Футболки

Привычный расклад меняется в пятнадцать лет: Ему кажется, что до этого жуткого периода у него совсем не было проблем. Ему все ещё мало знаний, мало ответов, мало сна, мало дружбы. Ему дается сила для борьбы с этим миром, и в этот раз он отстаивает не только своё право на жизнь. Ей не нравится, что каждое утро она собирает волосы и нервы в неряшливый пучок. Ей уже всего много: проблем, учебы, рутины, общения. Ей остается лишь препираться с самой собой, каждую неделю уговаривая себя продержаться до следующих выходных. Пятнадцать лет — начало всего жизненного пути, когда создаются те самые истории, начинающиеся с фразы: «Я впервые…» Он впервые хочет сорвать цветок, обрывая его тонкие лепестки и мечтательно напевая: «Любит — не любит» Она впервые не идет на вечеринку, забиваясь под одеяло и изнеможенно шепча: «Достали — все достали» Их впервые называют парой, красноречиво подмигивая и добродушно улыбаясь, не сомневаясь в своей правоте. — С чего ты взял вообще? — потрясенно спрашивает Питер, в ужасе глядя на Неда и изумленно качая головой в такт смеху Хейзел. Вместо ответа, Нед просто указывает на их футболки с витиеватыми надписями: «Мне не нужен Google — мой друг математик» и « Мне не нужна Wikipedia — моя подруга гуманитарий» И это положило начало новому направлению в мыслях людей, когда каждому знакомому необходимо было спросить шепотом, словно бы страшную тайну: «А вы встречаетесь, да?» Поначалу это забавляло, после начало неимоверно раздражать, потом чувства раздвоились: один перестал обращать на это внимание, другой с замиранием сердца надеялся, что это не станет правдой. Она впервые идет на свидание, лишь из-за того, чтобы не слушать надоевшее молчание, со страхом думая о надвигающемся будущем. Он впервые с радостью возвращается домой, размахивая кейсом и предвкушая возможность побыть в тишине, мечтая о будущем. Их пути пересекаются на четвертом этаже, заставляя продемонстрировать разбитым окнам их традиционное приветствие из восьми действий, заканчивающееся объятием. — Я видел Капитана Америка! — восторженно заявляет Питер и спохватывается, лишь увидев растерянный и непонимающий вид Хейзел и соседки сверху, что спускалась выбрасывать мусор, глянув на них, словно подозревая в наркомании. — Че? — глубокомысленно переспрашивает Хейзел, даже отдаленно не понимая, о чем он говорит, и подозрительно глядя на сияющий в грязи трущоб кейс. Питер встает перед выбором: соврать или же сказать правду? Но груз невысказанности давит на нервные рецепторы, заставляет схватить Хейзел за руку и потащить обратно к квартире, шипя о том, что сейчас он расскажет ей секрет. Всё, что могло уместиться в трех предложениях — он рассказывал битых два часа, захлебываясь рваными фразами счастья, демонстрировал и костюм и видеозапись из Германии и ушибы там, где они должны быть. Замолкнув лишь после того, как были рассказаны все детали, касающиеся Тони Старка. Он с трепетом смотрел на застывшую в одной позе Хейзел и ждал её реакции. — Какова вероятность того, что у тебя вместо двух ног, станет шесть? — Отчего-то, в шоковом состоянии её интересует лишь этот вопрос, пока мозг до конца не отфильтровал всю информацию высказанную Питером. — Во-первых, у пауков ног восемь. Во-вторых, скорее всего нулевая, — незамедлительно отзывается Питер, устало лёжа на диване и принимая этот вопрос за положительную реакцию, а посему беззаботно просит: — Слушай, а можешь мне запись смонтировать? Для тети Мэй и для блога? Она молча соглашается, забирая его телефон и всё ещё не зная, как реагировать на столь неожиданную новость. Но глядя на их парные футболки с пиццей, она точно знает одно: Питер отдалится от неё, подобно одинокому куску на его футболке, оставляя её без одного кусочка себя… Он впервые пропускает их традиционный вторник приставок, пятницу комиксов и воскресенье