Повернутость

Сережа свалился на раскладушку, с таким видом, будто его пытали. Я сел рядом. И почему он только жалуется?.. — Сергей, что с тобой? — Я с тобой не разговариваю! — Это болезнь? — насторожился я. — Она лечится? Он фыркнул, но довольно-таки мрачно. — Да, если прописать раздражителю чудодейственный пинок. — Почему же я служу раздражителем? Я делал все так, как ты скажешь, между прочим, даже не из всего, что мне нравится, — а побег был ради свободы выбора. — А потому! Вот ведь и встретили Майю! И вот тебе пожалуйста даже хулиганы! Прекрасная возможность! А ты что? — А что я? — я встал со стула и обиженно нахмурился. — Сделал, как ты и просил: прогнал их. — Да-а? Прогнал! Да лучше б они остались, чем ты их так прогнал! На весь парк заорал… — Я прогнал их вовсе не своим криком. — Какая разница, если ты всем заявил, что ты — девушка?! А мне ещё заливал, что врать не можешь! — Сережа побагровел и тоже вскочил с места. — Конечно, не могу! — А что же это тогда было?! — Разве не очевидно? — я даже немного удивленно моргнул. — Это была правда. Я — девушка. — И в каком месте это очевидно, Эл?! Очевидно только, что ты придумываешь! Сначала имя, сначала все о себе в мужском роде, моя внешность и все такое, а теперь вот тебе! — Ну, Сергей, в каком месте очевидно, такое тебе видеть не положено, — строго заявил я, смерив его долгим взглядом. — Имя мне дал профессор. Внешность тоже. Мужской род же нейтральный, разве нет? Я не хотел делать акцента на своей принадлежности к определенному полу… — Да с какой стати он все так?!. — Он хотел сделать меня мальчиком, — потому что разбирался в физиологической составляющей лучше, — но успел сменить решение. Ему показалось, что так я буду свободнее в выборе одежды. Но его предпочтения в ней мне не очень… — Хватит! Ну вот что. Эл ты или Эля — неважно! Но ты мне сорвал свидание! — Почему? Майя все равно была рада со мной поговорить… — Да? Но ты назвалась девушкой! А значит все, никаких!.. — А почему? — Потому что девушки с девушками не встречаются! — А почему? — не сдавался я. Иногда у него странные представления. — Да чему тебя этот профессор вообще научил?! — А вот на профессора не надо!.. — он же не виноват, что не создан для реальной жизни… — А вот и буду! Если ещё раз ты так!.. — Да никогда! И никогда больше за тебя к людям не выйду! И!.. — И вот тогда можешь спокойно себе… Гулять отсюда! И наверное, я сам не заметил, как вылетел на улицу. Нет, темнота меня не пугала. Отсутствие энергии пока что тоже — её хватит дня на три точно. Отсутствие занятий почти ночью, конечно, ужасно скучно. Но не могу же я быть там, с Сергеем! Ведь и абсолютно ничего не понимает. И я не понимаю. А он и не объясняет, как следует!.. — Урри, чем ты там?!. — Шеф… почти! Я оглянулся. Вокруг одни кусты. О чем-то это мне… А! — Не надо ждать, на меня не нападут хулиганы, — неужели все мальчики умеют знакомиться только так? — Видите? — это было сказано почти злобно и явно не мне. После из кустов поднялся… мужчина? Явно в чёрном: чтобы разглядеть его в густых сумерках нужно было хорошенько приглядеться, и, желательно, знать куда смотреть. К тому же, над кустами он возвышался не то чтобы сильно. — Как Вам не стыдно, дяденька, все люди знакомятся лицом к лицу, а не из кустов, — но Сергей особенный. В плохом смысле. И почему в такое время вообще кому-то хочется знакомиться? И еще разговаривать по… ну, допустим, рации? — Мне-то стыдно, а ты откуда здесь, ребёнок? — тем не менее, он подошёл ко мне уже спокойно, зачем-то