I'd go back to you

      — Это началось, когда меня привезли в ПОРОК.       Минхо начал говорить едва слышным шёпотом. Его голос был отдаленным, а глаза пустыми, по всему его виду можно было сказать, что он пребывал явно где-то не здесь.       — Сначала меня накачали какой-то хернёй. Честно, я даже не знаю, что это было. Я пытался отбиваться, но их было слишком много.       Фразы Минхо казались обрубленными. Вместе они вроде бы и составляли какую-то цельную картину, имели смысл, но азиат делал значительно большие паузы между ними, словно вспоминая обо всём, что с ним было.       — Было больно, но потом я превратился в овоща. Всё вокруг стало каким-то нереальным. Я и сам думал, что я что-то не настоящее. Перед глазами всё плыло, а то, что волновало меня до этого, перестало быть важным. — Минхо остановился и перевел дыхание, но лишь для того, чтобы сделать очередную затяжку. — После начались испытания.       Фраза мертвым грузом повисла в воздухе. Томас и Ньют переглянулись. Брюнет стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, сам же блондин присел на корточки поближе к азиату. Спустя пару секунд молчаливого переглядывания, Ньют вновь взглянул на азиата, словно пытаясь разглядеть в его глазах что-то.       — Там было какое-то устройство, — вновь продолжил Минхо, — оно фиксировало меня по рукам и ногам и вызывало глюки. Хотя не факт, — тут же добавил азиат. — Я был слишком не в себе, чтобы до конца понять, как работает та штука. Возможно, это она делала меня чокнутым, возможно, какие-то препараты, что мне вводили в кровь, хотя по сути это не важно. — Минхо вновь замолчал. — Исход был один. Я отключался и погружался в ту реальность, которую придумали для меня.       «Реальность, которую придумали для меня», — отдалось в мыслях Томаса.       Звучало это крайне жутко, хотя брюнет был уверен, что на яву всё было куда страшнее.       — Сначала я оказался в лабиринте. Все было таким настоящим и пугающим, что я подумал, что это всё правда, — голос парня заледенел, однако в следующую секунду в нём появились нотки грустной усмешки. — Надо отдать должное мозгоправам, они постарались на славу. Всё было супер реально. — Минхо развел руками в воздухе, а затем, немного помедлив, сорвал травинку свободной рукой. — Я буквально чувствовал. Понимаете? Я чувствовал, блять, также реально, как сейчас! Мог пройтись по траве, дотронуться до этих гребанных стен…       — Минхо… — скомкано пробормотал Томас.       — Я не закончил! — тут же громко прервал его Минхо, а затем, дождавшись гробовой тишины, продолжил, будто бы ничего и не произошло. — Всё было в точности также, как тогда, когда мы оставили Глейд… Покосившийся Хомстед, скотобойня Фрайпана, смотровая башня. Вот только я был один…       Парень вновь замолчал и сделал затяжку.       — Потом я увидел Галли, Алби и Чака… — голос азиата задрожал, а глаза испуганно забегали, — именно тогда я понял, что что-то не так, но было поздно… Я резко оказался в каком-то коридоре и начал слышать тот мерзкий скрежет…       — Гривер, — тихо прошептал Томас.       По телу брюнета пробежали мурашки, когда в воспоминаниях всплыло то чудовище, с которым ему пришлось встретиться в первый раз, оказавшись за стенами лабиринта, а после уже и во второй, когда они искали выход с компанией глейдеров…       Пускай, и гриверы, казались, чем-то далёким и почти забытым, сейчас брюнет в полной мере осознал то, насколько мнимым было его чувство безопасности. Даже вдали от лабиринта, Глейда и ПОРОКа в целом, при одном лишь упоминании этого существа в парне что-то нервно скручивалось и переворачивалось, ведь как бы Томас не пытался убедить себя в том, что всё в прошлом, он до сих пор помнил тот первобытный страх, что ощутил при встрече с чудовищем, а боль метаморфозы вполне могла занять почётное второе место по самым болезненным ощущениям в персональном списке Томаса, уступив лишь тоске по Ньюту.       