Звездный всадник

Дар Харбин постепенно приходил в отчаяние. Его решение отправиться на Алидар было спонтанным и сейчас, столкнувшись с реальностью, он был готов опустить руки. Шутка ли просто прилететь в чужой мир и добиться встречи с его главой. Но когда на кону стоит жизнь единственного сына, то кажется, что никакая преграда не может тебя остановить. Деньги были, но совсем не те, которые дают способность открывать любые двери. И даже не те, которые дают возможность поселиться в люксе. Профессор Харбин жил в одной из самых дешевых гостиниц Инартина — одного из крупнейших городов западного материка Алидар. На планете только два материка. Восточный распластался по экватору, между умеренным поясом северного полушария и тропиком южного. При этом его протяженность составляет больше двадцати тысяч километров. Западный материк вытянулся полумесяцем. Он был гораздо уже Восточного, зато лежал от северного полюса до южного. Между ними целая россыпь мелких островов, которые, соедини их вместе, могут претендовать на третий континент. В другом месте профессор мог бы найти жилье и получше за те же деньги, но его интересовал Инартин: именно здесь располагалась западная резиденция императорского Дома. Дар Харбин уже не помнил, сколько чиновничьих кабинетов обошел за этот месяц. Он дошел до советников Большого Круга и даже до Глав некоторых Родов, но ему нужен был только император. Харбин прилетел на Алидар впервые. За две недели полета он успел прочитать про империю все, что было в сети, но это мало помогло: в особенностях политического устройства Алидара ему пришлось разбираться на практике. В состав империи входили две планеты: Алидар и Хет-Кар, а также несколько шахтерских поселений на спутниках, которые и полноценной колонией и не назовешь. Хет-Кар профессора не интересовал. Разбираться, почему высокоразвитые хетары уже почти триста лет подчиняются пришлым людям, ему было некогда. Алидаром управлял Большой Круг, который состоял из Совета двенадцати алидарских Родов. Все эти должности были выборными, хотя и не имели определенного срока. Проще говоря, человек занимал свою должность до тех пор, пока это устраивало его Род: хоть месяц, хоть пятьдесят лет. Кроме Большого, был еще и Малый Круг — двенадцать Глав Родов — который собирался в тех случаях, когда решение нужно было принять быстро. Чаще всего это были чрезвычайные обстоятельства, когда нет времени на длительные дебаты. В такие моменты судьба планеты была в руках двенадцати человек. Но вот после, свой собственый Род мог растерзать главу за неудачное решение. Если применить аналогию с другими мирами, то Большой Круг — это исполнительная власть, а Совет Рода — законодательная. Вот только чем занимается сам император, Дар Харбин понял не сразу. Впервые, когда советник одного из Родов после задушевной беседы посоветовал ему обратиться в храм, Дар не придал этому значения. Но когда такие советы начали повторяться снова и снова, Харбин спросил напрямую: «Почему туда?» Вот тут и выяснилось, что Император был главой храма и к политике отношения не имел. Это было вдвойне удивительно оттого, что Алидар не являлся религиозным государством. Более того, как таковой религии здесь вообще не существовало. К высшим силам на Алидар относились скептично: в том, что они есть, никто не сомневался, но то, что эти высшие силы интересуются судьбой каждого человека, тут считали домыслом. Ну как можно верить и надеяться на того, кто тебя не видит и не слышит. И что бы там священники ни говорили о вере, доверять можно только тому, кто действительно способен что-то изменить. Молитвы же не меняют ничего: они не способны вернуть здоровье, они не могут наказать виновного, и даже не в состоянии указать верный путь. Ну, а то, что в Бога Единого верит большинство жителей Простора? Так это у них Храма, просто, нет. А вот Храм может все! Он действительно способен изменить жизнь человека. Жрице храма достаточно лишь взглянуть тебе в глаза, чтобы узнать причину тревоги. А самое главное — дать совет, как тебе поступить дальше. И все равно, о чем идет речь: о семье, о работе или о деньгах — совет жрицы всегда будет самым правильным решением. А есть еще Старшие. Это жрицы, способные исцелять не только душу, но и тело. Именно Старший Храм, во главе с императором, или как здесь его называют, Сати, творит настоящие чудеса. Со всего Простора сюда едут люди, чтобы исцелиться от неизлечимых болезней, вернуть себе утраченные органы или конечности. А самое удивительное — обмануть время и вернуть себе молодость. Дара Харбина, как истинного христианина, это задевало достаточно сильно. Но именно за этим он сюда и приехал. Ему придется пойти в храм, другого выхода просто нет. Он должен добиться встречи с сати, в этом сейчас был, без всяких кавычек, смысл его жизни. Профессор страдал. После умеренной Аллеи и прохладного Сармака здесь было неимоверно жарко. Днем