перемахнул через спинку скамейки и в один этот прыжок уселся рядом. Вблизи у него обнаружились чуть раскосые хитрые чёрные глаза. — Мы с Сергеем поругались. Но я не ребенок. Я — Элек, — я протянул ему руку, решив, что ничего плохого не будет, если мы поговорим. — Мик, — надо сказать, для человека рукопожатие у него неслабое. — О чём поругались? — Он сказал… кое-что плохое о моем отце. — Логично… И кто у нас папа? — Виктор Иванович Громов. Он известный ученый. И он меня создал, — а сейчас наверняка ищет. Но едва ли здесь. Мы ведь с Сергеем достаточно быстро бежали? — И почему же ты здесь? Он наверняка волнуется. — Я хочу быть человеком. А он так говорит, как будто у меня и не может быть желаний, но при этом могут, и… И потом, он не все может объяснить. Потому что я не все могу спросить, когда дома. Вот почему, — я внимательно посмотрел ему в глаза и даже чуть подался вперед, — у двух девушек не может быть свидания? — Кто тебе это сказал? — Сергей. А ещё он не верит, что я девушка. — Ну… Я бы тоже не сразу понял. — Но почему? — Начнём с того, что ты называешь себя в мужском роде, а явных признаков пола у тебя нет. — Ну, профессор считает, что это и не должно выражаться явно. Но разве, — повторять вопросы мне приходится не в первый раз, — мужской род не нейтрален? И не предполагает некоторого процента сомнений? — Нет. По крайней мере, в отношении людей. — Но я же ещё не совсем человек… — Почему нет? — Я не знаю. Это очень сложно, никто толком объяснить не может, — правда, мне не так уж много людей встречалось. По крайней мере, нормально настроенных, а не кидающихся. — А с кем Вы разговаривали? Вдруг он теперь расстроился? — Если и обидится — сам виноват. Тут легко не бывает… — Я уже… думаете, все-таки надо говорить, «поняла»? Но пока профессор меня не поймает, время всегда будет. А чего он хотел? — Именно. Он? Потрепать мне нервы, как обычно… — А зачем? — интересно, мне теперь и про себя тоже нужно?.. Ведь для себя же я точно знаю. А с другой стороны… Не будет несогласованности. — По идее, чтобы я работал, но иногда и просто так… — Что же это за работа — ночью в кустах? — растерянно посмотрела на него я. Нет, таких профессий я точно не знаю! — Строго говоря, мальчик на побегушках. Записан секретарём, а так… — О, так он потерял мячик? — я читала об этом. — Да… Милый кудрявый мячик… Так и просидишь здесь всю ночь? — А что мне делать? — да и днем-то непонятно, чем себя занять. Совсем одной быть не получится. — Разве мячики бывают кудрявыми? Это было бы очень неудобно… — Ну, хотя бы поговорить… Остальное было бы слишком подозрительно. — Я Вас не понимаю. — Я бы мог пригласить тебя к себе, потому что тут холодно, страшно и вообще детям тут не место, но ты, конечно же, не согласишься. — Ну если Вы пообещаете хорошо себя вести, — почему я вдруг должна отказываться? — Сейчас — конечно пообещаю, но потом — не факт, что… — Вы что, собираетесь говорить о профессоре что-то нехорошее? — я нахмурилась. Какой странный человек. Что значит «потом»? То есть… зачем так вообще делать? — О профессоре? Нет. Тем более шеф меня за это наверняка закопает… Тебя вообще учили общаться с незнакомцами? — Не очень. А что, я веду себя невежливо? — вроде и на «Вы» его, вроде и ничего такого не говорила… — Я не об этом. Ты — доверчивый маленький одуван, совершенно не понимающий, что я, или… другой взрослый мужик ночью в парке может быть опасен. — Но я же сильнее, — пожала плечами я. — Исключительно физически. — Я не думаю, что Вы пришли, чтобы заставить меня перегреться или зависнуть. Это было бы нелогично. — Я бы тоже так подумал. — Тогда почему я должна бояться? Тем более, как… если я пойду с Вами, Вы будете один. А если я останусь здесь, встречных людей в парке может оказаться куда больше, вероятность опасных на пути возрастет. — По твоей логике, именно я, приглашая тебя, не могу преследовать цели поймать именно тебя? — Я только сказала, что даже имея такую цель, Вы будете один с такой целью. Но зачем меня ловить? И особенно зачем при этом так стараться отговорить? И потом… профессор всегда доверяет людям, если они ему нравятся. Я заметила. — Ты безнадёжна… — А это значит, у Вас не остается выбора, — и вдруг как-то совсем легко, я улыбнулась. — Идём, — он тут же поднялся и направился в сторону всё тех же кустов. — На мотоциклах, я так понимаю, мы не катались? — Никогда. А в этом есть что-то интересное? — на машине, например, мне никогда не нравилось. Вроде и бережет энергию, а все-таки жутко медленно и еще трясет, периодически. — Оно и видно… Сейчас поймёшь, только держись крепче! — За Вас держаться? — на всякий случай, уточнила я. Ну, а с другой стороны, какие есть альтернативы? — За меня. Только уж не раздави… — Я буду осторожна, — и действительно прижалась к нему. И… нет, никакого чувства неустойчивости не возникло, чтобы так крепко сжимать.

***

В номере я удивленно стояла минуты две. Даже дома у профессора такого порядка я не видела, хотя Мария Петровна очень старалась. Про Сережин гараж и речи нет. А здесь… — А как же тот дядя, с его мячиком? — Лёг спать, наверное… — Он не пойдет искать Вас в парке? — я добралась до кровати и осторожно села на нее, чтобы не помять. Прямо посмотрела ему в глаза. — Он далеко… За границей. Почти… — Как же он тогда смог так далеко кинуть мячик? — Ты до сих пор воспринимаешь всё слишком буквально, — он с явным удовольствием лёг рядом. — Кстати… — Да? — я заинтересованно склонилась над ним. — Ты не против поехать к нему? Дня на два, не больше… — А зачем? А еще вдруг папа узнает?.. И документы мои у него… — Не должен… Знаешь, шеф хочет выразить своё недовольство поведением одних очень плохих людей… — Чем же я могу ему помочь? И почему именно я? — и почему он у профессора не спросил, или хотя бы у меня, но не из кустов? — Открыть пару дверей… — Это правда очень нужно? — я все же не удержалась и отвела взгляд. Нет, никуда ехать… по крайней мере, за границу, мне совсем не хотелось. — Очень… Не хочешь? — Нет, — но еще я не хочу, чтобы он расстроился. И чтобы тот человек по рации ругался… — Понятно… Я б тоже не хотел. — Простите, — губы как-то сами по себе задрожали. — Но это действительно мне не нравится… — Я не заставляю… Только не плачь, — он озабоченно потрепал меня по плечу. — Но ведь Вы расстроитесь… — невольно все же всхлипнув, я обняла его. — А я все равно не умею… — точно никогда не умела плакать. Потому что такое не заложено… — Доверчивый маленький одуван… — он явно был удивлён. Но отпускать не собирался… — Поэтому Вам придётся быть солнышком, — проборомотала я, прижавшись ещё плотнее. — Это… М-да… — видимо, мне повезло, что я не видела выражения его лица в этот момент. — Постараюсь… — А я поговорю с тем, который… Только утром, — надеясь его утешить, пообещала я. — Он очень удивится… — Ну и что? Он же все равно хотел со мной поговорить. Только ближе. Но, может быть… Я смогу ему подсказать что-то. Или он сделает что-нибудь… — Предложи ему приехать. — Ну если Вы думаете, в его деле это поможет… Хорошо. — Более чем. Так