Повернутость

Но совсем всю ночь пролежать я никак не могла. Тем более, несмотря на согласие похитить, Мик не так уж мало успел сделать для меня хорошего. И, в самом конечном итоге, занять себя приготовлением завтрака показалось мне отличной идеей. Заодно и способом не дать Мику особенно участвовать в разговоре с шефом. Ведь ему все-таки немного его жаль, как дедушку… Правда, из еды тут было не так уж много всего. Но я не зря наблюдала за Марией Петровной все это время. Определённо, совершенно не зря! К моменту, когда мой похититель начал подавать признаки сознательной жизни (а это было до странного рано), все уже было готово. Но ещё не успело остыть. — Отлично, отлично… Только ничего не трогайте, я заплачу… — Мик, Вы что, это же из Ваших продуктов, — я все же не послушплась и тронула. Его, за плечо. — Если в моих вещах нашли… то это не моё. А… — он наконец открыл глаза. — Доброе утро. — Доброе, — я улыбнулась, хотя и немного удивленно. — Вы будете завтракать? — Если, конечно, будет чем — то пожалуй… — Что значит «будет»? — неужели не видит? — Это значит, что тут явно пилили замок, и надо проветрить… — Никто ничего здесь не пилил. Я только пыталась… — Чайник сгорел? — он практически вскочил, озабоченно взглянул на меня. — Ничего не трогай, я… — Нет, не сгорел! А вот если так долго об этом говорить — он остынет. — А что тогда?.. О… — наконец заметил. Между прочим, выглядит всё вполне себе… По крайней мере, похоже на то, что было задумано. — Я просто хотела тебе помочь… — Спасибо. Но окно всё-таки лучше… — Ладно, — но если пахнет настолько плохо, то можно ли это есть? Профессор никогда… Хотя такое и случалось очень редко! — А ты как? — Что именно? — совершенно не поняла его вопрос, это точно. — Не нужно зарядиться? — А, нет ещё. У папочки дома всегда под завязку, а прошёл всего-то день. — Это хорошо… — тарелку и вилку он всё-таки взял. — Ты уверен? — эх, а ведь все время до этого я совсем не волновалась! — Вполне, — даже попробовал. — Ты ведь не крокодил, — осторожно обняв его за плечи, выдала я. — Будет нехорошо, если отравишься… — Послушай, одуван, в жизни я ел достаточно всякой гадости. А это… Очень даже неплохо. — Правда? — скрыть радости я не смогла, но все же добавила, чуть смущенно: — Просто, если я не буду знать точно, то не смогу развиваться… — если я вообще это смогу, при условии, что учить меня отказываются. — Правда? Может, тогда хоть я?.. — Что ты? — Дам несколько уроков. — Как, а ты умеешь?.. — профессор при мне никогда не готовил. Да и по телевизору я ни разу не видела… — Подожди, а когда? — Сейчас… Или через пару месяцев, когда я выбью отпуск… — Сейчас надо с твоим шефом говорить, — а то еще обрадуется, что никто ему ничего сказать не может! А я смогу… — Так он хочет с профессором увидеться, да? — Ну… Немного! — Тогда давай позовем профессора сюда и скажем ему всю правду! — А он нас за это не закопает? — Папочка добрый… — протянула я, возведя глаза к потолку. — Ты ведь ничего плохого не сделал, даже если собирался… Но за сохранность твоего шефа я не ручаюсь! — Он сам за себя… Ты, я так понимаю, одеваться не собираешься? — Нет, мне так удобнее. А почему ты спрашиваешь? — Не оденешься — буду четвертован твоим папой… — Но, Микушка, папа не такой, как твой шеф, за такие мелочи он… Но только я не совсем понимаю, в чем тут вообще проблема? — И со словом «домогательства» не знакома? — Не совсем, — я задумчиво фыркнула. — Но это что-то вроде этих мальчиков, пристававших к Майе? — По-моему, они об этом и не задумывались. — Ну хорошо. Значит, не знакома. — Говоря в простоте, это когда кто-то трогает твою попу или подбивает раздеться с целью использовать твоё тело для своего удовольствия без твоего согласия. Для этого не обязательно нужна сила, могут и обмануть. И шантажировать. — А ты здесь при чем? — Ты сидишь со мной на кровати в одном белье. Подумай. — Но ведь ты меня не