термометр показывал плюс сорок пять — плюс пятьдесят градусов Цельсия. Спасала только ночь, когда температура опускалась до приемлемых двадцати пяти, и обилие зелени, благодаря которому солнце не превращало город в сковородку. Не добавлял хорошего настроения и внешний вид алидарцев: профессора угнетал тот факт, что он не сразу мог отличить юношу от девушки. С коротким рукавом здесь ходили только в помещении. Молодые девушки беззастенчиво разгуливали в костюмах, больше напоминающих купальники. Юноши — в легких широких брюках и длинных безрукавных туниках, застегивающихся только на поясе. Мужчины постарше носили длинные прямые платья, так напоминающие Харбину женские наряды родной Аллеи. Но, при выходе на улицу, все без исключения надевали яркие цветные накидки, обязательно с капюшоном. Неудивительно: под таким солнцем серьезно обгореть можно за пару минут. Прибавьте к внешнему виду еще тот факт, что оба пола здесь носили длинные волосы… Из-за этого Харбин первое время регулярно попадал в неприятные ситуации, пока однажды не заметил одну закономерность: женщины Алидара очень часто украшали лицо горстью блестящих камешков, чего мужчины не делали никогда, хотя других побрякушек на них хватало. Но, несмотря на всю женственность наряда, мужчины здесь походили на первобытных аборигенов, начисто лишенных какой-либо вежливости. Для профессора, уроженца Центральных миров, это выглядело чуть ли не оскорбительно. «Как нормальный цивилизованный человек может спокойно относиться к тому, что молодые люди выясняют отношения прямо на улице?!» Он своими глазами видел, как в кафе ссорились юноша и девушка, которая явно не хотела уходить. Парень все время торопил ее, а, услышав в очередной раз «не пойду», поднялся и взвалил девушку на плечо. Та взвизгнула и несколько раз ударила молодого человека ладонью. От такого зрелища профессор просто опешил, но еще больше его удивило, что окружающие никак не отреагировали на это. Повинуясь внезапному порыву, Харбин попытался вмешаться… В общем, от мордобоя в тот день его спасло только явно неместное происхождение. Хотя нет, ему все-таки досталось: та самая девица вылила ему на голову стакан с соком, когда Харбин пытался заставить парня поставить ее на землю. Воспитанному в идеях «корректной демократии» Харбину приходилось несладко. До сих пор он так и не смог понять, в каких случаях следует вмешиваться, а в каких — нет. В итоге он пришел к выводу, что правы были ученые Простора, называвшие Алидар «первобытной культурой». Нет, с техническим прогрессом тут все в порядке, но мораль и духовность ни в какие ворота не лезли. Во всем цивилизованном мире приняты нормы приличия, которые предписывают человеку уважать личные границы другого человека, кем бы он ни был. Проще говоря, при общении не стоит подходить к человеку вплотную, и, уж тем более, касаться его без разрешения. Даже если ты находишься с этим человеком в законоустановленных отношениях, то есть, в браке. При разговоре не нужно смотреть прямо на собеседника, а лучше выбрать объект чуть сбоку от него. Отдыхая в общественных местах, не стоит разговаривать слишком громко, этим ты можешь помешать окружающим. И уж тем более не надо устраивать скандалов. Если тебе что-то не нравится, обратись в юридическую службу. На Алидаре правил корректного поведения не знали. На улицах люди обнимались и ругались, дети в парках оголтело носились без всякого присмотра, кричали и играли в мяч. Каждому цивилизованному человеку должно быть понятно, что для таких игр существуют специально отведенные площадки, оборудованные средствами безопасности и контроля. Дар Харбин уверенно шел по тенистой улице к Храмовой площади. Он решился на этот визит, потому что иного выхода не видел. Он вообще никакого выхода не видел. Чем больше времени он проводил на Алидаре, тем отчетливее понимал, что вся его затея — огромная авантюра. Он в отчаянии приехал сюда, поддавшись внезапному порыву. И до сих пор он не сделал ничего. Да, он обошел тысячи кабинетов, не только чиновничьих, но и больничных. Официальная медицина Алидара не способна была сделать ни на микрон больше, чем клиника на Мирта. Снова и снова он слышал одни и те же слова: «Простите, уважаемый Харбин, но с таким диагнозом вашему сыну поможет разве что Храм». И звучало это как: «надейтесь на чудо». Но он же знал, что чудо возможно. Он видел людей, прошедших лечение на Алидаре. Видел восстановленные части тела. Нет, не протезы, и не результаты трансплантации. Собственные, заново отращенные органы и конечности. Видел людей, прошедших омоложение, девяностолетних бизнесменов с телом и всеми показателями двадцатилетних юношей. Правда, до недавнего времени он и не подозревал, что все это делает не медицина, а Храм. Храмовая площадь только называлась площадью, на самом деле это был скорее парк. Алидар не терпит открытых пространств: любое место, лишенное тени, сразу же