Ещё одна из рода Блэк

      В какой момент начинаешь чувствовать взгляд постороннего на себе? Сириус не мог ответить сейчас с полной уверенностью. В школьные годы он умело пользовался своей внешностью и умением захватывать аудиторию с первых слов. Ему нравилось ловить на себе заинтересованные взгляды девушек и проходить мимо, словно не замечая их. Или одаривать наиболее привлекательную своим вниманием. А теперь...       Сириус залпом допил бурбон и недружелюбно покосился на женщину, сидящую рядом. Какая порядочная женщина садится у барной стойки? В его мире, да и в мире магглов, насколько он знал, женщина из высшего общества не могла сидеть у барной стойки в одиночестве. А эта женщина имела вполне благополучный вид. Дорогая одежда, продуманная небрежность прически, ухоженное лицо. Ей было чуть за тридцать или около того.       Тем временем, женщина заказала порцию бурбона и, поймав взгляд Сириуса, чуть улыбнулась. Кажется, ее забавляла эта ситуация. Бармен поставил напиток перед ней, и женщина ловким движением подтолкнула стакан к Сириусу. Он безразлично взглянул на стакан и не поворачивая головы в сторону незнакомки стал рыться в карманах желая оплатить счет. - А со стороны Вы кажетесь менее застенчивым. Певучий голос и легкая усмешка в голосе. Она явно провоцировала его. - Вам показалось.       Хриплый голос уставшего человека. Он хорошо смог создать отталкивающий образ. Жаль, что привязалась. Сириус не хотел уходить из бара, где так хорошо растворяются мысли в бурбоне и в надтреснутом голосе забавного маггла, который поет здесь почти каждый вечер. Вот и сейчас он выводит так неподходящую ситуации песню:

Well I turn around to look at you You light a cigarette I wish I had the guts to bum one But we've never met And I hope that I don't fall in love with you