заставляешь. В смысле, я сама это решила. И, если на то пошло, ты тоже не такой уж и одетый. — Я это позволяю. При том, что твой возраст — не особо. — Я сбежала, чтобы никто больше не мог решать за меня, что мне позволить, а что нет. И поэтому не говори так, будто!.. — Ты слишком невинная. — Это не навсегда, — не нашла ничего лучшего для ответа я. — Профессор скажет, что я — педофил. Понимаешь? И в милицию позвонит. — Даже если я ему скажу, что он ошибается? — Если не оденешься — да. — Ну ладно-ладно, — не очень-то мне хотелось на это соглашаться. Вот где шантаж-то, а не!.. Но, раз уж правда могут быть такие серьезные последствия, придется… — Только попозже. — Отлично… Не обижайся, обниматься можешь сколько угодно. — Просто я не понимаю, а не понимать мне не нравится. Ну ведь против себя же он не вызывал милицию, когда я так ходила! — Он — твой папа, поэтому, видимо, об этом и не подумал… — Ну тогда почему бы ему?.. — но договорить я не успела, потому что шлем Мика неожиданно засигнализировал. — Так я и думал… — Урри нехотя дотянулся до него и нажал какую-то кнопку внутри. — Куда ты пропал?!. — Он не пропал, он в плену, — объявила я, как можно более ровным голосом. И тут же прижала палец к губам, чтобы Мик ничего не возразил. Мик же только возвёл глаза к потолку. — И кто же Вы, чтобы заявлять такое? — Отмычка, — ещё более ровным тоном, произнесла я. — Урри, заче ты дал ему шлем? — Это очевидно, он в плену, и виноваты в этом Вы. — Милый мальчик, чтобы Урри оказался в плену… — Я не мальчик. Вы же сами сказали, что я отмычка. А у отмычек пола не бывает. И об их сопосбностях не Вам судить. — Не дури. Витя не стал бы… — Мой создатель здесь не при чем, — извиняться он, очевидно, вообще не собирается. — Здесь только Вы, я и похититель, которого Вы можете больше никогда не увидеть. — Чисто ради интереса, чего ты пытаешься добиться? — У отмычек не бывает своих целей. Если это не касается открывания чего-либо. Разве Вы не знаете? — Серьёзно, назови цену. И никакой милиции. — Вы приедете сюда, — нет, Мик… по-моему, это вовсе не звучит как не такой уж плохой человек! — И привезете с собой сундук со сложным замком. А внутри будет то, что могло бы хотя бы отчасти утешить профессора по поводу того, что его старый друг — предатель. На том конце раздался возмущённый вздох, со стороны большинства людей, наверное, означавший бы твёрдое намерение сейчас же бросить трубку и надуться. В следующую секунду Мик не выдержал и прыснул. — Урри!.. — возопил шеф в безуспешной попытке вернуть своему тону строгость. — Так… Витя знает? — Нет. Но это неважно. По тому, как Вы говорите мне и так все понятно. — Да что ты?.. Полгода отроду, а уже «всё понятно»… — Вам совсем не стыдно. Вы даже не пытаетесь сделать вид, что Вам стыдно! — Да, если бы я делал вид, мне, конечно, сразу бы поверили!.. Какой тебе прок от моего стыда? — Потому что если Вам не стыдно, значит Вам плевать на профессора, и меня Вы всерьез считаете вещью, и тогда нам точно не о чем говорить! — Естественно, мне стыдно, но я практически уверен, что ты не поверишь! Смысл говорить? — Не надо за меня решать, чему я поверю, а чему не поверю! Вы могли просто сказать: прости, Элушка, я не хотел расстроить вас с Витей, — и все! — Минус одна рабочая формулировка… А если честно, может быть, я мало-мальски и пригоден, чтобы командовать… Но что касается отношений, я — идиот. Прости. — Ну, я Вас прощаю, — немного медленно произнесла я, но все же добавила: — Но все равно, приезжайте и все равно с сундуком. Мне ничего не нужно, но… но если все это будет профессорского размера, он станет наряжаться сам и от меня отстанет! — Так ты всё-таки имеешь в виду что-то конкретное? — ну слышно же, что понял, что! — Нет, я имею в виду все красивые, но непрактичные вещи, которые знаю. Но хватит и платья… — Знать бы ещё размеры… — Ну-у-у… Что ж с Вами поделать?.. Записывайте!

***

— Микушка… Но все это все-таки значит, что мы на месяц расстанемся? — осторожно произнесла я. Профессору было решено позвонить чуть позже: все-таки, ему приехать куда проще, чем мистеру Стампу. — Как пойдёт… Работа у меня непостоянная. Могу приехать раньше, — и он крепко меня обнял. — Все равно, — гладя его по спине, пробормотала я, — давай попрощаемся?.. Просто при всех это неудобно… — Эх… Я не против. Я улыбнулась и на пару секунд просто прижалась к нему. — Буду очень ждать новой встречи, — отстранилась и быстрым движением — прямо как видела в фильмах — поцеловала его в губы. С минуту он просто потеряно моргал, потом улыбнулся, почти грустно. — Я тоже… — Все хорошо? — пусть и при прощаниях грустить полагается… — Хорошо, хорошо… В этот раз — да. — А когда было нет? — снова опускаю голову ему на грудь. — Давно, это неважно… — Когда-нибудь я все равно спрошу ещё раз… — но не сейчас. Сейчас… Просто тепло и спокойно. — Ты очень милый… — Ты тоже… Эх… И я начинаю понимать твоего папу. — Значит, вы точно друг другу понравитесь! — ещё больше обоадовалась я и зажмурилась. — Но… В чем именно? — При такой привязчивости… Он вполне закономерно за тебя волнуется. — Но у него не было примера, чтобы об этом знать. — Как будто ты не переобнимала всех его студентов… — И вовсе я их не обнимала, — я даже совсем немного нахмурилась. — Даже не пыталась? — Чего мне их обнимать, я с ними даже не говорила, по-настоящему, — да и видела не так много раз. — Но профессора всё-таки было мало… — Профессор — мой папа. У всех людей кроме папы есть ещё другие знакомые и в том числе близкие. — Знаю, знаю… И всё-таки ты одуван. Я улыбнулась, прижавшись ещё чуть крепче. — А тебе нравится? — Мне-то конечно… — Тогда погладь меня, — а ещё ложись… Но этого я пока говорить не буду. — Понял, — по голове. Иногда сообразительность его подводит… — Мик, Мик… — я уже настойчивее попыталась уложить его. — Я имела в виду по-другому… — Поясни. — Ну хотя бы по спине… — Ла-адно, уговорила! — и действительно… — Ты мне нравишься… — приятно. И поэтому нужно попробовать тоже. — А нельзя же… — Сбегать от папочки и ночевать с незнакомцами тоже нельзя. Но мне все равно. — Непослушный одуван. — Ничего удивительного, одуванчики сравнительно дикие цветы! — Ты правда надеешься на что-то посущественнее? — Да, очень надеюсь! — А теперь скажи, сколько тебе лет? — Шестнадцать, — уверенно заявила я. Ну, он же сам это сказал, да? Поэтому, не ложь. И еще потому, что я так выгляжу. И еще потому, что Сергею именно столько. — Переходный возраст, понимаю… Моей самой младшей сестре семнадцать, осознаёшь? — Тебе со мной станет скучно, да? — Нет, просто трогать таких маленьких и миленьких неправильно… — А маленьких и немиленьких, что, правильно? — интересно, при учете того, что критерии милости у всех свои… — Нет, но… Взрослых можно. Но только с их согласия. — А ты согласен? — хитро прищурилась я. — Смотря на что. — Что я буду тебя целовать, и еще гладить, и еще… Еще пока не знаю. — Ну, на целовать и гладить — возможно… Но только на целовать и гладить. — Даже снять ничего не разрешишь? — заволновалась я. При профессоре-то конечно попробуй!.. — А ты и раздеть меня хочешь? — Ну… Если тебе не хочется, то необязательно, но вот мне… — Куда дальше? — Вот и профессор так думает, но мне же интересно! — Учебников мало? — Учебник это учебник. В нем собаки одни, а в жизни совсем другие. — То — собаки, а то — мужчины за тридцать… — Да я же сказала, что не буду тебя раздевать, если ты против! Хотя вообще-то, это еще интереснее, потому что собак всем видно, а тебя — совсем нет… — А ты… так и ходишь? — Ну, иногда меняю, хотя настоящего смысла в этом нет. Но все равно — больше пяти минут не потратишь. — И просто ради интереса — никогда? — Никогда, — профессор никогда не оставлял меня на достаточно долгое время. Хотя, ведь и