и будешь?.. — А я Вам мешаю? — я чуть отстранилась и посмотрела ему в глаза. Но разозленным он точно не выглядит… — Нет. Разве что неловко немного… — «Неловко»… Я ещё не очень хорошо понимаю, что это значит. Но почему? — узнать как можно больше сейчас… Похоже, есть шанс! — Шестнадцатилетняя девочка и взрослый мужчина в одной кровати — это весьма неоднозначно, даже если на самом деле ничего из ряда вон не происходит. — А я никому не скажу, что я девочка, и все будет в порядке, — странно, почему должна быть разница?.. — Но тебе всё ещё шестнадцать. — Ну, с технической точки зрения, Вы не правы… А так… Человек всего с двумя годами разницы вряд ли будет так уж отличаться. — Не для общественного мнения. — Мик… — мне вдруг вспомнился профессор, и я негромко добавила: — Можно, Микушка?.. Ну вот. А Вам очень важно, что они подумают? — Было бы важно — с шефом бы не работал… А вот тебе… — он погладил меня по спине. — Я не боюсь. Вы мне нравитесь больше, чем «мнение». — Даже так… — У-ух… Ну не надо так грустно! — может его тоже просто надо погладить? Тогда ему станет легче? — Одуван, ты явно не осознаёшь всей иронии положения! — А Вы мне объясните. — Начнём с того… Шеф меня убьёт… что меня послали тебя похищать! — Похищать… Просто ради каких-то запертых дверей? — Сигнализация… По крайней мере, он так говорит. Но я не совсем верю… — Я не дам Вас убить только из-за подобной чепухи, — и нельзя же убить из другого города, правда же? Это невозможно. — Вот. Я и предполагал, что ты меня не отпустишь, считай, поймала… — Поймала… — и я вдруг рассмеялась, наконец, поняв его. — И теперь Вы… А я не знаю, что с Вами делать. — В первую очередь, можешь дать переодеться. Я, конечно, не против пообниматься, но… — Хорошо, — я выпустила его и поднялась на ноги. — Вы тоже будете надевать красивую ночнушечку? — Нет… — хмыкнул он немного нервно… — А папочка любит… ну ладно, — отворачиваться мне не хотелось. И умолкать — тоже. В конце концов, я ведь понимаю… — Но на самом деле, держать кого-то в плену — не по-человечески… — Я не отрицаю… Шеф странный, — прошёл к чайнику… Кажется, штаны снимать он не собирался. — Шеф… Да я не про шефа. Про себя. Ведь я же Вас не отпускаю… Но, — скрыть надежду в голосе я не могла, — может быть, Вы не хотите возвращаться?.. — Ну, так я не могу… У меня там трое детей. — А-а… А что же Вы чужих похищать соглашаетесь? А Ваша жена… хотя, вот у профессора нет жены… Но все равно?.. — Он сказал, что ты — отмычка. Нет у меня жены, только две сестрёнки и братик, да и те уже слишком умные… — Теперь понимаю. Ну вот за это, я ему Вас не отдам, — я скрестила руки на груди. — Только им и никак иначе. — Хорошо… Тогда я более чем благодарен. Но с шефом всё-таки надо поговорить… Не сказать, знаешь, что он плохой… — Но хам еще тот, — продолжая дуться, заметила я. — Врачу положено быть нервным. — Он еще и врач… Все равно. Это не оправдывает его. Даже если он не верит, что я живая… Да как можно свести все к самой глупой, минимальной функции?! — Ради оправдания чего-то, о чём я не знаю. — Ну вот значит, дооправдывался. Завтра я ему покажу, как это — разговаривать с отмычкой. — Только не доведи дедушку! — он фыркнул, вернувшись ко мне с кружкой чая. — Я постараюсь. А Вы немного странный, — осторожно коснувшись двумя пальцами его груди, прибавила я. — Но мне нравится. — То же могу сказать про тебя… Я же говорю — врач… И меня лечил… — А что с Вами было? — Авария. И не совсем случайно… — Как «не случайно»? Как… как на каруселях? — но разве люди