Футболки

Питер Паркер любил научную фантастику, химию, вредную еду и взрывные мотивы песен, разрывающие ушные перепонки. Но ненавидел насмешки, вечеринки, и как ни странно, домашнюю работу. Хейзел Джексон ненавидела просыпаться рано утром, спорт и математику. Но любила волшебное фэнтези, блески для губ, видеомонтаж и пронизывающие насквозь слова песен. Питер и Хейзел жили на одном этаже, но в то время как Питер совершал утренние пробежки по городу, она только ложилась спать, вырываясь из цепких щупалец интернета. В то время как Хейзел смеялась над глупыми шутками вечером, он допивал свой чай, параллельно готовясь к экзаменам. Джексон исписывала мятые страницы блокнотов, пачкая бумагу размашистыми метафорами и эпитетами. Паркер аккуратно заполнял строгие бланки мелким почерком, сосредоточенно рассчитывая примеры и выводя формулы. Он загадывал желания, когда пробовал новый вкус мороженого, когда чихал больше трех раз и когда гороскопы предсказывали хороший день. Она просила о чуде, когда видела на часах четыре одинаковые цифры, когда слышала новую песню и когда обнаруживала на щеках упавшую ресницу. Питер пил кофе по утрам, чтобы взбодриться и вступить в этот мир с гордо поднятой головой, при этом весело болтая с тетей Мэй и рассказывая ей свои сны. Хейзел — по вечерам, чтобы не заснуть при чтении милых рассказов или просмотре бредовых видео, сидя в одиночестве перед светящимся в темноте ноутбуком. Такие разные, но Хейзел всегда отдавала ему научные книги, ненужные её отцу, обязательно пририсовав на обложке смешную рожицу или оставив между страницами наклейки из Звездных Войн с призывом выйти погулять, изучить улицы города. Такие далёкие, но Питер всегда помогал ей с завалами в учебе, непременно угощая шоколадным печеньем, испеченным его тётей, и пряча в ворохе тетрадей глянцевые билеты в кино. Либо на новый фильм, либо на уже вызубренного «Властелина Колец». А значит, было между ними что-то, делающее их похожими и близкими. Делающее их лучшими друзьями, несмотря на то, что она учила наизусть Шекспира в порыве чувств, а он хладнокровно проводил научные эксперименты. И имя этим скрепляющим узам: футболки. Всё началось, когда им было девять лет: Он оглядывает незнакомые просторы, не понимая абсолютно ничего. Питер не понимает, почему тётя Мэй так часто плачет; не понимает, почему по их квартире ходят странные люди в черных одеждах; не понимает, почему родители до сих пор не забирают его обратно домой. Вечереет, и от неумолимой грусти уже не спасает ни горстка мармеладок в пакете, ни любимая футболка с мультяшным Железным Человеком. Она же продолжает тянуть шаловливые ручки к пуху одуванчиков, понимая, что всё меняется. Хейзел понимает, что теперь им с отцом придется жить здесь; понимает, что больше нельзя будет играть в старые игры со старыми друзьями; понимает, что теперь мама никогда не прочитает ей сказку на ночь. Холодеет, и защищаясь от яростных порывов ветра и перемен, она укутывается в свою футболку с мультяшным Капитаном Америка. Судьба предугадала так, что два крошечных одиночества встречаются в тусклом свете подъездной лампы, столкнувшись у грязной двери. Питер пропускает её вперед, как учила мама. Хейзел с улыбкой благодарит, как учил папа. На седьмой этаж поднимаются молча, лишь изредка обмениваясь робкими изучающими взглядами, адресованными в основном их футболкам. Тишину прерывают, лишь тяжело вдыхая спертый воздух, собирая весь кислород в легких, чтобы превратить его в отчаянные слова. И слишком долго выдыхая, чтобы растворить в воздухе так и невысказанные фразы. В конце концов, он успевает смущенно пролепетать, прежде чем её кулачок коснется металлической поверхности противоположной двери: — Выдержит ли сплав золота и титана, если по нему ударить вибраниумом? — и тут же начинает краснеть, испугавшись, что она тоже не поймет. — Даже если и да, то Капитан Америка всё равно уложит Старка на лопатки, — не задумываясь, отвечает она, потряхивая русыми косичками в такт уверенным словам. И оба были настолько удивлены общей теме, что вместо того, чтобы яро отстаивать своих кумиров, лишь представились друг другу, отчего-то переходя на