Лёд на Неве

***

      Звонок в дверь с опозданием в час — пунктуальности Сереже не занимать. Впрочем, на протяжении этого часа Игорь так и не смог решить, надеть ему футболку или светить голым торсом, так что звонок ставит точку в его метаниях, — побеждает второй вариант. — Я уж думал, ты решил продинамить.       Игорь успевает рассмотреть лицо лишь спустя пару секунд после выпаленного приветствия. Над бровью Сережи ссадина, губам тоже досталось: разбиты сразу в нескольких местах. Уже обработано. — Кто тебя так? — Клиент. Все нормально.       Сережа оказывается внутри, не дождавшись приглашения Игоря. Снимает пальто, расшнуровывает ботинки; в темном заношенном свитере, он словно студент, забежавший на консультацию к научнику, а не парень с улицы, предложивший себя другому мужчине. Освоился Сережа будто за долю секунды, хотя сегодня он совершенно немногословен и не так раскован, как тем утром за сигаретой. — Он тебя… — Нет, все по обоюдному.       Теперь ясно, хотя Гром не понимает, стоит ли проявить жалость, либо никак не реагировать, не ставя под сомнение Сережины достоинство и самодостаточность. — Зря ты пришел, наверное. Тебе бы домой. — Десять штук как-то слишком очевидно перевешивают, — Сережа огрызается не в шутку, не для флирта, а как-то слишком по-настоящему, пока стаскивает мокрые ботинки. Проходит в единственную просторную комнату, бросает рюкзак у одной из голых стен.       Давая Сереже возможность осмотреть свое холостяцкое пристанище, Игорь перемещается на кухню, которая, впрочем, никак не отделена от гостиной и по совместительству спальни. Сережа понимает, что кровати у него нет: старый диван и, возможно, полный пыли ковер — высшие изыски удобства. — Где можно сложить вещи? — Кинь на стул поверх моих.       Сережа про себя отмечает, что Игорь не брезгует что-нибудь от него подцепить. Ну либо просто недалекий и совсем не осторожничает. На том самом стуле уже лежит одинокий черный носок и белая футболка с парой старых пятен у ворота. — Выпить хочешь?       В квартире прохладно и по ногам гуляет ощутимый сквозняк. Если бы не большое окно, с виду напоминающее ажурную снежинку, эта жилплощадь была бы совершенно лишена плюсов. — Давай.       Сережа резюмирует непригодность жилища, окидывая взглядом облупившуюся белую краску на потолке. Или штукатурку — чем там потолки обделывают — в строительных тонкостях Сережа был слаб. — Персиковый или яблочный?       Пауза, родившаяся из неприкрытого замешательства, наталкивает Игоря на мысль о том, что, вероятно, Сережа ждал вина или чего-то вроде.       Пластиковая крышка звонко щелкает. — У меня только сок. — Персиковый.       «Добрый» разливается по кружкам, которые Игорь оставляет на столике у дивана, второпях предлагая Сереже сесть, на что тот не решался без разрешения хозяина. Гром приземляется рядом, в метре от парня. Смотрит, в основном, перед собой, а на Сережу взгляд переводит только, когда тот, по его мнению, не замечает. Игорь старательно напрягает живот, чтобы точеные мышцы не позволяли коже бесформенно складываться над резинкой штанов; чтобы выглядеть солидно. — Один живешь? — Ага.       Гром чувствует, как Сережа пытается разрядить обстановку и, в целом, в его арсенале уже может быть достаточно подобных вопросов — условия располагают ко всякого рода уточнениям. — А с дверью что? — Долгая история. Никак новые петли не куплю.       Чашку Игорь то ставит на крышку низкого стола, то нервно подносит ко рту, отпивая совсем немного и снова возвращая ее на место. «Дурак», — думает Гром, потому что сам себя поставил в крайне неловкое положение, сам дал себе шанс еще раз опозориться.       