      Сириус практически против воли обернулся и с растущим раздражением стал наблюдать, как женщина по-мужски закуривает сигарету и с наслаждением затягивается крепким дымом. Мерлин, ты издеваешься?!       Еле сдерживаясь, чтобы не закатить глаза, он швырнул найденную наконец мелочь на барную стойку и развернулся уходить, как вдруг услышал ее чуть хрипловатый смех. Раздражение лизнуло загривок и Сириус резко развернулся: - Что?! - Присаживайтесь обратно. Как можно уйти, когда выступает Том?       Сириус стоял не зная, как лучше поступить. Упрямство заставляло развернуться и уйти, а извечное, глубоко живущее безразличие подняло плечо в усталом жесте. И Сириус безропотно подчинился безразличию. Небрежно дернув плечом, он сел обратно на высокий барный стул и стал смотреть на Тома. Маггл, без сомнения, талантлив. Простыми фразами и нотами он не выворачивал душу наизнанку, но оставлял приятное послевкусие, как после бурбона. - Вас что-то заинтересовало во мне? Женщина улыбнулась его небрежному интересу. Сириус неожиданно для себя отметил, что женщина часто улыбается и смотреть на нее более, чем приятно. - Я просто люблю рассматривать людей.       Сириус хмыкнул ее очевидному вранью и вновь отвернулся. Том наигрывал на убитом инструменте в пол силы, пел расслабленно, рядом с ним стояла початая бутылка виски. Чертовски талантливый маггл.       Рука сама потянулась за стаканом бурбона, который подарком судьбы был послан по стойке от женщины. Но его не оказалось. Сириус удивленно обернулся и ухмыльнулся ситуации. Женщина со вкусом потягивала напиток из стакана и явно наслаждалась его поисками. Вновь улыбнувшись своей кривоватой полуулыбкой, она протянула стакан ему. Сириус шутовски кивнул с благодарностью и принял напиток. На стакане остался след от помады и он, скопировав полуулыбку незнакомки, приложился к стакану ровно в том месте, где остался след ее губ. Женщина в последний раз сделала глубокую затяжку и решительно раздавила сигарету в пепельнице. Развернувшись на стуле, изящно встала, сверкнув резинкой чулка в разрезе узкого платья. Поправила волосы, чуть изогнувшись и давая Сириусу возможность оценить ее фигуру. Сириус послушно скользнул по изгибам, отмечая, что на ней черные атласные туфли – фетиш его молодых лет. Она была хороша. Не юная красавица, не зрелая женщина. Даже красавицей в полном смысле ее не назовешь. Пожалуй, в юности была миленькой, сейчас же напоказ были выставлены изящество и ум. Эти черты сквозили во всем. Как она с иронией открыто рассматривала его, как смеялась, как играла между безразличием и заинтересованностью. Умело и расслабленно. И эта ее кривая недоулыбка.       Женщина оставила несколько купюр на стойке и направилась к выходу. Сириус искренне засмеялся этому ходу. Женщина остановилась, бросила взгляд через плечо, полный иронии и понимания, и продолжила свой путь.       Сириус покачал головой с улыбкой и одним глотком осушил остатки бурбона. Провел пальцем по губам. Почти стершийся след ее губной помады на стакане будто оставил невесомый поцелуй на его губах. Как было бы хорошо сейчас не нести тяжесть прожитых в Азкабане лет, не чувствовать несмываемую грязь от того, что снова стал пешкой в политической игре. Далась же великим мира сего семья Блэк! Сириус поморщился, понимая, что он явно покривил душой. Задействованы были все, кто имел хоть какой-либо вес. Его семье ещё повезло. Регулус поистине чудесным образом был спасен и пригрет на груди у французской змейки, сам Сириус жив и даже в здравом уме дышит воздухом свободы. У него даже есть дочь.       Кассиопея… Что-то привычно сжалось в районе груди при мысли о дочери. Сириусу было нестерпимо стыдно перед ней. У него была взрослая, такая умная и красивая дочь, а он так и не стал для неё отцом. Отцами были для нее Ремус и Тонкс. Даже Снейп, этот мерзкий социопат проявлял значительно больше заботы о ней, чем сам Сириус в те несколько часов их встречи. Да и за прошедшие два года с момента достопамятного разговора во французском замке и дальнейшее исчезновение Кассиопеи и Регулуса, именно Снейп всегда имел свежие новости от них, а не он, Сириус! Самому Сириусу, Тонксам, Ремусу и даже друзьям дочери по школе не было известно, где находится Кассиопея. Для всех она просто не вернулась в школу в один их осенних субботних дней. Но когда Сириуса останавливали запреты?! Было бы желание…       Когда семнадцать лет назад Матильда рассказала о своей беременности, он не был особо рад. Да, себе-то он мог в этом признаться. Они были молоды, Сириус вообще не планировал обзаводиться семьей так быстро. У него была Мати и этого было достаточно. Им было хорошо вместе, они были единым целым. А потом в их мире появился маленький человек, забравший практически все внимание Матильды. Полюбил ли он дочь, когда она родилась? Наверное. Ведь нельзя не любить продолжение своей любимой женщины. А маленькая Кассиопея была поразительно похожа на Матильду. Он был чертовски плохим отцом и мало проводил время с ребенком. Проще было прикрыться работой в аврорате, чем каждую свободную минуту рваться домой, где его ждала Матильда и дочь. Сириус искренне не мог понять, почему у него не так, как у Поттеров. Джеймс был по-настоящему привязан к Гарри и торчал рядом с женой и сыном каждую свободную минуту. В семье Тонксов было так же. Что же с ним не так? Когда Матильду нагнало отсроченное на время родовое проклятье Малфоев, он думал, что его мир рухнул. Он не мог жить без Матильды. Он просто не умел. А она, умирая, не жалела ни о чем. Только лишь одного ей не хватило. Они не встретились раньше и не пробыли вместе хотя бы немного дольше.       Смерть Матильды сломила Сириуса. Наверное, поэтому он не тронулся умом в Азкабане, дементорам нечего было взять от него. Он был одиноким, сломленным человеком, заблудившимся без своей Мати. И ничто не могло изменить этого. Маска прошлого Сириуса легла легко на тень нынешнего человека, но суть уже не поменять. Судьба имела дурную склонность к обману. Она обманула Сириуса даже в его надеждах на дочь. Он надеялся увидеть в ней черты Матильды и даже в первые мгновения как будто распознал их. Но следующие мгновения принесли разочарование. Взрослая Кассиопея была не похожа на мать, даже гордость всех Малфоев – платиновые волосы, потемнели и все больше склонялись к темному оттенку Блэков. Глаза дочери слишком сильно напоминали цветом глаза ненавистных ему людей – своей матери и себя самого. Сириус Блэк был любящим мужчиной. Он любил Матильду даже спустя шестнадцать лет после ее смерти. Но он так и не научился быть любящим отцом. Кто знает, может, у него ещё будет шанс это изменить?