здесь я не одна, но… все-таки, по-другому! — Ну, с моей стороны наблюдать было бы преступлением… — Да?.. Ну тогда я не буду сейчас, — я поцеловала его в плечо. Нет, уходить куда-то, даже если просто в ванную… — Спасибо, — а он меня — в щёку… — Я ничего не сделала… — гладить его по груди приятно. Пальцы будто подпрыгивают… — Это и к лучшему. — А ты так никогда не делал? — эх, но чтобы услышать ответ, придется все же ограничиться поцелуем в подбородок… — Делал, потому и говорю… — Тогда объясни, что тут… Что тебе так не понравилось? — Мне всё понравилось… В том и подвох. — Не понимаю. Если понравилось, то почему?.. — Потому что некоторые, бывало, свяжутся со мной, а потом жалеют… — Микушка, — теперь я потянулась поцеловать его в висок, — я тоже буду жалеть. Тебя. Долго, — и погладить по волосам. — Чего уж… — теперь он меня… Даже в плечо… — Всем обидно, когда бросают, да ещё говорят, что зря связались… — пускай пока что такая информация у меня скорее из фильмов, чем из жизни. — Скорее это было обоюдное решение… — вот, теперь совсем вжал в себя… А всё-таки хо-очется! — Все равно это нелегко, — снова целую, и уже без уверенной точности, — даже мне с Сережей ссориться нелегко, а с тем, с кем близко — хуже. — Сейчас уже не важно. — Важно, раз ты боишься, что так будет опять. — Я много чего… боюсь, но по большому счёту это не имеет смысла. — Но тебе ведь нравится? Значит, это не лишено смысла? — я снова поцеловала его. Не знаю, как только буду подниматься, когда все приедут… — Наверное ты права… — в шею… Слишком осторожно! — Ага-а-а… — я потерлась щекой о его щеку. А правда, ведь гладить можно не только руками?.. — Ты чего? — Просто я подумала… — крепче вжавшись в него, протянула я, — что вот… — и попыталась совсем немного подвинуться вверх, а после — вниз… — так тоже можно гладить… — Можно, я не буду писать заявление… — Заявление? — останавливаться я и не думала, даже… немного быстрее… — Не думай, всё добровольно… — ему явно приятно — через штаны чувствую! — А я и не… — теперь мы оба не встанем!.. — Помоги мне… — иначе слишком быстро станет мало. — Ладно… уж… — как-то слишком обречённо… И двигался он намного медленнее и плавнее. На пару секунд я даже замерла, чтобы только прочувствовать… — Жарко… — и слишком странно… что-то хочется высказать… не словами… — Не думал, что будет настолько… — гладит по плечу. — Фо-орменное… безобразие… — Почему?.. — и все-таки он вырвался… такой странный… но так хорошо выражающий чувства… звук. — Ничего себе… Иди сюда, — он всё-таки притянул меня к себе. — Что?.. — даже немного неспокойно… это плохо?.. — Ты… милая… — А?.. — он только… об этом… Значит… — Можно еще?.. — целую, надеясь собраться с мыслями, но расплываясь все больше… — Можно, — а вот это было как будто мурлыканье… И снова… Уже без всякой сдержанности… В следующий раз… В следующий раз точно сниму!.. — Я скоро… — судя по его волнению, я всё-таки слишком активная. — Хорошо… — но замедляться сейчас просто не смогу…

***

Звонок в дверь раздался возмутительно быстро. — Ты уже? — видимо, сам Мик открывать всё-таки не рисковал… — Уже, уже… Но разве теперь не все равно? — папе все равно придется узнать… Но пока что, только войти. — Думаю, Виктору Ивановичу будет спокойнее, если он сразу тебя увидит. Звонок повторился. — По-моему, ему редко бывает спокойно в целом, — призналась я, но все-таки дверь открыла. Папочка тут же кинулся обнимать меня, но… — Ну, вот и познакомились… — странный незнакомый человек рядом. И, видимо, он чуть не отступил на шаг. — Папочка, поругай его, — я прижалась к создателю. Не то чтобы я все ещё злилась или боялась, но все же… — Поругать?.. — Потому что есть за что… Здравствуйте, шеф! — А, собственно, Вы?.. Элушка, и откуда эта одежда?.. — Сережа дал… Долго рассказывать. — Мик Урри. — В каком-то роде, мой подопечный… — Я ничего не