превращается в жаровню. Высокие раскидистые деревья здесь считались чуть ли не национальным достоянием. И все же на площади было больше места, чем где-либо. Здесь росли настоящие гиганты: их кроны сплетались высоко вверху, а стволы больше напоминали колонны. Кроме деревьев на площади росла только трава. Ни кустарников, ни других насаждений. Здесь Харбин впервые ощутил свободу пространства. Заметив на другой стороне большое одноэтажное здание, профессор, вдруг, остановился. Снова накатили сомнения и неведомо откуда появился страх. Ему не хотелось туда идти. Было полное ощущение того, что он совершает святотатство. Внезапно его внимание отвлекла стайка галдящих подростков, гоняющих между собой по воздуху какой-то диск. Внутри закипело возмущение: «Неужели они не понимают, что это неприлично! Мало того, что орут во все горло, так еще и этой штукой вполне можно кого-нибудь ударить!» Харбин покрутил головой и почти сразу же увидел трех шети — местных полицейских. В отличие от гражданских, эти были одеты во вполне приличную форму. Светло-бежевый свободного покроя китель и такие же брюки. На голове что-то похожее на фуражку. Не успел Харбин подумать, что сейчас юным хулиганам достанется от стражей порядка, как неловко брошенный диск отскочил от ствола дерева и полетел в их сторону. Профессор ожидал, какой угодно реакции, только не этой. Один из шети перехватил диск прямо в полете. Для этого ему пришлось вскочить на стоящую рядом скамейку. Окликнув компанию, он весьма ловко запустил диск обратно.  — Ей-богу, как дети, — фыркнул Харбин. — Вместо того, чтобы поддерживать порядок, сами его и нарушают. Упоминание бога вернуло Харбина к делам насущным. Он не был фанатиком, но весьма болезненно относился к чужим богам. В любой религии, с которой ему приходилось сталкиваться, он искал отражение своей, и находил весьма часто. Пусть называют бога по-другому, пусть поклоняются по-особому, но всегда есть красная нить, характерная всем: одни и те же постулаты, одни и те же ценности. Но как на Алидаре может существовать религия без бога, он не понимал. Приходя в свой храм, алидарцы не шли к богу, они шли к жрицам. Все это было больше похоже на кабинет психоаналитика. У них не было молитв, не было проповедей. А если они и упоминали про бога, то чаще всего говорили: «Тому, кто прошел по траве, все равно, какие травинки примялись». Харбин рассматривал Храм: фасад — колонны, расположенные в шахматном порядке, разглядеть происходящее внутри было невозможно. Он наблюдал уже полчаса, все не решаясь войти. За это время он успел насчитать несколько десятков приезжих, зашедших внутрь, и это не считая алидарцев.  — Сколько не жди, а идти надо, — прошептал он, достал из-под рубашки крестик и сжал его в ладони. — Видит Господь, вера моя сильна, ибо иду туда просить не за свою жизнь. Вернув крест обратно, профессор застегнул рубашку под самый ворот и решительно пересек площадь. Колонн было семь рядов. Причем каждый последующий ряд был тоньше и изящней предыдущего. Пройдя последний, Харбин сразу попал в помещение. Никаких дверей или чего-то похожего на них: видимо, храм не закрывали никогда. Здесь было темновато. Зал освещался стоящими прямо на полу лампами. От этого неплохо был виден сам пол, но все, что было выше, утопало во мраке. Шагов не было слышно совсем, поэтому профессор так и не понял, откуда появилась жрица.  — Ты долго не решался войти, дари. Какая беда привела тебя сюда?  — Мне сказали, что здесь я могу найти то, что ищу. Могу ли я увидеть кого-нибудь из жриц? Девушка тихонько усмехнулась, и на ее ладони появился огонек. Теперь он мог рассмотреть ее лицо. На вид ей было лет двадцать, Харбин смог различить темные прямые волосы и темные глаза, в которых танцевало пламя.  — Ну, что ж, теперь ты ее видишь.  — Простите, я не думал, что… — растерялся Харбин.  — Пойдем, у нас не принято разговаривать на пороге. Жрица взяла его за руку и повела вглубь. За спиной послышались голоса, но слов было не разобрать: похоже, в храм вошел кто-то еще. Девушка привела его к маленькому фонтану, красиво подсвеченному изнутри. Она села прямо на край и Харбину пришлось сделать то же самое. Здесь было значительно светлее, чем у входа: лампы располагались не только на полу, но и на стенах.  — Как мне к вам обращаться? — спросил Харбин  — Деи, как и к любой женщине на Алидар, — ответила жрица, и, заметив недоумение Харбина, добавила: — В храме не приняты имена. Нам все равно, кто приходит за помощью. Мы открыты для всех.  — Простите, но я принадлежу другой вере, — профессор попытался нащупать крестик сквозь рубашку.  — Разве твоя вера отвергает помощь других людей?  — Нет. Но я пришел сюда не за этим. Мне нужно увидеть кого-нибудь из императорской семьи, и мне сказали, что вы можете помочь с этим.  — Мы можем, но не так, как ты себе это представляешь, дари. Мы дадим тебе силы, которые у тебя на исходе. