять минут. Мамору — сбрасывает. Потрясающе. Волшебно. Сервис на ноль звёзд. Если я доберусь до них живой, я им за такие приколы все нервы размотаю. Сжав зубы, позвонила Юко. Честное слово, я была в шаге от скандала, но она взяла почти сразу. — Алло? — либо она в клубе, либо в танке, потому что откуда ещё могли взяться инфернальные шумы из динамика я не знала. — Слушай, ты на каком автобусе до больницы доезжала? Хочу маму направить, — врать было строго обязательно, а то разговор затянулся бы до вечера. — Вот это я понимаю, деловой подход. Ни привета, ни ответа, сразу подай-принеси! — вокруг неё стоял такой галдёж, что ей приходилось в полный голос орать в трубку. Страшно представить как это со стороны выглядит. — Я невовремя? — я слегка отодвинула телефон от уха. — А? Ты погоди, я щас посмотрю! Юко хорошая подруга. Ей было неинтересно как «мама» добиралась до меня раньше, если не знала дороги или почему решила приехать только сегодня. Она без лишних вопросов сделала то, о чём её попросили. Редкое качество. Надо ей всё объяснить. Прижимая к груди скромный рюкзачок с вещами, с горем пополам, я добралась до остановки. Увидев своё отражение в окне подъехавшего автобуса, невольно улыбнулась: выгляжу как обдолбанный труп в спортивном костюме. На месте своего врача я бы ещё недельки две себя в больнице продержала, но с моей позиции: господи, как хорошо, что я туда не вернусь. Мне нужно как можно скорее привести себя в форму. Если успею, забегу на тренировку. Всю дорогу до школоносца я вертела в руках вырванный блокнотный листок. Это были номер и имя какого-то специалиста, которое мне дал психолог в тот день. Хороший всё-таки дядька. Но звонить я пока не хочу. *** Вечерело. Злоба, с которой я собиралась вздрючить наше прекрасное руководство, выветрилась, как только я увидела знакомый полигон, обожжённый закатом. Наш мехвод стоял в центре и неловко, почти на пальцах, разжёвывал простые истины толпе. Так и знала, что его выписали. Девочки перешёптывались, смотрели удивлённо, но в целом слушали и даже кивали. Никаких особо тёплых чувств и трогательных речей у меня не было, но не сказать хотя бы что-то, в такой подходящей обстановке, было бы упущением. — Подписываюсь под каждым словом, — слегка приподняв ладонь в жесте «я говорю», на ватных я вышла на освещённую площадку и остановилась в двух метрах от мехвода. Девчонки замерли. Лёгкий шумок, свойственный любому скоплению людей, внезапно стих. На меня смотрели как на призрака, — раз уж у нас вечер внезапных душеизлияний, я тоже хочу кое-что добавить. В первую очередь я хочу извиниться за то, что случилось на прошлом матче. Я проверила машину, но не экипаж. Пренебрегла своими обязанностями как командира и сейчас обещаю всеми доступными мне способами предотвратить такие инциденты. — Мику, ну чего ты... — начала Михо, но её тут же перебила Юко, выпрыгнувшая на меня из неоткуда. — Ты! Великая мученица! — я с большим удивлением, как будто чужими глазами, смотрела, как эта женщина чуть ли не со слезами трясла меня за плечи, — А как же: «Всем привет! Я выздоровела и готова работать!»? Ещё раз попытаешься перетянуть вину на себя, клянусь, я обижусь и уйду из команды. Виноваты все и никто, ты меня поняла? — Какая я тебе мученица? Я пытаюсь реабилитироваться! — я уже возмутилась, но Юко покачала головой. Она отпустила меня. Огляделась по сторонам, ткнула пальцем в парня, который, наверное, был ошарашен даже больше, чем я. — А ты не улыбайся, ты тоже идёшь с нами! Михо, я краду обоих на выправку мозгов.