фильмов, занятый лишь геройством. Она впервые выбирает в игре персонажа Тони Старка, каждый раз молча наблюдая за его мучительной гибелью в тисках Альтрона. Их жизнь постепенно адаптировалась к неожиданному супергеройству Паркера. — Мэй, ну вы тоже поймите Питера — он подросток, ему нужно самовыражаться. Он в поисках себя. Плюс, эта стажировка у Старка — большая ответственность, вот он и сбегает из дома по ночам доделывать работу, чтобы его семья, чтобы Вы в будущем ни в чем не нуждались, — она в который раз тараторит этот текст по телефону, высказывает нечто расплывчатое, то ли высказывая свои надежды, то ли желая отделаться от Мэй. — Просто поймите его и примите таким, какой он есть. Ничего плохого не случится. Не волнуйтесь, скоро это всё закончится… — дыханья на вранье уже не хватает, и Хейзел уже не знает, кого успокаивает: не то себя, не то обеспокоенную Мэй, не знающую как вести себя с племянником. И каждый раз, положив трубку, Хейзел проводит потными руками по зеркалу, обещая, что это в последний раз. Но все повторяется с завидной регулярностью, превращаясь в константу, из-за чего в зеркало уже нельзя вглядеться — оно стало мутным, словно её сознание, не допускающее мыслей о реальности происходящего. Питер врывается в её комнату через окно, вместе с все еще холодным ветром весны, обдувающим его глянцевый костюм. — Хейзел, спасай. Я потерял рюкзак, — жалостливо просит Питер, снимая маску и глядя на неё большими щенячьими глазами. Она молча кидает ему приготовленные заранее вещи, кивком головы указывая, чтобы он шел в ванную. Словно в отрепетированном заранее танце, он отдает ей свой телефон с новыми записями и начинает рассказывать о том, что видел и кого спасал. Джексон слушает в пол уха, перекрывая его болтовню быстрой дробью пальцев по клавиатуре, отфильтровывая видео и добавляя эффекты, прежде чем закинуть его в свой блог о Человеке-Пауке. — Питер, нам нужно поговорить! — не теряя времени и духа, кричит Хейзел, нервно барабаня по столу в ожидании загрузки фильтров и слов. Да, в этот раз она точно выскажет всё Питеру и скажет всё Мэй, но её решимость мигом испаряется, стоит Паркеру появиться на пороге её комнаты в футболке с гамбургером и надписью: «Лучшие» И не понятно, кого ей жаль больше: себя, из-за того, что потеряет лучшего друга и известность, пришедшую вместе с её блогом; Питера, что потеряет цель жизни, веру в людей и светлое будущее; или же Мэй, которая и так пережила достаточно кошмаров, чтобы вообще, в принципе, что-то терять. — Так, о чем нам нужно поговорить? — легковерно спрашивает Питер, взлохмачивая волосы и Хейзел тяжело вздохнув, отвечает: — Может, к видео добавим музыку из «Звездных Войн»? — и Джексон, практически физически чувствует укоряющий взгляд картошки-фри на её футболке, отраженный в зеркале вместе с надписью «Друзья». Он впервые не отвечает на её звонки, напрочь исчезая в разделе: «Недавнее общение» и спускаясь в самый низ контактов. Она впервые не желает отвечать на шаблоны его сообщений, глядя, как они исчезают в архивах, стиснув зубы. Их общение застывает, когда в связывающей их тайне появляется Нед и светящаяся фигня, лишь изредка прерываясь просьбами об отмазках и общих темах насчет блога. Оживая лишь после того, как Питер побывал на декатлоне смерти. — Что значит "прекрати"? — Питер улыбается, думая, что ослышался, но отчего-то, по её обкусанным губам, он понимает, что — нет, она и впрямь это сказала. Нед, предчувствуя нечто, что не обязан слышать и уж тем более - видеть, быстро выходит из комнаты, пробормотав что-то про дополнительные занятия и захватив паутиномёты Питера. Джексон в который раз тяжело вздыхает, словно её легкие продырявлены и никак не могут запастись кислородом. И это очень сильно раздражает. Ровно как и его простая белоснежная футболка, которая постоянно притягивала