тихий шепот. Но тихий шепот быстро сменился громкими спорами. Они спорили о том, кто круче и сильнее, — Тони Старк или Стив Роджерс? — шагая по дороге в школу. Они спорили о том, из чего сделана краска, которой покрыт щит Капитана Америка и почему у Железного Человека всегда красные костюмы — сидя за одной партой в школе. Они спорили о том, сможет ли выжить Старк без электричества, а Роджерс без сыворотки суперсолдата — выбегая с друзьями из школы. Питер спорил до звона в ушах, перекрикивая её и упрямо настаивая на своем мнении. Хейзел спорила до драк и обид, не слушая его доводы и упорно не отступая от своей точки зрения. Пока однажды оглушающие дебаты не довели их до недельного бойкота и отказа взаимодействовать друг с другом при любых обстоятельствах. И тогда, беззвучье захватило уличного кота, дискету с мультиками, новый плеер, — всё, — заставляя Хейзел чувствовать неприятный холодок по спине, в осознании того, что она перепиралась с ним лишь для того, чтобы не возникало ситуаций, когда нечего сказать. И тогда, безмолвие стало царить в ржавом звонке, сломанном велосипеде, старых наушниках, — везде, — заставляя Питера в страхе зажмуривать глаза в понимании того, что он спорил с ней лишь для того, чтобы слышать переплетение их звонких голосов. — Слушай, Старк тоже очень крутой супергерой, — примирительным тоном начинает Хейзел, когда он открывает дверь, в волнении сминая листок с заготовленной речью за спиной. Но девочка осекается на полуслове, когда видет на Питере футболку с изображением Капитана Америки в виде кота. Питер так же потрясенно молчит, изумленно щурясь на рождественского Железного Человека на её футболке и быстро поднимает упавший из рук тетрадный лист с корявыми буквами извинений, приходя в себя лишь от неуклюжего удара локтем по стене: — А Кэп тоже просто на высоте… — и замолкает, прерванный смехом Хейзел, к которой после незамедлительно присоединяется. — Мир? — она оттопыривает мизинец, в ожидании глядя на него. — Мир, — отвечает он, с готовностью скрещивая свой мизинец с её. Дальше — больше, им одиннадцать лет: Девочка с равным любопытством глядит на мир и в дебютные шершавые страницы «взрослых» книг, переходя от историй с принцессами к историям о государствах, несправедливости, войне и верной дружбе. Девочка узнает, что мир может быть жестоким и увы, отнюдь не в мягком шелесте учителя в строгом переплете. Джексон небрежно закидывает все свои дурацкие футболки в дальний угол шкафа, потому что от единого взгляда на них в ушах вновь начинают звенеть насмешливые голоса одноклассников. Разбитая в грубом толкании коленка начинает невыносимо щипать, а на глаза наворачиваются слезы унижения и обиды. Она сползает по холодной стенке на пол и обхватывает себя руками, натягивая на замерзшие пальцы рукава водолазки. Стук в дверь. Девочка вытирает слезы. Мальчик пробует на вкус все радости жизни, начиная от мультфильмов, идущих с десяти вечера, и заканчивая комиксами о супергероях, погружаясь в иллюстрированный мир, обожая монстров. Мальчик изведывает, что в мире могут быть существа пострашнее нарисованных чудовищ, и жаль, что ими оказываются его одноклассники. Паркер аккуратно складывает новую футболку, стараясь сосредоточиться на её краях, чтобы в голове не пролетали только что увиденные кадры из окна, чтобы руки не сжимались в кулаки от злости и жажды мщения, чтобы сердце не стучало от тревоги так сильно, будто бы желая раздробить его грудную клетку. Он хватает утешительный подарок, быстро выходит из пустой квартиры. Стук в дверь. Мальчик с трудом сдерживает надрывный кашель. Хейзел открывает дверь, не спрашивая, кто пришел, а сразу узнав двойную дробь друга — он заходит в квартиру, загадочно пряча что-то за спиной. Питер теряется от её вида и резко надевает поверх её водолазки футболку с мышонком Джерри — она хмурится, выпячивая нижнюю губу. Она пытается объяснить, что случилось, и почему она не может принять подарок. Но слова, застрявшие в гортани, вливаются в плач с невнятным лепетом обид. Он старается её успокоить, заверить, что объяснять ничего не надо и что всё будет хорошо. Но все фразы испаряются, оставляя после себя лишь