Сережа хватает его чашку, когда Игорь только собрался за ней вновь потянуться — Гром непонимающе смотрит в Сережино лицо, в прищуренных глазах замечая железное спокойствие и решимость. Чашка отодвигается к противоположному краю, Сережа придвигается вплотную и пальцами проводит по отросшей щетине, задерживаясь на подбородке; заставляет смотреть только на себя, взгляд бросает то на глаза, то на губы, пока Игорь вывернул шею на девяносто градусов. Когда же Сережа наконец целует, Игорь не может сдержать удивления, потому что ждал поцелуев вовсе не в шею и не в скулы; но и это приятно.       «Возможно такое, что Сережа не целуется в губы?»       Сережа прикасается нарочито нежно, изучая реакции и границы нестандартного клиента. Как и ожидал Гром, парень спускается мокрой дорожкой невесомых поцелуев по ключицам и груди, но совершенно не ожидаемо прикусывает один из сосков, обводя языком и опаляя горячим дыханием: Игорь забывает сдержать стон, когда Сережа прикусывает еще и кожу вокруг ореолы. Сережа улыбается и мысленно выставляет себе по баллу за каждую найденную им эрогенную зону — изучать этого мужчину было сплошным удовольствием, которого прежде Сережа не испытывал ни с одним из клиентов.       Совершенно внезапно парень отстраняется, обрывая свои ласки, и встает с дивана, становясь перед Громом — как и задумал Сережа, Игорь поднимает глаза и заинтересованно смотрит снизу вверх, ожидая, что же теперь тот выкинет.       Сережа медленно прихватывает края темно-серого свитера и тянет наверх, после чего отбрасывает на диван. Гром не может откровенно не пялиться: Сережа весь белый, как мрамор, руки длинные и утонченные, вены обтянуты тонкой кожей. Живот впалый, с очертаниями подобия пресса, который он, вероятно, пытался накачать, не уделяя должного внимания здоровому и регулярному питанию. — Нравится?       Игорь, кажется, проглатывает язык и лишь смакует Сережину улыбку и этот чертов лисий прищур; не может решить, что нравится больше: лицо или частичная нагота. Да, Сережа знает, насколько он красивый, и от этого пружина в животе сжимается еще сильнее. — Можешь потрогать.       Гром отмечает, что не решился бы, не дай ему Сережа разрешения. Рука ложится точно посередине, чтобы не слишком скромно, но и не чересчур целомудренно. В глазах Сережи хотелось выглядеть невозмутимым альфа-самцом, но не все желания претворяются в жизнь. Игорь ведет пальцами вниз, останавливаясь у ремня и приподнимая вопросительный взгляд.       Сережа небрежно отводит чужую руку в сторону, принимаясь за застежку на джинсах. Избавляется он от них быстро, как и от белья, к чему Игорь до сих пор не был подготовлен. Никогда еще не оказывался в ситуации, когда глаза на уровне с чужим членом; меньше, чем в метре от лица. Почти что непозволительно. Сережа же стоит совсем невозмутимо, будто так и надо. Везде гладковыбритый, совсем будто незрелый; член вроде как среднего размера, аккуратный, розовый. И все бы идеально, если бы не синяки разной степени свежести, разбросанные по телу, больше всего сконцентрированные на руках и бедрах. — Ты красивый.       Вырывается как-то само, Игорь даже хвалит себя за смелость. Сережа давит довольную улыбку и, разом собрав в охапку свои вещи, уходит к стулу в углу, чтобы оставить их на нем, как и сказал Игорь. Момент этот, казалось бы, не особо вписывается в общую атмосферу, но эффект получается сногсшибательный: Сережа отворачивается, медленно переставляет длинные ноги и демонстрирует подтянутые ягодицы; аккуратно размещая одежду на стуле, он показательно изящно наклоняется, ловя на себе голодный взгляд Игоря. Дразнится, не иначе.       Гром никак не может понять, как этот парень умудряется сочетать в себе откровенную женственность и мужественную грацию. Да, он ощущает неистовое желание, но вновь теряется, не зная, что должно следовать дальше. — Я не понимаю, что с тобой делать. — Я научу.       Игорь, кажется, пропускает момент, когда Сережа прошествовал обратно и опустился перед ним на колени, устраиваясь между широко разведенных ног. От следующего Сережиного жеста у Грома сводит низ живота — парень виновато кладет подбородок на подставленные тыльной стороной ладони точно на краю дивана, у причинного места Игоря; смотрит одновременно невинно и бесстыдно, облизывая сухие губы. — Как тебе нравится?       