При упоминании этого имени в своей голове Томас невольно перевел взгляд на блондина, что сейчас легонько похлопывал по спине азиата, который выглядел совершенно не так, каким его привык видеть брюнет. Это было неудивительно. Одно упоминание гривера заставило Томаса встрепенуться, а что же пережил Минхо, встретившись с ним вновь? Брюнета словно кольнуло. Вдруг, парень видел чудовище не один раз?        Томас не знал наверняка, но почему-то эта догадка казалась ему правдивой. Сейчас на лице Минхо не прослеживалось следов бывалой храбрости и даже недавней злости, он казался испуганным, хотя это слово не могло описать ужас, что застыл на его лице, азиат казался затравленным, и, вспоминая в своей голове образ привычного дерзкого, не унывающего азиата, этот контраст казался ещё более пугающим.       Ньют сильнее сжал плечо друга, как бы призывая парня к диалогу, однако азиат лишь нервно покрутил остатки сигареты, смотря на маленький тлеющий огонек, как зачарованный. Минхо крутил его перед своим лицом, наблюдая, как пламя медленно затихает, а блондин смотрел на него, затаив дыхание. С недавних пор огонь парень не любил, за исключением разве что вечерних костров поселения, однако сейчас блондин чувствовал, что свои страхи ему нужно засунуть куда подальше, ведь речь шла не о нём.       Прошла, наверное, целая вечность прежде чем Минхо вновь заговорил.        — В том месте, в которое я попал, самое страшное было вовсе не в гривере, — парень глубоко вздохнул, — а в том, что я не мог пошевелиться. Вернее… — азиат запнулся, — я мог поначалу. И я убегал каждый раз, но там повсюду были стены. Я натыкался на них снова и снова, а Гривер приближался. И в конце концов… — Минхо вновь замолчал, — он находил меня. Пускай, это всё было не настоящим, но тогда это было охереть как реально! — сплюнул азиат.       После этих слов вновь повисла тишина. Парни молчали, также как и мирно спящее поселение. Было настолько тихо, что привычные для уха на фоне звуки, словно стали острее. Шум прибоя об скалы и ледяной ветер, заставляющий шелестеть деревья, уже не казались чем-то отдалённым, а наоборот заполонили собой всё пространство, потому, когда Минхо вновь заговорил, ребята неожиданно встрепенулись.       — Томас, помнишь, как ты замочил гривера, когда мы с тобой впервые оказались вдвоем в лабиринте? — неожиданно произнес он.       — Такое забудешь разве? — тут же присвистнул брюнет. — Я бы хотел, да не выходит.       — Ты помнишь ту наглую морду, рядом с собой? — быстро продолжил Минхо, словно не дожидаясь ответа. — А теперь представь его «лицо» рядом со своим буквально в нескольких сантиметрах. Это пипец, как страшно, но это всё ещё не самое ужасное, — нервно хохотнул азиат. — Какая-то неведомая сила притягивала меня к потолку, и там я уже не мог вообще ничем пошевелить, а эта наглая рожа была всё ближе и ближе и в конце концов… — парень вновь затих. — Он съедал меня! Представляете? Как чёртового кролика или овцу со скотобойни. А я нехера не мог сделать.       Минхо вновь замолчал, переводя свой нервный взгляд сначала на Ньюта, а затем на Томаса. На лицах обоих отразился шок. Они ожидали многого, но буквальное пожирание азиата представить никто себе из них не мог даже в самых смелых кошмарах.       — Тебе было больно? — наконец выдавил из себя Ньют.       Какой же идиотский вопрос. Когда тебя жрут заживо, вряд ли это что-то приятное. Лицо азиата тут же скривилось, словно подтверждая абсурдность ситуации.       — Когда как, — наконец-то ответил азиат. — Иногда я отключался раньше, успевая только знатно наложить в штаны, не фактически, конечно, а иногда… — парень осекся. — Было действительно больно, но это не всё, ребятки, — парень вновь истерично засмеялся. — Потом приходила она.        — Тереза, — сказал Томас.        Пускай азиат и не произнёс её имени, и блондину и брюнету сразу стало понятно о ком шла речь. Томас глубоко вздохнул.       «Опять она! — кричали мысли в его голове.»       Он обещал себе не вспоминать это имя, оставив последнее упоминание об этом человеке на поминальном камне, но каждый раз всё было тщетно, и она словно на зло, то проскальзывала в его мыслях, то появлялась в случайных упоминания, спонтанных или же не очень диалогах.        — Не хочу ныть и говорить о том, как мне было плохо, хотя я это и так уже сделал, — усмехнулся Минхо, — но от одного её вида мне было просто тошно. Она сидела прям напротив меня. Вся такая вылизанная, причёсанная, до жути идеальная и говорила о таких правильных вещах… Что мне хотелось заржать. Совершенно не вязалось с тем, что она сделала с нами и с другими ребятами.        — В стиле Терезы, — тихо прошипел Ньют, даже не пытаясь скрыть презрения.        — Она приходила ко мне почти каждый день. Иногда я мало, что понимал, но в те редкие моменты, когда я «включался», то слышал практически одно и то же. Каждый раз она заводила свою песню о том, как важно найти лекарство и как моя кровь помогла в исследованиях, что она мне благодарна… Меня никто не спрашивал. Боже, как же противно, — сплюнул Минхо. — Еще она говорила о том, как не этично отворачиваться от всего человечества… Как будто мучить меня в надежде на успех было очень этично, — усмехнулся азиат. — Да, пусть я эгоист, — парень раскинул руки в воздухе, — но чёрт, я имею на это право. Я всю жизнь жил, как лабораторная крыса, мне надоело! — парень в очередной раз замолчал, но на этот раз для того, чтобы привстать со своего места и оглядеть Томаса с Ньютом.       Блондин встал вслед за Минхо, буквально сверля его взглядом, пытаясь уловить мимолетные признаки изменений его настроения. Казалось, Ньют пытался выкрутить свою эмпатию на максимум, лишь бы поспеть за стремительными перепадами азиата. Томас же выглядел более сдержанным и запутавшимся в происходящем. На его лице буквально отражалось непонимание ситуации.       — Вот так я и провел прошлое лето, ребята, спасибо большое за «активный», — на этом моменте Минхо скорчил кавычки, — интерес к моей жизни.       — Мин… — тихо начал Ньют.       — Что?! — резко вскрикнул азиат, — что ты хочешь сказать мне, Ньют? Что тебе жаль? Что ты не хотел, чтобы так произошло? Я не идиот и всё прекрасно понимаю, я не один такой несчастный и не имею права показушно страдать.       — Да о чем ты вообще говоришь? — нахмурился Томас.       — А что? — вопросом на вопрос ответил парень. — Разве это не так? Ладно, Ньют. Он вообще умер, а ты Томас? Что ты можешь сказать? Хотя погоди, — Минхо приблизился к брюнету вплотную. — Тебе было плохо, когда рядом не было его, да? — азиат тыкнул пальцем в сторону Ньюта. — Ну, так знай, мне тоже. Это я тогда был не достаточно быстрым, чтобы его спасти. Это я тогда проебался. И ты прекрасно знаешь, что Ньют тоже был моим другом, вот только похоже ему самому ты дороже, что впрочем неудивительно. Вы такая сладкая парочка!       — Так, прекрати! — резко рявкнул Ньют. — Включи мозги, ты перегибаешь. Может дело в том, что ты сам к себе никого близко не подпускаешь, а?       Томас застыл на месте, блондин тоже начинал закипать, а злой Ньют, которого он видел так редко действительно пугал.        — Не сказать, что вы и особо пытались, — зло сплюнул азиат. — Мне хочется орать от всей той злости, что во мне кипит! После того, как вы меня спасли, и я оказался здесь, ничего не стало лучше. Во мне столько ярости, что я хочу всех поубивать нахрен! Мне снятся кошмары, и я не могу спать. Вообще! — Минхо заорал. — Я не знаю, что они тогда со мной сделали, но теперь поспать два часа за неделю для меня счастье! Я завожусь с пол-оборота, меня всё бесит!        — Я понимаю, Минхо, — сдержанно прошептал Ньют.       Его голос казался Томасу смесью рассудительности и злости. Со стороны, блондин выглядел так будто бы из-за всех сил старался сдержать весь тот гнев, что поселился в нём после последней брошенной в пылу фразы Минхо, но в тоже время сквозь нотки раздражительности и злости, брюнет улавливал привычный умиротворяющий баритон, который ни раз укутывал его в самые отчаянные моменты.        Этот голос Томас мог узнать из тысячи звуков. Ньют отлично подбирал интонации, что иногда брюнета пробирало до мурашек. Казалось, блондин буквально мог влезть в шкуру человека, успокаивая или же побуждая к действию. Эмпатия во всей красе. Хотя… По крайней мере так казалось брюнету, который, возможно, считал так, лишь потому что не ровно дышал к блондину, ведь, судя по всему, подобные уловки на Минхо совершенно не действовали.        — Нихуя ты не понимаешь!        Лицо Ньюта тут же превратилось в хмурую гримасу.        — Серьёзно, блять?! — резко крикнул Ньют. — Минхо, ты совсем уже помешался на своей злобе, что не замечаешь очевидных вещей! — с этими словами блондин потянулся к пуговицам на своей рубашке, начиная быстро растягивать их.        — Ньют, нет! — тут же крикнул Томас, быстро сообразив к чему идёт блондин.        Не то чтобы Томас был против того, чтобы блондин разделил с кем-то свою тайну, тем более если этим кем-то был Минхо, но брюнету совершенно не хотелось, чтобы это происходило так. В отместку, в порыве злости, в желании доказать, что Минхо был не единственным покалеченным глейдером.        — Всё в порядке, Томми, — прошептал Ньют, накрыв своей ладонью руку брюнета, что быстро оказалась рядом с пуговицами.       Минхо тут же выгнул бровь, молча наблюдая за этой сценой, а Томас сжав зубы, повернулся к азиату.        — Прости, Минхо, я действительно был хреновым другом, но Ньют не виноват…        — Томми, хватит, — резко остановил брюнета жестом Ньют, наконец-то стягивая с себя рубашку.        Шрамы блондина тут же бросились в глаза Минхо, заставляя его не особо большие глаза округлиться до небывалых размеров. Рот непроизвольно приоткрылся, однако какой-то фразы или даже звука не последовало. Вместо этого азиат просто непривычно долго и пристально всматривался в кожу блондина, отмечая для себя насколько искалечено тело его друга.        — Какого…? — наконец выдавил из себя парень.        — ПОРОК, Минхо, — тихо и холодно произнес Ньют. — Нам всем пришлось несладко. Меня буквально жгли. Представляешь? Я не хочу мериться с тобой ужасом и болью, но никогда больше не смей говорить мне то, что я не понимаю, какой ужас ты пережил! Слышишь? Возможно, ко мне в голову никто и не лез, но на солнышке я тоже не грелся, — в завершении своей тирады Ньют пристально зыркнул в глаза Минхо, отмечая для себя, что чернота в его зрачках понемногу рассевается, превращаясь в привычное карее марево.        Азиат глубоко выдохнул и обхватил свое лицо руками.        — Блять, — выругался он. — Ребята, простите. Я не знаю, что на меня шло.        Фразы Минхо вновь стали рубленными, а лицо превратилось в смесь грусти и тоски.        — А я кажется знаю, — неожиданно произнес Ньют, заставляя и Минхо, и Томаса практически одновременно перевести взгляды на блондина, который в свою очередь, кажется, наоборот, этого не заметил.        И правда, Ньют совершенно погрузился в свои мысли. В ту душную камеру, в которой провёл долгие и мучительные месяцы, после воскрешения. В голове тут же стали проскальзывать разнообразные воспоминания, в которых мелькали десятки образов безликих учёных и страдающих «подопытных». На последних блондин хотел остановиться и заострить свое внимание.        — Я помню одну девушку, — начал блондин издалека. — Я не говорил о ней раньше, потому что не посчитал важным упоминать ту, что уже мертва… — Ньют тут же вздохнул, вспоминая рыжеволосую незнакомку в обрывках своего сознания. — Я не был знаком с ней лично, но я видел её несколько раз, когда был в плену. По-моему её звали Мари, хотя я не могу точно знать. В общем… над ней тоже проводили эксперименты, — блондин продолжал безучастно, словно находясь в своеобразном трансе, складывая части пазла, которые так давно были разбросаны перед ним и которые он как последний идиот вовсе не замечал. — Мари была не из лабиринта и не имела иммунитета, как я, но была примерно нашего возраста. Честно, сначала я не мог понять, на кой черт она сдалась ПОРОКу, но однажды я кое-что заметил. Её глаза темнели, как у тебя, Минхо, — после этого Ньют в очередной раз посмотрел на азиата. — У Мари это было особенно заметно, ведь сами по себе они были очень светлыми, а затем я стал замечать то, что она была самой буйной из нас. Конечно, я многого не знал, но даже находясь в своей камере я постоянно слышал какие-то крики и проклятья от неё. Позже, когда Мари уже умерла, я узнал, что мозгоправы изучали то, как их устройства, с помощью которых они влезают в голову влияют на психику. Уж, не знаю для чего они туда полезли, но думаю, что с тобой происходит то же самое, что происходило с ней.        — Классно, — только и выдавил из себя азиат. — А я просто думал, что это последствия стресса, а оказывается я реально чокнутый.        — Я могу ошибаться, но… — Ньют выдохнул. — Вы так похожи. Боже, я такой идиот, что не замечал этого раньше. Она страдала бессонницей, говорила те вещи, которые не хотела, в порывах ярости её сознание словно менялось, она словно становилась другим человеком…        — Прекрасно, — также многословно произнес Минхо. — А что мне с этим делать?        — Я не знаю, — честно произнес блондин, чувствуя себя беспомощным.        — Полагаю, для начала тебе нужно научиться контролировать себя, — предположил Томас. — Ты никогда спокойным не был, а теперь это усиливается…        — Офигенный совет, большое спасибо, Томас, — саркастично отозвался азиат, схватившись рукой за дерево.        — Я хотя бы что-то предлагаю, — возмутился брюнет.        — Ладно, прости, — выдохнул Минхо. — Ты прав, просто мне нужно что-то поконкретнее. И вообще… — азиат замолчал, — я правда не хотел говорить всё то, что наговорил по итогу… Извините меня, правда. Я не должен был себя так вести. Я понимаю, вы пара и всё такое, — на этом моменте лицо азиата скривилось. — Хотя, ребят, мне к этому еще нужно привыкнуть. Я, конечно, знал, что к этому всё идёт, и всё же… Я думаю, мне было проще сконцентрировать всю свою злость на ПОРОК именно на вас.        — Успокойся, всё в порядке, — практически одновременно произнесли Томас и Ньют.        — Просто, если что-то нужно, говори сразу, лады? — начал блондин.        — И не неси чушь про важность, окей? Ты наш друг. Да, повели мы себя не очень, но вспомни о том, что мы для тебя горы свернём, — закончил брюнет.        — Я знаю, спасибо. Вы самые близкие для меня, — неожиданно откровенно признался Минхо. — Вы и Фрай… — азиат замолчал, — но не смейте об этом кому-нибудь говорить! Это первый и последний раз.        — А Гарриет? — с усмешкой произнес Ньют.        — А что с ней не так? — непонимающе выкатил глаза азиат.        — С ней как раз всё в порядке, — усмехнулся Томас. — А вот в твоём отношении к ней не особо.        — Я отношусь к ней также, как и к любому другому, совершенно не интересующему меня человеку, — немного резковато произнес азиат.        — Да что ты? — усмехнулся Ньют. — Не особо похоже, если честно.        — Заткнись! — шикнул на него азиат.       Томас тут же усмехнулся, когда дело доходило до любви, Минхо вёл себя как маленький ребёнок.        — Может попробуешь с ней хоть раз нормально поговорить? — словно игнорируя предыдущую реплику, произнёс Ньют.        — Да, не о чем нам с ней говорить, — недовольно буркнул азиат. — Сводники хреновы.        — Не мы одни мы так думаем, — усмехнулся Томас.       Брови азиата тут же выгнулись под невероятным углом, что сейчас парень напоминал скорее Галли. Видок у Минхо был таким, словно друзья спалили его самый потаённый секрет, выложив наружу всю его душу, и то-то подсказывало парням, что это было действительно правдой.        — Что так заметно? — наконец-то выдавил из себя парень.        — Безумно, — поддакнул Ньют.        — Всем, кроме неё самой, — добавил Томас. — Так что если ты боишься себя раскрыть, то не переживай, — усмехнулся Томас. — В любом случае, тебе нужно извиниться перед ней за своё поведение.        — До чего я дожил? Вы даёте мне советы по отношениям? — на лице Минхо отразилась легкая нервная усмешка, вперемешку с удивлением.        — Кто если не мы? — произнес Ньют.        — Действительно, — буркнул Минхо. — Всё, хватит, — произнес он. — Слишком поздно, спасибо вам за всё, но пора спать.       С этими словами, азиат оглядел поляну и собрался было уходить, но его тут же окликнул Ньют.       — Минхо, обещай, что поговоришь с ней!       — Да, обещаю я, — недовольно пробурчал азиат.