крепкие объятия со стойким запахом лекарств. — Не надо бояться быть собой, — Питер заботливо проводит по её мокрому лицу, собирая слезы в свои ладони, и добавляет, оторвав от груди и расправив свою футболку с котом Томом. — Особенно, если рядом будет кто-то такой же. Хейзел выдавливает искаженную грустью улыбку, жалобно глядит на синего кота, протягивающего лапу куда-то вправо, и шепчет обветренными губами: — Но ты не всегда будешь рядом. Например, ты можешь заболеть, как сегодня, — и отворачивается, глядя на полки с плюшевыми игрушками, отвечающими ей сочувственными взглядами. Питер отвечает на справедливое замечание мгновенно, не допуская неуверенного молчания и заключая её плечи в кольцо своих рук: — Клянусь, я буду рядом… — а затем продолжает, отвечая на незаданный, но столь важный для неё вопрос. — Буду рядом до тех пор, пока не разойдется по швам последняя дурацкая футболка. И пока её взгляд, полный сомнения, пробегает от его футболке к своей, скользя по красочным контурам зверюшек, всхлипы уже превращаются в тихое хихиканье. Опущенные уголки губ вздрагивают, не в силах удержать облегчения от этих слов и благодарности в тональности до минор в крепких объятиях. На которые Питер с удовольствием отвечает, хотя для него самой искренней и большой благодарностью стал момент, в реальность которого он не слишком верил. Потому что она еще долго не переставала вздрагивать от грубых окриков со стороны и потерянно идти, крепко держась за лямку его ранца. Но время шло и однажды ликующие рисунки Микки Мауса и Дональда Дака на их футболках стали свидетелями её спокойствия и её смелых фраз, брошенных в ответ обидчикам. — В принципе, мне нет дела до того, что они там про меня говорят, — она больше не дрожит. Он больше не чувствует её цепкие руки на своем ранце. — Навсегда? — интересуется Питер, переплетая мизинец с её. — Навсегда, — подтверждает она, не размыкая их пальцы. Им тринадцать лет: Хейзел пытается понять мир, загоняя его в строгие рамки таблиц, чужих дат рождений, новых слов и теорий о происхождении Вселенной. Она больше не надевает ярких колпаков с любимыми героями на день рождения, убирает куклы с полок, заменяя их книгами, и отказывается от фруктового льда — ведь она уже взрослая. Но в то же время, «взрослая» беспощадно ест пломбир ложками, запивая холодным соком, перед сном целует плюшевого медведя, спящего на соседней подушке, и беззастенчиво рассказывает миру в своем первом видео на YouTube о том, что перешла в Высшую школу гуманитарных и социальных наук, став старшеклассницей. Питер пытается узнать больше того, что знал, теряясь в ворохе самых разнообразных вопросов, предположений и следствий. Он больше не приглашает шумные компании на праздники, чувствуя себя одиноким в толпе, выкидывает старые рисунки пришельцев, приклеивая вместо них различные чертежи, и отказывается от писем несуществующему Санте — ведь он уже взрослый. И одновременно с этими выводами, «взрослый» прячет последний молочный зуб под подушку, желая поймать зубную фею, раскрашивает зарисовки механизмов в голубой, смешивая детали, и радостно печатает большими буквами в Facebook о том, что он старшеклассник, желающий учиться лучше всех в Мидтаунской школе наук и технологий. Однако, с разгорающимся пламенем предвкушения подростковой жизни приходит и токсичный дым от боязни, что они перестанут быть лучшими друзьями. Она молчит, держась за руку отца, чтобы не упасть в автобусе, поехавшем в противоположную сторону от автобуса Питера. В глазах парадоксально темнеет из-за белой футболки друга с насмешливо-гордой надписью «Сдаю чистый лист, потому что всё решил в уме» и опасения, что их утреннее объятие было последним — ведь он будет учиться с будущими учеными, а Хейзел, не осилившая и трети учебника физики, определенно ему не ровня. Он стоит рядом с тётей Мэй, впиваясь дрожащими пальцами в поручень и всё еще оглядываясь через плечо, в надежде увидеть хотя бы задние фары её автобуса. Голова абсурдно кружится из-за черной футболки подруги с иронически-честным «У меня 5 проблем и 7 из них с математикой», и страха, что их ночевки закончены — ведь её школа учит будущих дипломатов, и