Для Игоря это кажется первым шагом: рассказать, как ему нравится — потому что после этого у него наверняка не будет шанса ретироваться. И первый шаг дается тяжело — только этот шаг отделяет от «жизни после», жизни, которую так необходимо попробовать на вкус. Понравится — откусить больше, а нет — выплюнуть и забыть. — Хер знает. Ну… классика, наверное. Отсос, миссионерская и спать. Не знаю, давно как-то было. А с тех пор все… хуево все с тех пор.       Сережа, не медля, принимается стаскивать с него домашние штаны. — Нет, стой, — Гром его останавливает и даже как-то наклоняется, чтобы поднять, — тебе будет больно. Губы. — Ничего страшного. — Не надо. Пропустим это.       Сережа совсем себя не жалеет — Игорь это заметил давно, но теперь в который раз убеждается. Может, это даже плюс, которым Гром струсил воспользоваться. — Как скажешь.       Парень, будто слегка разочарованный, либо корящий себя за непригодное состояние, убирает подбородок со скрипучей кожи дивана, отходит к рюкзаку и возвращается с тюбиком смазки; кидает ее в руки Игорю, тот едва умудряется поймать, с интересом разглядывая. Сережа устраивается на диване, руками опираясь о спинку и широко раздвинув согнутые в коленях ноги — поза удобная, но в то же время настолько откровенная, что лицо Грома заливается краской. Он резко поднимается, непроизвольно оценивая вид сзади, будто он был предназначен совсем не для него. — Пользовался этим с девушками? — Бывало. — Суть та же, — одну руку Сережа заводит за спину, оттягивая ягодицу и открывая гладкую промежность, — если не брезгуешь.       Игорю как-то совсем неуютно, ситуация из ряда вон выходящая. Не то что бы он был неженкой, но никогда не приступал к делу, хотя бы предварительно не облапав щедро и не оценив все по достоинству. Да и поцелуи вроде как неплохо сближают. Надо было действовать, когда Сережа предлагал ему ластиться; теперь момент упущен.       «Нежил меня, а себя не позволил.» — Не любишь прелюдии?       Сережа беззвучно смеется, из-за плеча бросая какой-то издевательски отвлеченный взгляд. Да, он не любит прелюдии, потому что проще быстрее начать и быстрее закончить. — Можешь начать с двух. Я достаточно растянут.       Игорь неуверенно, но все же подступается сзади. На пробу выдавливает на пальцы совсем немного, потирает, нюхает: воняет клубникой, неясно, что у Сережи за фетиш такой на фрукты и ягоды. Решает в итоге щедро выдавить на всю пятерню. Вот только дальше свои действия он представляет достаточно туманно. — Там все чисто, если ты об этом думаешь.       Игорь думает как раз об этом и не понимает, как там все может быть чисто. Но Сереже виднее.       Он приставляет скользкие пальцы ко входу и с детским интересом в глазах надавливает. Кольцо расслабленных мышц тут же втягивает его внутрь и Сережа шумно выдыхает, пытаясь сосредоточиться на ощущениях. — Не больно? — Нет, не бойся.       Игорь боится — и себя, и Сережу, и вообще всю эту ситуацию, которую пустил на самотек. А теперь выкручивайся. — Тебе это нравится?       Пальцами он двигает до безобразия хаотично и нецеленаправленно, вторую руку положив на худое плечо. — Да, — Сережа мастер не только своего дела, но и искусный лгун, — только… делай нежнее. Пожалуйста.       Гром прислушивается и старается бережнее ебать пальцами шлюху в своей квартире. Сам не замечает, как меняет угол и подушечками врезается в простату. Сережу выгибает дугой, пальцы остервенело цепляются за диван. Дышать он начинает шумно и неровно, когда до Игоря наконец доходит, что это не то же, что шомполом чистить гладкостволку. — Здесь? — Да-а… — Ты когда-нибудь сталкивался с извращенцами?       