***

      Тишина. Она всегда была рядом. Обычно чем-то близким и родным. От чего не нужно скрываться. Чего не нужно бояться. Как капли дождя, которые мягко стучат по стеклу. Или плед, принимающий в свои уютные объятия. Или... Да сколько их ещё, этих «или»? Каждый момент жизни был наполнен гармонией и спокойным счастьем.       Кассиопея научилась ценить ту малость, которая теперь у нее была.       Сегодня было не так. И спасительная тишина сдавливала виски. Привычные и милые сердцу дела не вызывали покоя и ощущения нужности. Чувство, будто чего-то не хватает. Малости? Которая занимает огромный пласт существования. Это температура. Начинающаяся простуда. Гормоны. Скука.       Всё, что угодно. Это слабость. Всёго лишь глупая, бесмысленная слабость.       Вещи выпадают из рук и тело безвольно сползает по стене вниз. В зеркале отражается обычная внешность. Ничего нового. Даже выражение в глазах не имеет...никакого выражения. Просто отстраненный синева радужек. Дойти бы до постели и уснуть. Это простуда. Болезнь. Это пройдет. Семь шагов тянутся вечностью, а соприкосновение тела с мягкой постелью не вызывает никаких эмоций. Лишь где-то на отдаленных задворках сознания – наконец-то.