к себе её взгляды, а после безжалостно выжигала, мешая собраться с мыслями и составить, в конце концов, разумное предложение, не состоящее из нецензурных наречий. — Мне надоело врать, — нервный шаг в сторону и удар мизинцем о дверь. — Мне надоело, что ты постоянно на грани гибели, — слова цедятся сквозь адскую боль, но хромающие ноги всё равно делают дрожащий шаг обратно. «Мне надоело делить тебя со Старком», — мысленно продолжает она, потирая ушибленный палец и безапелляционно глядя на растерянного Питера. — И что ты предлагаешь? — интересуется Питер, откидываясь к стенке и скрещивая руки на груди, всё еще не веря, что этот разговор и впрямь происходит с Хейзел. — Прекрати, — повторяет Хейзел, понимая всю глупость своего предложения, но упрямо не оставляя ни единого шанса на компромисс. Она, затаив дыхание, ждет привычного спора, мысленно подбирая весомые доводы и сцепляя пальцы за спиной, но Питер лишь тихо произносит, глядя на тусклый экран телевизора, транслировавший новости о злополучном декатлоне: — Нет. Всё рушится, катится по склону куда-то в бездну — оба это понимают. На ней сегодня футболка с крестиком, а на нем должна была быть с ноликом. Только вот в нуле оказалась она, когда отошла к двери, прошептав горькое, отдающее прокисшим сарказмом: — Ну-ну, давай, Человек-Паук. Он впервые не тушит свет до рассвета, разрабатывая дальнейшую стратегию, проверяя костюм и инструменты, изредка замирая статуей, словно бы вслушиваясь к тонким стенам, ища среди десятков шепотов, тот - единственный. Она впервые ложится спать, едва наступает ночь, слишком измученная собственными демонами, не в силах как-либо жить дальше, мгновенно отключаясь, переставая существовать в режиме ожидания вежливого стука в окно. К горлу подступает тошнотворный ком обиды и слабости, а её дрожащие руки, вместо непривычного номера подруги, набирают знакомый до боли номер Питера. Она забывает все клятвенные обещания, данные собственному отражению, лишь бы можно было найти сострадание на её жалостливое «Меня опять бросил парень». В груди разливается свинцовая пустота, оплетенная тонкими нитями горечи и страха, но трясущиеся ноги, словно на автомате, сами приходят к знакомой двери Хейзел. Он плюет на все торжественные мантры, посвященные их ссоре, лишь бы почувствовать понимание на его мямлящее «Меня лишили стажировки». Встреча страданий. Скорбные объятия. Мир из обломков жизни. День проводят тревожно: замирают под пледами у телевизора, прижимаются друг к другу, переплетая ноги, и дерутся за еду, - словно они вновь в детстве, не окутанные взрослыми проблемами и подростковыми ошибками. — Я такой жалкий… — Питер практический выдыхает эти слова, печально хрустя чипсами, не в силах совладать с приставкой, трясущейся в дрожащих руках. — Я такая безнадежная… — мрачно делает вывод Хейзел, запивая горечь сладкой газировкой, раз за разом не в силах уследить за событиями в фильме. И отчего-то, не веселят, даже бегущие на их футболках бутылочки кетчупа с майонезом и яркая надпись: «Партнеры по преступлению». Неудачники по жизни. Неделя проходит в парализованном ожидании, в тесных объятиях, защищающих от кошмаров, пустых попытках отвлечься, чтобы не вскакивать с тахты от каждого звонка. Но доконав окончательно, заканчивается долгожданным возвращением смирения, без отвращения к будням. — Не грусти, ты бы их стопроцентно порвал, — поддерживает его Хейзел, обнимая со спины, больше не в силах выносить занудство научной выставки в школе Питера. Он сцепляет их руки в замок и весело отвечает, оглядываясь на неё через плечо: — Я просто дал им фору — не всегда же мне побеждать. Она довольно фыркает, а он заговорщическим тоном говорит, понижая голос до шепота: — Парень, что стоит рядом с «улучшенной» версией ядерного реактора, уже минут десять с тебя глаз не сводит… А Хейзел лишь лениво