Возможно, Сережа намекнул бы, что сейчас не самое лучшее время для разговоров о его карьере, но, пару секунд поразмыслив, пришел к тому, что болтовня скорее разрядит напряженную обстановку между ними. — Смотря, что считать извращением. — Ну там бдсм или какие-то замашки странные. Не знаю. — Был один, который любил, когда хуй ногами трут. Какой-то там фетиш. Другой… ах-х, — Игорь несанкционированно прибавляет третий палец, из-за чего Сережа запинается и, мыча сквозь зубы, подается навстречу, —… другому нравилось пороть. Даже не трахал, только это. Самое странное, пожалуй, когда трахнул клиента, после чего он рыдал, как сука, неловко было… м-м, — Гром слушает внимательно, но одновременно вплетает пальцы свободной руки в рыжие волосы, слегка оттягивая и побуждая сильнее прогнуться, —… но и к этому… к этому тоже можно привыкнуть. Ко всему можно. — Какой я скучный, оказывается. — Хах, я бы так не сказал.       У Игоря крепкий стояк, упирающийся в чужое бедро. Интригующе и многообещающе. — Так тебя заводят такие вещи? — Видимо… — Я видел у тебя наручники. Можешь их использовать, если хочешь.       Мысль эта засела у Грома на подкорке. Но как-то не хочется быть внесенным в Сережин реестр извратов, чтобы в следующий раз он рассказывал кому-то про «прущегося по контролю с ментовскими замашкам». — Нет, ни к чему.       Пальцы уже давно свободно двигаются внутри, смазка пошло хлюпает и стекает по белой коже на внутренней стороне бедер, но Игорь не спешит переходить к дальнейшим действиям. Поэтому Сереже приходится намекать. — Этого хватит. Резинка.       Гром боится показаться слишком нервным или, того хуже, неопытным, потому что пачка никак не хочет рваться и слишком громко шелестит в руках. Сережа показательно не обращает внимания и вскоре чувствует член Игоря между ягодиц. — А сколько стоит без нее? — У тебя столько нет, и справки у тебя тоже нет. Так что давай уже быстрее.       Сережа принимает его, сжимая веки и сминая губы, лбом уткнувшись в спинку дивана. Игорь не знает, куда деть взгляд. Спина у парня костлявая, удивительно, что есть за что схватиться на жопе. Плечи забавные: острые, усыпаны темными веснушками; есть даже на пояснице, которую он так ловко и соблазнительно выгибает, отвечая на заданный вялый темп. Видно, тащится. Либо делает вид. Грому понять тяжело. — Ну как? Тебе хорошо?       Сережа даже давит смешок. — Тебя это так волнует?       Игорь не подумал. Наверное, не многие клиенты заботятся об удобствах шалашовки, которую покупают исключительно для удовлетворения своих желаний. Может, Сережа не привык, может, ему так проще. — Да как-то в кайф, когда обоим приятно. — Мне приятно. Успокойся и трахни меня уже.       Гром не собирается перечить. Понимает, что без чувств у него получится не особо, поэтому решает просто забыться и взять свое исключительно на физиологическом уровне; мысль об уплаченных косарях помогает. Вбивается он каждый раз все с большей силой, слишком механически и неестественно, руками сжимает бедра, так, что мышцы начинают ныть. Сережа представляет его: когда рукой нежно перехватывал поперек груди, прижимал к себе лопатками и целовал в шею, щекоча бородой; когда гладил по животу, дразня, целовал колени и ступни и говорил, что никого нет на свете красивее его Сережи; что веснушки его не портят, но украшают.       Ногтями Сережа впивается в обивку дивана, лицо прячет и слышит не Игоря, а его: как хвалил, шепча на ухо, облизывая; как спрашивал, чего и как Сережа хочет, как заставлял упрашивать и расплываться в улыбке. Руки гуляют по телу совсем не Игоревы: эти — родные, вечно теплые, знающие, где остановиться, сжать или наоборот не трогать.       Игорь, кажется, входит во вкус, заводится не на шутку: отвешивает шлепки по ягодицам, руками шарит теперь не только по бедрам, но и по спине, плечам и шее, даже приговаривает что-то по типу «Нравится тебе, да?». Нет, Сереже не нравится, и вообще с Игорем все как-то не так, как с остальными. Именно с Игорем Сережа никак не может отделаться от мыслей о нем. Именно с Игорем Олег в Сережином воображении слишком реальный, ужасающе настоящий.       