могут быть до того нелогичными, чтобы не понимать, чем такое грозит? — Кое-кому было это выгодно… С тех пор я солидарен с шефом в недолюбливании властей. — Наверное, мне не все понятно… но мне очень жаль, что все так вышло, — и снова обнимаю, не особенно зная, как еще это выразить. — Уже всё хорошо… — он погладил меня по голове… Точно же улыбнулся! — Точно? Значит, Вам уже не больно? Совсем не больно? — еще крепче. Главное чтобы он так кружку не уронил… — Не больно… Десять лет прошло. Ну, ещё успеешь… — Как же успею, если я Вас домой отвезу? — все же ослабив хватку, поразилась я. Наверное, он совсем не понимает, как это мало времени, на самом деле. Тем более, что люди спят. Хотя, я тоже могу полежать рядом… — Ладно… Чай не пьёшь? — Ни в коем случае, — удивляюсь, как только людям это нравится. Хотя, они все же устроены иначе, им удобнее. — Но могу пока Вас отпустить, потому что мне ведь тоже нужно… — Можешь и не отпускать… Но если нужно — хорошо. — Это ненадолго, — а еще надо будет вернуть Сергею его водолазку и джинсы. Кстати, не так уж приятно в эту самую водолазку забираться, ничего удивительного, что Сергей постоянно лохматый… И выбираться из нее так же непросто! — А так удобно?.. — Не очень, — все же стянув водолазку и отложив ее на стул, пожала плечами я. — Но у Сергея рубашек не было… — Я говорю о… Ещё небось колет… — А… Вовсе нет. Хотя я говорила папе, что столько украшений на одежде, — особенно на нижнем белье, даже если оно и смежное, — это непрактично. Но… Ему слишком нравится. — Ну… Я бы не сказал, что у него плохой вкус. А что ему ещё нравится? — Платьица и бантики… И еще он жалел, что у Сережи такие короткие волосы… Но, вообще, по-моему, все украшения, какие только существуют. — И всё пытается надеть на тебя? — Да, вот именно! — Лет в семь Рита делала со Снежинкой то же самое… — Снежинкой? — нет, я догадалась, что это прозвище, но дальше этого моя догадливость не ушла. — А зачем? — Игралась, что с неё взять? А он спокойный… когда дело не касается конфет или солёных огурцов. — Но профессор-то не играется… Я думала, Вы хотите что-то объяснить, — а тут скорее ещё больше странностей. — Я пытаюсь понять, с чем это связано… — Ну, на самом деле, я ещё ни разу не видела, чтобы такое надевали мужчины, — но по-моему это свинство. — Снежинка не придаёт этому особого значения. — Но ведь он ребёнок. А профессор — почти дедушка. — А ему хотелось бы? — Ну, я не спрашивала, — он же вроде бы взрослый и сам для себя все решит! — А то шеф пару раз рассказывал… — А откуда Вашему шефу что-то знать о папочке? — Да… учились вместе, или… Не помню. Было это давно, почти сразу после операции. — Странно, профессор не упоминал, что учился с шефом-доктором… — я наконец снова села рядом с ним и придвинулась как можно ближе. — При тебе ещё много чего не упоминали… Тогда он учился… на кибернетика. — Да сколько же у него профессий?! — правда, лишь после произнесения я осознала, что, в общем-то, так жить куда интереснее… — Сколько урвал… Говорит, мол, «умей вертеться». — Нет, ну с одной стороны, это достойно уважения, — не могла не признать я. — Но с другой стороны, он так довертится. — До чего? Он уверен, что хуже уже не будет… — А вдруг профессор все узнает? — Думаю, это будет весело. — А я думаю, Вашему шефу достанется, — не сдалась я. Нет, профессор, может и не гордый, но я все равно уверена, что за такое так запросто не простит. — Он готов, — Мик почему-то засмеялся… — Ну-у, — я почти совсем улеглась на него. — Надеюсь, это так…