***

      — Ты уверен, что хочешь сделать это? — с усмешкой произнес Томас, стягивая с себя футболку.       — Ты хочешь, чтобы я передумал? — с улыбкой спросил Ньют, в очередной раз расправляясь с пуговицами на своей рубашке.       — Ммм, нет, — сладко потянул брюнет, притягивая к себе блондина для долгожданного поцелуя.       Нежного, родного и уже привычного.       — Тогда хватит болтать, — улыбнулся парень, неожиданно стянув с Томаса его штаны.       — Оу, — только и пробормотал он. — Так быстро…       — Не хочу больше медлить, — прошептал Ньют, расправляясь с собственными предметами одежды. — Мы давно не купались!       — Однако, — усмехнулся Томас, следуя за Ньютом к источнику.        С момента разговора с Минхо прошло уже несколько дней, и пока что парень не проявлял никаких признаков агрессивного поведения, что не могло не радовать. Конечно, Ньют предполагал, что пару дней — это слишком малый срок, а даже если и этот период мог продлиться несколько дольше, то скорее был затишьем перед бурей, нежели реальным выздоровлением, но Томас предпочитал радоваться мелочам, думая обо всём негативе несколько позже.       В конце концов, у обоих ребят уже возник примерный план действий. Томас знал, что город, в который постоянно возвращается Винс, постепенно восстанавливался. Потихоньку открывались магазины, начинали работать службы безопасности и, конечно, рано или поздно должны были открыться больницы. О медицине брюнет знал мало, но понимал, что ресурсов ПОРОКа должно было хватить для того, чтобы изучить проблему азиата.       И если Томасу вновь предстояло бы вернуться на те злополучные улицы с азиатом под боком, он бы непременно сделал бы это, но парень также и понимал, что Ньют, которого он уже потерял один раз на тех самых улицах, точно захотел бы помочь им в этом нелегком деле, и одобрение брюнета ему явно не было нужно для того, чтобы рвануть вместе с ним в очередную авантюру.       От этих мыслей пухла голова. С одной стороны, Томас не мог позволить спасать Минхо кому-то другому, но подвергать жизнь блондина, пускай и гипотетической и весьма суеверной опасности он тоже не хотел. Но в любом случае всё это было проблемами будущего, в котором они, вероятно, окажутся ещё не очень скоро, а пока… существовало прекрасное настоящее.       — Передашь мне мыло пожалуйста? — прозвучал звонкий голос, отвлекающий Томаса от размышлений.       Ньют стоял совсем близко к нему. Его золистые пряди и светлая кожа буквально сияли в лунном свете, делая парня по-настоящему сказочным и невероятным.       — Я тебя люблю, — зачаровано произнёс Томас, рассматривая тело блондина без всякого стеснения.       — Чего?! — глаза Ньюта тут же округлились.       И с глаз брюнета будто спала пелена очарования. Что он только что сделал?       — Что? — переспросил Томас.       — Что ты только что сказал? — вновь задал вопрос блондин.       Однако теперь в его голосе слышалось не удивление, а скорее легкие нотки кокетства и флирта, которые с образом Ньюта никак не вязались, но несмотря на этот факт Томас напрямую наблюдал за этим. Сначала как удивленное лицо блондина разглаживается, а затем на его лице появляется самодовольная, но вместе и с тем счастливая улыбка.       Неужели спустя столько лет страданий и боли, он действительно слышал это признание? Блондину казалось, что он спит, и стоило ему себя ущипнуть вся магия момента мигом улетучилась бы, оставляя Ньюта в мире грёз и фантазий, однако Томас никуда не исчезал, а стоял прямо перед ним абсолютно открытым и готовым без всяких сомнений полностью впустить Ньюта в свою жизнь.       — Я сказал, что люблю тебя, идиот, — глупо улыбнулся Томас, осознавая что сейчас со стороны, он наверняка выглядел полным кретином.       Однако брюнету не было это важно. Слова любви вырвались так просто и непринужденно, что брюнет просто не придал значения тому, как много они могли бы значить для Ньюта, то раньше буквально готов был убить за них, ведь он уже признавался ему в этом однажды. Тогда в порыве ссоры в их домике, перед вылазкой брюнета, но в тот раз Томас не мог ответить взаимностью, а теперь он сам произносил это с полной уверенностью.       — Я тебя люблю, — вновь повторил Томас, широко улыбаясь. — Господи, мне потребовалось столько лет, чтобы это понять, но я действительно тебя люб…       Однако договорить Томасу не дали горячие губы блондина, что тут же утянули его в очередной поцелуй.       — Как же долго до тебя доходит, — усмехнулся Ньют несколько позже, слегка отстраняясь, — но ты же сам прекрасно знаешь, что я тоже тебя люблю.