***

      Осенняя морось норвежской деревни сводила с ума. Впрочем, не только осенняя. Эта часть Норвегии была удивительно промозглой круглый год. Сначала Кассиопея удивлялась и злилась выбору места жительства. Потом смирилась. Подчинилась. Тем более, она видела, что Регулусу было так же паршиво, как и ей.       Для магглов они были отцом и дочерью. Немного магии и никто не лезет с расспросами. Для жителей крошечной деревни они были приятными людьми, не вызывающие подозрений. Для Кассиопеи и Регулуса жить среди магглов стала мучительной. Они не пользовались магией и учились жить заново. Быть магглом – это тяжело. Кассиопея поначалу задавала вопросы Регулусу, пыталась понять ради чего ее выдернули из привычного мира, не дали даже попрощаться с друзьями, Ремусом, Токнсами, поговорить с отцом. Последнее, что она видела перед рывком трансгрессии – это тяжелый взгляд отца. Весь прием он усиленно отводил взгляд и наконец сейчас смотрел прямо на неё. О чем был его взгляд? Будто разочарование и тоска. От тосковал, что снова расстается с ней, так толком и не увидевшись? Регулус упорно молчал. Что он мог знать о мыслях Сириуса? Они не были близки в детстве и позже из разделяли стены Азкабана и мнимая смерть Регулуса.       По прошествии лет, прожитых вместе с ним, Кассиопея очень привязалась к своему дяде. Она отчаянно искала фигуры родителей во взрослых, окружающих ее с детства, и не находила ни в ком подобие их. У нее была семья Тонксов, которая вырастила ее и окружала неизменным теплом и заботой. У нее был крестный Ремус. Теперь у нее был Регулус. Немногословный, с затаенной тоской в глазах, надежный и серьезный. С каждым годом Кассиопея всё больше походила чертами на Блэков и они с Ремусом действительно были похожи, как отец и дочь.       Время от времени их посещали Маргарита и Снейп. Когда они появлялись вместе, Кассиопея от души смеялась над их родственными язвительными комментариями и шпильками в адрес друг друга. Строгий профессор зельеварения открылся с новой стороны. Генри не посещал их, Маргарита объясняла это какими-то сложностями в чарах, но и без этих объяснений Кассиопея понимала – для Генри началась новая глава жизни, где ей места нет. Она отчаянно скучала по близнецам, по Гарри, по Люпину. Осторожно думала про Сириуса, страшась и желая его увидеть. Но никто из них не мог навестить их далекую, забытую Мерлином и солнцем деревню. Тайные тайны и прочие сложности. Так объясняли ей, не сочтя нужным дать пешке политической интриги немного больше информации… И всё же осенняя морось норвежской деревни сводила с ума.       Стук в дверь разорвался в голове цветными мушками прерванного сна. Не ожидая ничего и никого, десять шагов к входной двери. Два поворота замка и на одну загадку меньше. Очередной сосед, почтальон, работник маггловских служб со сложными названиями, которые Кас даже не трудилась запомнить. Кто угодно. Мир, по сути, не такой уж и загадочный. Жаль, что сказки и чудеса остались жить в далекой Англии.       Дверь открыта и тишина из гнетущей и тягучей, словно сладкий кефир, вдруг вытянулась в струну и зазвенела. Глаза удивленно распахнулись и приобрели крайний оттенок изумления.       Удивление. Озадаченность. Недоверие. Задумчивость. Покой. - Входи.       Шаг назад, открывая путь внутрь. Не только в дом. Не столько в дом. Молодой человек уверенно и спокойно входил в её жизнь. Пожалуй, теперь его трудно назвать молодым человеком. Он стал мужчиной за эти два года. Он вновь входил в ее жизнь. Пусть на мгновение. Не важно. Не в этом смысл.       Окуная в волны истинного мужского, берет за руку. Его ладонь не огромна, вовсе нет. Как раз того правильного размера, когда её ладонь удобно находит приют в его. Будто так было всегда. Все твои линии идеально совпадут с моими.       Изощренное признание в любви, однажды услышанное, не кажется таким уж глупым и тривиальным, когда рядом этот мужчина. Десять шагов. Кровать.       Но нет в голове мыслей о близости. О ее первой близости. Голова пуста. А совсем другая близость разливается где-то в душе. Не знаете, где душа? Так бывает. А потом вдруг она находится. Зажигается в груди крошечным свечным огоньком. Набираясь храбрости, начинает дарить тепло и сияет. Сияет так, что, кажется, можно выключить дурацкую маггловскую лампу, она больше не нужна. И вопреки всякому здравому смыслу, с него не хочется срывать одежду и гореть в страсти. А чего хочется?       Чуть потянув его за руку, предложить сесть рядом на кровать. Изучать его лицо. Скользить взглядом по волевому подбородку, цепляясь за короткие волоски щетины. Улыбнуться по-мальчишески уверенно сжатым губам и правильной форме носа. Замереть на кончиках ресниц и дальше, вверх по гладкому лбу, окунуться в волосы. Очертя голову вдохнуть их аромат. Нет, не пахнет шампунем. Так же, как и одеколоном. Он пахнет хвоей, горным воздухом и свободой. С легкой примесью кожи и бензина. Любит мотоциклы и скорость?       Тянет к нему. Просто быть рядом. Тишина звучит иначе. Она теплая и уверенная, как и мужчина рядом. Просто он заполнил собой всё пространство квартиры. И её душу, надо полагать. Надолго? Кто знает. Сейчас он в ней и это так по-идеальному правильно. Как звучит его серцебиение? Если положить голову ему на плечо, будет слышно, наверное. Нет, лучше сейчас. Когда он поменял положение и облокотился спиной о стену. Притянул её сильной рукой к своей груди. Так нежно и трепетно. Ничуть не фальшиво. Простая нежность настоящего мужчины. И сердце стучит прекрасно. Гулко отдаваясь в её голове. Или в душе? Отвечая ударами собственного сердца. Нет ничего лучше этой новой тишины. Она в его объятиях и тихий шелест осеннего дождя за окном. Так сидели всю ночь обнявшись мы вдвоем. Только ты и я. И Бог ни слова нам сказать не мог.       Чьи это строки? Совершенно вылетело из головы. Какая безделица. Истина в другом. Утреннее солнце согрело щеку и переместилось ласковыми лучами на нос. Стало щекотно и радостно, будто в детстве. Отчего это давно забытое чувство? Легкое шевеление под головой разогнало остатки дремоты, а глубокий голос, приятно вибрирующий в грудной клетке, заставил зажмуриться от радости. - Доброе утро. Два слова. Оказывается, два простых слова зажигают великолепное, ни с чем не сравнимое, счастье. Самое идеальное и естественное в этом неправильном мире.