Сережа скулит в спинку дивана, пытаясь проглотить вставший поперек горла ком. На Игоря он так ни разу и не смотрит — одновременно и хочет, и боится увидеть там Олега. Гром, как он и просил, не обращает больше внимания на его неоднозначное мычание сквозь зубы; возможно, именно так Сережа ведет себя и выглядит, когда ему хорошо.       Игорь кончает, загоняя глубоко внутрь и рывком притягивая за патлы к себе; Сережа вскрикивает и сжимается. Олег позволяет опереться на свою грудь взмокшей спиной, позволяет обмякнуть в крепких руках и перевести дыхание. — Бля-я-ядь…       Действительно, ведь Сережа так и не смог кончить. В силу своей неопытности Игорь даже не допустил мысли об удовлетворении особого партнера. Хотя не то что бы он должен был. — Где ванная? — За углом справа.       Сережа выпутывается из чужих рук и уходит, покачивая раскрасневшейся задницей, пока Игорь опадает на диван и отправляет использованную резинку в мусорное ведро. Лежит разнеженный и даже немного сонный, в уме пытаясь вычислить степень своей гетеросексуальности после произошедшего.       В ванной Сережа позволяет себе сорваться и под грохот выкрученной на полную воды дать выход эмоциям. Сам не знает почему: то ли слишком реалистичным представил себе его, то ли Игорь был с ним чересчур груб. Хотя он не виноват, Сережа попросил сам.       Олег подходит со спины, жалеет, руками за грудь и живот обнимая, носом утыкаясь в шею.       «Уйди, прошу тебя.»       «Но ты же так хотел меня видеть. И чувствовать.»       «Уходи. Тебя нет.»       «Как же нет, Сереженька, вот же я, здесь, с тобой.»       «Тебя нет, тебя нет, тебя нет…»       С заплаканным лицом выходить как-то не комильфо, поэтому в процессе стояния под душем Сережа многократно обливается ледяной водой; удается уничтожить и зачатки какого-никакого возбуждения. Глаза все равно красные и опухшие, но можно списать на хронический недосып. В зеркале он их не узнает: тусклая голубизна на миг окрашивается в желтый подтон; наверное, отсвет теплого света энергосберегающей лампы. — Какое можно взять полотенце? — Бежевое.       Гром оставляет конверт с деньгами на кофейном столике. Сережа быстро смекает и, не пересчитывая, кладет в свой рюкзак. В полотенце на бедрах и с мокрыми на кончиках волосами он совсем домашний, беззащитный. — Слушай. Прости за вопрос, но… почему это?       Сережа вопросительно приподнимает одну бровь, пока натягивает носки. — Ну… это.       Игорь кажется милым и привлекательным уже хотя бы поэтому — благодаря своей детской непосредственности, которая каким-то образом уживается в нем на пару с солдафонской твердолобостью.       Лишь некоторые клиенты задают этот вопрос, и Сережа успел заметить характерную особенность таких людей: в них есть сострадание; чуть больше, чем у голодного хищника, учуявшего запах свежепролитой крови. — Карта не легла, — надев растянутый свитер, он снова закуривает свой приторный бонд, удостоверившись, однако, что Игорь не против. — И время уебанское.       Сереже неуютно. Он спешно натягивает джинсы, легким движением руки вносит в беспорядок прядей какую-то нотку «так и было задумано». Шнурки на высоких ботинках он завязывает долго, усевшись в прихожей. Игорь сверлит взглядом потолок, который рано или поздно свалится на него во сне. — Кто ж тебе так поднасрал, что ты винишь целый век в своих проблемах?       Игорь не скрывает, что не любит нытиков, пусть даже нытиков с весомыми причинами не скрывать свое горе. Но ведь и Гром не жалуется.       Сережа мрачно появляется из-за угла прихожей, швыряет недокуренную сигарету в пепельницу, та едва не отскакивает на пол. Одарив Игоря презрительным взглядом, он забирает рюкзак и звонко захлопывает за собой дверь, учтиво унося невысказанное молчание.