понимаю, Сашенька… — Долгая история… — А по-моему, короткая, — не смогла согласиться я. Ладно, это Ваш последний шанс лично объяснить. — Проще говоря, Урри приехал за Элушкой. — А шеф не умеет признаваться в любви иначе, кроме как через похищения несчастных деточек. — Ну-у-у, Вы ошибаетесь… — профессор покраснел, но тут же очень серьезно посмотрел на своего спутника. — Но неужели, Сашенька, ты думал?.. — Я думал, что научил Урри держать язык за зубами… — Это легко делать, только когда говоришь с отмычками. — Витя, они издеваются… — А Вы как будто нет! — Я просто… использую нестандартные методы! — он наконец вошёл. Пиджак на водолазку. Это определённо странно. Глаза совсем чёрные… И по ним всё-таки ещё заметно, что ему неловко. В одном из внушительных размеров ушей блестит серьга. — Сашенька, — профессор притянул его к нам и тут же стал гладить по голове. — Но похищать — это слишком нестандартно… — Что? О твоей личной заинтересованности и связи с бандитами не шло бы и речи! Профессор вздохнул, впрочем, не переставая… — Саша… Я так ничего и не понимаю. — Как ни странно, это было безопаснее всего… — Ну не скажите, шеф, не скажите!.. — Мик почему-то потёр затылок. — Профессор, чай будете? — Спасибо, не стоит… Но о каких все-таки бандитах?.. И почему «шеф»?.. И зачем похищать, если ты здесь? — У него заклинили двери! — припомнила я, хотя по большей части была уже уверена, что это только предлог. Да и Мик говорил подобное… — Начнём с того… — Не вылезая из объятий профессора, он толкнул дверь так, что, возмущённо хлопнув, она закрылась, — что я немножечко бандит, — и совершенно невинно потёрся носом о шею профессора. — Вот. Поругай его!.. — но куда там, настолько растаявшим профессор не выглядел никогда… — «Немножечко» ты им всегда был… — Теперь это более… — или я что-то путаю, или «шеф» поцеловал профессора в шею. — Под игом Вашего приятеля целая страна, профессор. — Саша? — профессор все же нашёл в себе силы нахмуриться, но что это ненадолго было видно. — Ты бы видел, что там было до меня… — Государства уже фактически не существовало. — Так Вы его защищаете или обвиняете? — да какая уж разница, все равно ясно, что папочка сейчас понимает только то, что схватил его… — Я констатирую факты… Но организовывать похищения всё-таки нехорошо. — А участвовать в них — просто верх праведности!.. — теперь папочку обняли за талию. Слишком крепко… — Вы ему не сказали, что я живая! — Но разве Сашенька мог знать?.. — Мог, Витя, вполне себе мог… — Даже я не ожидал, а ты!.. — А он при этом смеет обзываться! — Я не обзываюсь, просто Урри — учитель, он бы не согласился… — Ну-у-у… — со мной он тоже не сразу согласился… возможно, как раз поэтому… — Не ну, — Мик тут же притянул меня к себе. — Он меня не любит, да? — прижавшись к нему, все же озвучила предположение я. — Не говори ерунды, — тут же прижатыми к ним с профессором оказались и я, и Мик. — А почему?.. Почему?.. — а почему тогда сразу не обнял?.. — Потому что я хотел тебя похитить. Как ты думаешь? — Микушка тоже хотел меня похитить… — или, скорее, не хотел, но приехал чтобы… Но ведь сам-то приехал, чтобы сказать, что тоже не хотел, на самом деле!.. — Уже Микушка… Урри, я чего-то не знаю? — Скорее уж всего, шеф… — Он — мой, — довольно сообщила я. — Как это?.. — профессор все-таки нашел в себе силы чуть отстраниться от своего… друга и посмотрел на меня. — Так же, как у вас. — Я не педофил, шеф, я только учусь! — Урри!.. — правда от профессора он вырваться не смог, а значит, и нормально злиться… — Но как же?.. Зачем?.. — а папочка, видно, был слишком удивлен, чтобы хотя бы понимать. — Я капризничал до последнего, профессор. Но Ваш одуван оказался настырнее. — А больше не будешь? Да? — между прочим, по правде, он ведь так и не сдался до конца, разве не так? — Элушка… но тебе-то это зачем вдруг?.. — Потому что… я влюбилась.