The Last year.

Идеальную тишину, воцарившуюся дома после отъезда Салливана-старшего, нарушают только редкие машины. В такое время по улицам катаются только подростки да молодежь, развозившая подвыпивших друганов по домам. Джек сегодня не работает, блять, извозчиком этих утырков, поскольку после работы и тяжелых дней под родительской «опекой» чувствует себя вымотанным настолько, что хочется просто лежать и деградировать. Он пробует сыграть заезженный мотив на гитаре или придумать что-то новое, но на ум ничего не приходит, а в голове пусто и глухо, поэтому парень лежит поперек кровати и лениво перебирает пальцами струны. По выбеленному потолку проскальзывают блики автомобильных фар, и Салливан замирает, тупо глядя в одну точку, где тень от старой треснутой лампы темнее и гуще. Иногда ему реально кажется, что он на дне и никак не может выбраться из этого дерьма. Не то, чтобы его волновало собственное поведение – в этом захудалом городишке по-другому никак нельзя, они сами напрашиваются. Просто, блять, никак не выходит успокоиться, всё вечно бесит и раздражает настолько, что хочется прописать каждой встречной суке здесь живущей. Сука, только не хватает ещё этих ебанутых философских самокопаний. Самокопания – для лузеров. А Джек Салливан живет одним днем. Он раскидывает в стороны руки, чувствуя тяжесть гитары на животе, и закрывает глаза. Затем шарит по складкам одеяла ладонью, хватает смартфон и подносит к лицу, морщась от яркого света экрана. - Ну-ка, чо там наши педики в инст постят ваще. Салливан резко садится, придерживая гитару, и ставит ее с аккуратностью хирурга возле кровати, а потом ложится на живот, обнимая подушку, и вбивает тег с названием города. Он ухмыляется, видя знакомые рожи, ставит лайк Сэнди с её вечными однотипными селфи-губы-уткорыл, потом видит фотки убуханных вкрай корешей, хмыкает и листает дальше. Какие-то блядские дети, беременные телки, еда, коты, ещё какая-то мутотня с небритыми пидорасами, а затем в череде лиц и пейзажей попадается он, и Джек замирает, отматывает назад и нажимает на профиль. Салливан втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и медленно выдыхает, с внезапным интересом разглядывая селфи того самого приебавшегося Эдена Ривса. На фотке они с Катариной улыбаются так мило и приторно, что кажется, сейчас у Джека сахарная вата изо всех щелей полезет от передоза этой слащавости на одном фото. Они на фоне плаката к Хеллоуину с какими-то, блять, кляксами бутафорской крови, летучими мышами из картона и рыжих тряпок. Всё те же блядские глаза с пышными ресницами, которым позавидует любая девчонка, аккуратный воротничок клетчатой рубашки и капля краски на щеке. Салливану хочется разозлиться и выплюнуть какую-нибудь гадость в это милое лицо, но вместо этого он сука какого-то хера листает дальше фотки в его профиле. Оказывается, этот педик реально круто рисует и ведет свой собственный блог на ютубе. Салливан не замечает, как нажимает десять фоток подряд и читает посты с мыслями этого недоумка, потом очухивается, оставляет его профиль в закладках (хуй он подпишется, спалит его ещё) и переходит на ютуб. Он видал, как художники обычно ведут свои блоги – рисуют такие типа быстро и рассказывают всякую понятную только художникам херню. Только Эден ничего не говорит, просто снимает на чертовски крутую камеру то, как он рисует, и Салливан даже присвистывает – получается реально круто. Не, он не считает рисование педиковским, это ж типа, блять, тоже искусство, как игра на гитаре. Джек приходит в себя после просмотра третьего видео. Чертыхается, выходит отовсюду и с такой злостью откладывает телефон, словно это он виноват в том, что блог и профиль Ривса оказываются сука интересными. Он не хочет думать об этом, он слишком устал и пусть его задротство и сталкеринг сегодняшней ночью будет лишь маленькой блажью, которую сука никто и никогда не узнает.