отвечает, не размыкая дружественных объятий: — Ну и ладно. Я вообще-то подумываю, завести себе кошку… - Но её независимый настрой самодостаточной девушки мигом срывает зверский хохот Питера, который разомкнув объятия, говорит: — Спорим, что ты мигом передумаешь, когда увидишь, что у того парня на заставке телефона тема из «Властелина Колец»? И черт побери, он знал её слишком хорошо, чтобы ошибаться. Впрочем, как и она его, имея полное право всегда поступать верно в его отношении. — Знай, он просто тебя недостоин, — выносит категоричный приговор Питер, притягивая растерянную, после встречи с бывшим, Хейзел к себе, радуясь, что они вышли из душного клуба. Она, вздыхая, обхватывает его спину и говорит, подстраивая свои шаги под его: — Он просто не знает, кого потерял. Питер хмыкает, соглашаясь с ней, а она тыкает его под ребра, указывая на беспомощного котенка на дереве: — Кажется, кое-кто нуждается в твоей помощи. Но Паркер лишь страдальчески шепчет в ответ, отводя взгляд от несчастного существа: — Я больше не супергерой — Старк забрал у меня костюм, ты ведь знаешь… — Но он прерывает свой трагический монолог, когда видит, как Хейзел закатывает глаза и произносит: — Да-да, а теперь иди, спасай котенка — Старк забрал твой костюм, но никак не желание помогать всем бедным и потерянным. Да, оба знали друг друга слишком хорошо, чтобы поверить в то, что всё пришло в норму: — Ну, и зачем тебе эти красные тряпки во главе с трениками Мэй? — интересуется Хейзел, заставляя его вздрогнуть, словно его поймали с поличным. — Вообще-то это мои спортивки и толстовка — я просто отнесу их в школу, чтобы они не мозолили мне глаза. Вот и всё, — возражает Питер, запихивая старый костюм Человека-Паука в потертый рюкзак, ведомый каким-то потусторонним, паучьим чутьем, что так и надо, что это понадобится.  — Ага — ага, как же. Ты, наконец, спросил цвет платья у Лиз? — И видя его замешательство, она красноречиво обводит его силуэт прищуренным взглядом, шипя: — До бала два дня, а ты не можешь спросить у своей девушки какое у нее платье, для бутоньерки? Ты идиот? Он мямлит в ответ нечто, находящееся между «Это звучит по-извращенски» и «Я забываю, как разговаривать, когда я общаюсь с ней», а Хейзел просто отбирает у него телефон, бурча под нос нелицеприятные эпитеты и быстро стуча по клавиатуре, отправляя Лиз сообщение. — Этот хмырь у тебя до сих пор записан, как «Любимый»? — пришла очередь Питера возмущаться, глядя на светящийся экран её вибрирующего телефона. — Э, я просто забыла поменять, то есть, удалить его из контактов… — оправдывается Хейзел, не отрывая взгляда от внезапно, ставшего таким интересным, интерфейса телефона Питера. — Да, ну. А он просто забыл, что целовался с другой, и поэтому зовет тебя на бал. Ты дура? — интересуется Питер, скрещивая руки у груди и с возмущением, глядя на, не знающую куда деться Джексон. Она молчит, взглядом говоря, нечто похожее на: «Ну, он же извинился» и «Ну, он мне нравится», а Питер, отзеркалив её недовольный взгляд, самовольно печатает ему ответ, красочно посылая в далекие края и проклиная по всем законам физики. — У неё будет бордовое платье. А ты не будь дураком, — наконец говорит Хейзел, возвращая Питеру телефон. — У него будет набита морда. А ты не будь идиоткой, — предупреждает Питер, синхронно повторяя её движение. — Не буду, — хором обещают оба, привычно сцепив мизинцы и впервые скрестив два пальца за спиной… Он впервые руководствуется беспорядочным половодьем чувств, словно бы попадая в мир фантастики. Получает раны, ушибы, боль, но, не останавливается сам, чтобы остановить Стервятника и спасти невинных людей. Он не допускает ни единой мысли о собственной выгоде. Мальчик ничего не боится. Она впервые внимает голосу расчета, остаётся дома и в реальности, составляет ровные схемы, расчерчивает таблицы скорого