Питер, что засыпал на уроках истории, явно не в кругу её интересов. Ведь в тринадцать лет вместе с понятием, что мир делится не только на черное и белое, приходит и ясность того, что рано или поздно всё вечное сгинет в цветастых гранях пространства. Только вот жаль, что не менее важное понимание того, что всё зависит от самого человека, не пришито белыми нитками к приходящим знаниям о мире. А посему, с того самого момента, они начинают все портить сами: своими мыслями и, рожденными из этих мыслей, поступками. Появились слишком нервные смайлики — они закрывают желтым светом шероховатости сообщений, когда вынуждаешь себя что-то написать, чтобы перекрыть дыры в общении, боясь, что тебе больше не напишут. Вернулись слишком напряженные слова — они цепляются острыми краями за тонкую ткань беседы, скрепляя её своими зубцами в самые неподходящие моменты, боясь, что на тебя отреагируют не так, как надо. Образовались слишком редкие касания — они в любой момент готовы в испуге отпрянуть, едва замечая малейшее инородное движение со стороны, а если и оставались, то расплывались по коже синяками, в страхе что тебя проигнорируют. Постепенно отторжение превратилось в рутину, привычку, от которой в один прекрасно-ужасный день избавляешься, меняясь не то в лучшую сторону, не то в худшую. И этот символический день наступил, когда они приняли новую религию гиков. Разумеется, вновь вышло так, что они разошлись по разным фэндомам, и вновь в окружении не нашлось ни одной живой души, понимающей всю степень отчаяния от невозможности желаний. Кроме Питера, который как никто другой понимал сосущую боль в районе поджелудочной железы из-за того, что бородатый волшебник не придет за тобой. Кроме Хейзел, которая отчетливо видела все мучения в районе мятежной души, появлявшиеся из-за понимания того, что два робота не втянут тебя в приключения. И в этот раз, боясь разорвать нить дружбы, оба мудро решают обойтись без каких-либо споров, просто молча уважая выбор друг друга, тихо фыркая в сторонке от скуки, пока один из них сидел, загипнотизированный экраном. В обычной жизни было решено поступить также: оставаться верными друзьями, используя контраст интересов во благо. Например, когда настроение было на нуле и её голос становился тонким от напряжения. Когда фразы сливались в одну тягучую смесь каприза и грусти, а руки были неестественно неподвижны. Он садился рядом с ней, притягивал к себе, приносил первую попавшуюся книгу с её стола и начинал медленно читать, едва ли не по слогам, не в силах отличить резкие метафоры от стёртых и не понимая, как «змеиные кудри» могут означать лицемерие женщины. А она слушала, сначала вяло и тихо, готовая в любой момент расплакаться и расплыться лужицей депрессии на его футболке с посылающим всему миру воздушные поцелуи Дарт Вейдером. Но с каждой строкой, с каждым его равномерным вздохом, щекотавшим уши и шею, сознание втягивалось в процесс анализа стихотворения, моментально протестуя против неправильных художественных оборотов, забывая про печаль. Или же когда настроение отсутствовало в принципе, и его жизнерадостность исчезала, оставляя его лежать ничком. Не в силах сделать абсолютно ничего, кроме как счёта тиканья часов. Она падала рядом с ним, швыряла конспекты на его грудь, чтобы не разрывать лежачих объятий и одновременно читать. Путаясь в буквах, порой не в силах прочесть то или иное слово, написанное на латыни, даже приблизительно не вникая в суть ковалентных связей и атомных реакций. И он слушал, нудно бормоча себе под нос исправления, рискуя раствориться в теории, и остекленело глядя на Фродо, крутящего на талии Кольцо Всевластия на её футболке. Но с каждым неправильным словом, с каждым её поглаживанием по его голове, тон его обретал новые краски и звучания, а мозг начинал активно работать, сбрасывая оковы пассивности и заставляя начать объяснять всё самому. — Дружба? — Хейзел издалека замечает нового друга Питера и на всякий случай уточняет, прежде чем они вновь разойдутся на целый вечер. — Дружба, — подтверждает Питер, успевая скрестить их мизинцы на удачу до того, как она направится в парк с новой подругой. Дети учатся верить.