Лёд на Неве

***

      Черная майка в обтяжку, кажется, на пару размеров меньше необходимого, хотя парень, скорее всего, и так носит S-ку; заправлена в джинсовые шорты на высокой талии, будто с девки только что сняли. Потертые, темно-синие, внизу с оборванной и затасканной бахромой. При взгляде на ноги у Игоря скручивается в животе узел — хочется думать, что из-за пропущенного завтрака и обеда, но подсознание шепчет «пиздишь»: красные колготки в крупную сетку, скрывающиеся под блядски-короткими шортами, заставляют сердце пропустить удар-другой. Более шлюховатого образа не придумаешь.       Парень ерзает на черных брюках своего клиента, причинным местом потираясь о чужой вставший хер. Смотреть противно, но у Игоря какой-то исключительно спортивный интерес. Мальчишка, к слову, рыжий — Игорь подмечает это, будто в качестве вещдока; похоже, его цвет натуральный в то время, как пара рыжих девчонок на пилонах точно крашеные. И прическа у него какая-то не мужская: каре, подчеркивающее, как ни странно, вполне мужественные скулы, и эта челка, которая точно мешает, постоянно мельтеша перед глазами; но он мастерски ее игнорирует. Его клиент — сильный мира сего, с виду под полтинник, лысина отблескивает, уже с отвисшим пузом. Слишком мерзкий тип в сочетании с нежным молоденьким парнем.       Странно как-то, что этот, судя по всему, чинуша не посчитал нужным уединиться и лобызаться с парнем в укромном месте; не боится быть застуканным либо просто тупой и недостаточно осмотрительный. А может, Игорь просто слишком глазастый — разглядеть их в отдалении на втором этаже, скрытых полумраком и несистематичными вспышками света.       Сквозь усиленные басы тягучей музыки доносятся обрывки их разговора.       «Чем сегодня меня удивишь, сладкий?»       «Все, что захочешь.»       Нет, не доносятся — музыка слишком громкая — Гром читает по губам.       Таблетка, сжатая между окольцованных пальцев, опускается на высунутый язык, но затем вынимается из приоткрытого рта, побуждая парня потянуться за ней наверх; что он послушно и выполняет, получая свое угощение.       Долларовые купюры мужик нарочито нежно сует в задний карман шорт, напоследок сжимая ягодицу. По-хозяйски хлопает по чужому бедру — парнишка встает и уводит клиента из поля зрения Игоря. — Приглянулся?       Заинтересованный голос из-за плеча сначала сливается с музыкой, но Игорь чувствует чужое дыхание за спиной и оборачивается. — Ты че? Я не из этих… — Мальчонку на месяцы вперед бронируют, чудом у него сегодня относительно свободный вечер, — легкая рука устраивается на Игоревом плече, он морщится и резко ее стряхивает. — Многого себя лишаешь. Пять штук за отсос.       Мужчина этот вроде как ровесник Игоря или малость младше, расслабленный излишне, будто под чем-то; улыбается как-то ехидно, смотрит невозмутимо, выглядит так довольно, будто Гром уже решил снять того рыжего. — Я тебе не по-русски сказал? — брови Игорь насупливает, выглядит теперь совсем однозначно, в повороте смотря исподлобья. — Я не пидор. — Дай знать, если передумаешь.       Напыщенный индюк. Выпалил свое предложение, сверкнул глазами и ушел куда-то к бару. До сих пор Гром хотя бы осознавал пропасть между своим исключительно спортивным интересом и призрачной возможностью его проверить. Теперь же дан зеленый свет — бери быка за рога.       Правда, изначально предполагалось, что совершенно за другие места Гром возьмет одну из девчонок. В «4Play» посоветовали сходить наблюдательные коллеги, которые в течение последних лет капают на мозги, подстебывая за отсутствие личной жизни. Не то что бы это было их дело и Игорь велся на слабо, но, поразмыслив день-другой, не смог вспомнить, когда у него было в последний раз, так что поход в клуб перевесил решение в очередной раз тухнуть дома под последний выпуск новостей.       Игорь обращает внимание на девиц. Одна вертит задом на шесте прямо у его столика, вся на Игоре сосредоточилась. Смуглая либо искусственный загар — хер отличишь, Гром плохо разбирается. Глаза карие, яркие такие, черным подведены, а веки красным отблескивают, а еще золотым. Каштановые локоны отдельными прядками вьются, спадают на плечи, подчиняясь каждому ее движению. Не худышка — все, как он любит: бедра игриво подрагивают, откликаясь на уверенные движения ног, спина прогибается плавно, руки крепкие, но изящные; точно змея на ветке.       Совсем немного красавица наклоняется вперед, рукой держась за шест позади. — Приват 2500, малыш.       Две штуки уже заплачено за вход. Приват на пять минут без возможности даже облапать или отсос. Правда, отсос от парня. Чаша весов как-то зависает по центру, не желая смещаться в одну из сторон.       