будущего, рассчитывает скорейшие возможности и измеряет свои способности. Прерываясь лишь мелкой дрожью в слабых пальцах и заложенными пазухами носа. Девочка боится взрослеть. — Я думала, что всё закончено, — говорит Хейзел, сминая планы на будущее и внимательно разглядывая копоть и переливающиеся кровоподтеки на лице друга, в свете уличных фонарей за окном. — Теперь да, — отвечает Питер, быстро выключая игнорируемый телевизор, где начали говорить про самолет, и изнуренно падая на пол рядом с ней, закрывая глаза, желая лишь покоя. И Хейзел вновь ему помогает, раз за разом, вспоминая свою клятву, вырванную легким поцелуем по макушке. Она обрабатывает его раны, уже привычно различая синяки от гематом, но никогда не залечивает собственные душевные увечья, разрываясь по швам от разлагающего страха. А Питер вновь придумывает, что соврет окружающим, родным и близким, с каждым фальшивым словом, обещая, что это точно в последний раз. Он чувствует, еще не привычную зацикленную тяжесть в обессиливших мускулах, но бессменный груз на душе исчезает, заставляя чувствовать легкость с налетом счастья. Так уж бывает у подростков: одному достаточно увидеть, как его вновь предают, целуя в углу другую, чтобы разбить все грани сознания в бессилии от того, что не знаешь, что делать дальше. Другой же может спасти целый штат, разорвать нервы на краю смерти, стараясь для других, чтобы вновь собрать себя заново, перестроить весь организм и мышление по новому, еще неизведанному чертежу. В конце концов, важно лишь то, чтобы в стремящемся куда-то ввысь времени, найти того, кто будет рядом с тобой, принимая тебя и помогая пережить твой новый разлад или же старый апгрейд… И глядя на медленное время, глядя на своё прошлое, затмевающее своей матовостью — она неожиданно понимает, что порой счастье в том, чтобы был счастлив тот, кто тебе дорог. А для этого, временами нужно отпускать И глядя на новый костюм, глядя на своё будущее, ослепляющее своим лоском — он внезапно понимает, что счастье всегда не в достигнутой цели, а в людях, что помогали тебе бороться. Выходит, ими нельзя разбрасываться. — Я отказался, — Питер мгновенно отвечает, на плескающийся в её глазах вопрос, уверенно проходя к тахте, ни на секунду не сомневаясь в своей правоте. — Но ты не можешь разбрасываться такими шансами! Ты что совсем уже? — возмущается Хейзел, вынуждая себя сердиться, хотя сердце от радости пропустило пару ударов. — Смотри, Железный Человек летит! — Она отворачивается к окну с изумленным возгласом: «Где?», а он моментально подхватывает её на руки, падает вместе с ней на матрас и начинает беспощадно её щекотать, произнося голосом Дарт Вейдера: — Хейзел, я твой друг. А она истерический смеется в интонации надрыва. Отбивается от него из последних сил, выскальзывает из его тисков и набрасывается на него, желая отомстить за щекотку. Оба не обращают внимания на заглянувшую на страшный шум Мэй, которая красноречиво закатывает глаза и уходя шепчет под нос: «Ей-богу, иногда забываю сколько им лет: пять или пятнадцать». — Не будем взрослеть? — предлагает запыхавшаяся Хейзел, лениво протягивая ему испачканный в кленовом сиропе мизинец. Она не отрывает взгляда от мультика, но напрягается, в ожидании его ответа. — Не будем взрослеть, — соглашается Питер, принимая её мизинец в липкие объятия своего, надежно скрепляя их пальцы растаявшими сладостями и крепкой дружбой. На секунду он отрывается от экрана, чтобы взглянуть на её довольное лицо. И ради этого момента, когда от сладостей уже начинает тошнить, от телевизора кружится голова, а в приставку играть нельзя, потому что лень мыть руки, разрывая клейкие касания, не жалко ничего: ни последнего выходного перед экзаменами, ни сломанной логики от дурацких мультфильмов, ни любимых футболок с одинаковой фотографией Мстителей… Подростки учатся надеяться.