Девочка продолжает незамысловатый танец — за замысловатый доплати. Игорь потирает ладони, не от возбуждения, — но для его иллюзорной демонстрации. Парень, мол, нормальный, продолжай танцевать, постарайся. «Но дело не в ее стараниях или их отсутствии», — подмечает про себя Гром и решает выпить в баре.       Час проходит незаметно. Игорь удрученно резюмирует отсутствие какой-либо реакции на сочные задницы, со всех сторон облизавшие шесты. С горя пропущено сначала Будвар темное, затем пара рюмок текилы. Было желание палернуть водкой, с которым Гром совладать не смог, и осушил одну стопку. Он возвращается за свой маленький столик в углу в надеждах дать себе последний шанс. Очередной взгляд Игорь бросает на второй уровень клуба — на тех самых креслах теперь сидят две девочки по обе стороны от клиента, пьют, смеются. Но рыжий огонек проносится вдруг по этажу и спускается по лестнице.       Боже. Парень покачивает узкими бедрами, выбрасывая длинные ноги вперед. Из-под шорт по широкой сетке колготок спускается стрелка; скорее всего, под джинсой они разодраны в клочья. От мыслей этих даже губы как-то кривятся. Отвратно. Отвратно красиво. На шее у мальчика пара свежих засосов, глаза пьяные, за расширенными зрачками даже не рассмотришь радужку. Так-то Игорь мог бы уже весь клуб мордой в пол, так сказать, за пособничество обороту. Но система прогнила, и его скорее обяжут крышевать этот притон, а не прикрыть.       Странно, но паренек стремительно проходит через весь зал, впившись в Игоря глазами; игнорирует уйму гневных, осуждающих взглядов гетеро-мужланов до мозга костей и несколько заигрывающих посвистываний от пары, судя по всему, латентных.       Парень вальяжно садится за стол, откидываясь на темно-красную кожу. Пламя волос перекидывается на глаза — небрежным движением руки он заводит их за ухо. Скоро снова упадут. — Я не видел тебя здесь раньше.       Голос совсем не такой, каким Игорь себе представлял и каким слышал его со второго этажа. Низкий, но бархатный. «Совсем не пидорский», — отмечает Гром. — А должен был? — Игорь пытается сделать вид, что совершенно не растерялся, вскидывает брови. Опьянение будто рукой снимает. — Твой типаж достаточно привлекателен, и не я один это заметил, — парнишка заглядывает за плечо, предлагая Игорю посмотреть на пару девчонок, в том числе ту красавицу, что предлагала приват, пока мальчик был занят.       Вот они, жаркие красотки с идеальными буферами, на каблуках, делающих задницы еще более подтянутыми и аппетитными; в латексе и еще в какой-то херне, спадающей на широкие бедра. Бедра, которые должно хотеться облапать. — Ты прав, я здесь впервые.       Меняет тему, слишком очевидно отказываясь от предоставленного шанса ретироваться. — Три штуки. — Прости?       Парень роняет по-мужски массивный подбородок на подставленный кулак, стреляет глазами, медля с совершенно ненужным разъяснением. — Они задирают цену, потому что я обслуживаю серьезных людей. Тебе ведь предложили за пять, верно? — Я, что ли, на них похож? — фраза про «серьезных» засела в голове. — Нет, совсем не похож. Сидишь здесь один, вполне себе симпотный, и у тебя чертовски потерянный взгляд, — под столом парень, кажется, находит его голень и дразняще ведет тыльной стороной ступни вверх, — поэтому три тысячи, а не пять.       Игорь его действия никак не пресекает — прислушивается к своим ощущениям, которые буквально орут «на старт — внимание — встал». — Это какая-то хитровыебанная маркетинговая акция? — Предрекая твой следующий вопрос «а хули так дорого», отвечу: мальчики обычно дороже.       Язык у мальчика больно остер, руки так и чешутся научить манерам. Тем временем, носок его ботинка достигает колена и устремляется вверх по бедру, к самому паху. Стол чертовски узкий. — А если тебя так ебет мнение Димы, не переживай, он не узнает. Я отсосу тебе, потому что я сам этого хочу.       Дима, судя по всему, тот самый, кому Игорь будто не по-русски сказал о своей трехсотпроцентной гетеросексуальности. — Сутенер твой?       Слова у Игоря кончаются. Как и убеждения в том, что он гетеросексуальный, что важно, импотент, потому что кровь вроде как приливает к нужным местам и в штанах ощущается нарастающее напряжение. Парень вопрос игнорирует, только сильнее кусает губы, будто играет роль. Нога теперь достигла цели — подошва небрежно, но игриво давит на член. Игорь как-то слишком заметно напрягается и нервно расправляет плечи. — Так что? — Ладно.       Ладно. Один, как говорится, раз не тот вусмерть нажратый дембель, обоссавший Игорю ботинки при задержании.

***

      Парень рывком спускается на пол, не потрудившись даже задвинуть защелку на двери туалетной кабинки. За него это спешно проделывает Гром. К слову, туалет здесь такой же вычурно роскошный, весь в красном с элементами золотого и черного. — Погоди, — длинные пальцы уже расстегнули ширинку и лезут под резинку трусов, — я… никогда не пользовался услугами таких, как ты, — хер пойми зачем, но Игорь решает поставить в известность. — Шлюх или парней?       Член уже в его руке, как на зло, не горячей, даже не теплой — холодной, как кубик льда. Неприятно, но и в этом контрасте что-то есть. Выдирает из алкогольного помутнения. Да и картина открывается достаточно возбуждающая: столько нового, вроде как запретного, осуждаемого. Заводит. — И тех, и других. — Тогда закрой свои смущенные глаза и запоминай ощущения.       Смелый взгляд снова скрывается под огнем волос. Рот у парнишки что надо, хотя были опасений, что и там у него совсем не горячо. Игорь ошибся. Юрким языком и стенками щек он вытворяет что-то неподвластное описанию. Заглатывает тут же до самого основания — вот так умения у парня — сжимает головку гортанью, даже не кашляет. Но стояк до сих пор вялый. Игорь слишком бухой. — Я даже имени твоего не знаю.       Безымянный до сих пор человек выпускает его член изо рта и исподлобья как-то заинтересованно смотрит. Торкает Игоря нить слюны, повисшая на подбородке. — Сережа.       Сережа продолжает стараться, прикладывая еще больше усилий, пока Игорь ищет, куда бы деть руки. «На волосы, положи их, блядь, на волосы», — но нет, Грому очень вовремя становится стыдно и душно, перед глазами плывет. И вообще как-то подташнивает.       Игорь отталкивает парня к противоположной стене кабинки и, скрутившись дугой над унитазом, изливает в него все выпитое за вечер. Спазмы до того сильные, что щемит где-то в груди, в ушах звенит и кружится голова. Нахуя, спрашивается, столько пил. — Серьезно? — Сережино настроение меняется так же быстро, как у Игоря накапливаются не озвученные выговоры. Не мудрено: клиент чуть не сблевал на него во время минета. — Я не верну тебе деньги.       Сережа поднимается с пола, одергивает задравшиеся шорты, совсем открывшие изящные бедра. С омерзением зыркает на так и не состоявшийся стояк бухого в хлам клиента, мол, тем самым его оскорбляют. Надо же, какой чувствительный. — Подожди, — Игорь смиряется со своим положением, вытирает губы и, спешно натягивая джинсы, кое-как распрямляется; смиряется он также и с пустой тратой нескольких штук за один вечер, но отпускать Сережу так не хочется, — просто… блядь. Это случается так часто, что я не знаю, что с этим делать. Впервые за последние месяцы встал… именно на парня.       Игорь как-то обреченно и совсем смиренно опирается спиной о стенку кабинки, когда Сережа уже было открыл дверь, чтобы оставить Грома одного. Но он останавливается. — Сколько тебе? — Тридцать четыре. — Кем работаешь?       Полицейский, мент, страж закона, легавый, мусор. Игорь пытается выбрать один из синонимов. — Скажем так, работа нервная.       Так и не решил. — Ну… можешь на полку положить, можно в рамочку оформить — остается лишь созидать, — мамкин шутник скрещивает руки на груди и снисходительно улыбается. — Да ладно тебе. Может, ты не того поля ягода, м? — Какая ягода?       Сережа показательно закатывает глаза. Совет заглянуть в гей-клуб он решил не озвучивать; все-таки Игорь ему слишком понравился. — Я бы мог тебе с этим помочь, но видишь этот карман? — указательным пальцем тычет в передний карман шорт. — Он недостаточно оттопырен. — Стебешься? Мне дешевле обойдется поход к врачу.       Игорь допускает к самовольному развитию мысль о том, что бы он сделал, будь у него еще тысяч десять. А даже пять. Возможно, и за жопу свою паренек скинул бы одну-две. Хотя с таким вялым стояком хер что выйдет. — В таком случае желаю насладиться касаниями о твою побрякушку дряблых, морщинистых рук какого-нибудь старого извращенца в белом халате.       Сережа решительно ныряет за дверь. Нехуй было так напиваться. Ну либо диагностированной импотенции не избежать и ничего, кроме «касаний о его побрякушку» старика в белом халате, Игорю не светит.

***

      Мартовский Питер редко радует солнцем; впрочем, как и в большинстве случаев. Изморозь делает воздух чересчур влажным. Зябко, противно. Пачка ротманса оказывается выкуренной, а в кармане кожанки один лишь полтинник.       Ноги принесли Игоря к треклятому «4Play», выйдя из которого пару дней назад, он успешно проблевался во второй раз и отправился домой на такси. Узбек-таксист или таджик — Гром не располагал возможностью здраво судить — даже как-то по-отечески отнесся к столь не привлекательному пассажиру и поделился нулевкой для утреннего опохмела.       «4Play» неоновыми огнями днем не горит. И вообще все как-то спокойно вокруг и на входе. Удачным или не особо оказывается стечение обстоятельств: Сережа выходит покурить.        Длинное серое пальто нараспашку, шарф черный, небрежно намотанный на шею, темные джинсы, даже не порванные. «Ну совсем по-людски выглядит, надо же.» Видно, мерзляк. Конечно, одна кожа да кости. Даже удивительно, что мужики ведутся.       Гром наконец попадет в его поле зрения. Сережа щурится, затянувшись первый раз, пытается рассмотреть стоящего на противоположном тротуаре Игоря. Похоже, узнает. Сигарету изо рта как-то лениво вынимает, сдержанно улыбается. Помнит.       «Забудешь такое, как же.»       Гляделки первым решает прекратить Гром — перебегает в припрыжку широкий проспект, хотя машин совсем не видно. Утро субботы.       Решимость Игоря остается на той стороне улицы, сказав издевательски напутственное «ариведерчи». Поэтому к парню он подходит, нахохлившись, вжав шею в плечи. Ничего, с виду кажется, будто от холода. И правда, кожанка была не лучшей идеей на такую погоду. — Куришь? — Сережа решает помочь Игорю подкатить. Подкатить с просьбой о сигарете, конечно. — Не откажусь, — Гром воодушевляется, подходит к парню вплотную, уже было протянув руку. — Я не собирался предлагать тебе сигареты, — но Сережа показательно отворачивается, выставляя плечо. — Бросай курить и нажираться, и все придет в норму.       «Да ты гонишь.» — Уверен? — Не-а. Но попробовать стоит.       Стоят теперь, молчат. Сережа только доволен, конечно, совсем не дрожит от собачьего холода и так жадно смалит у Игоря перед носом, улыбается. Отдает черникой или арбузом, хер разберешь эти ароматы — сплошные понты и выпендреж. — А чего ты утром здесь? Еще и выглядишь, как человек.       Шутками Игорь сегодня не блещет, сам признает. — Несколько раз в неделю я сменяю бармена. Сейчас домой пойду.       А Сережа как-то совсем и не обижается; во взгляде читается благосклонность и расположенность к общению. Ну либо у шлюх какая-то особая жалость к потенциальным импотентам с нестабильной ориентацией. Одно из двух. — Могу как-нибудь зайти, если хочешь.       Предложение это выбивает землю из-под ног Грома. Вроде как шанс взять реванш и восстановить в глазах безразличного ему человека свой непоколебимый образ альфача. — Гуманитарную помощь решил предоставить? — Десять штук. И на метро.       Хах, скинул-таки пару. — Я Игорь, кстати.       Адрес и время Сережа записывает в телефоне.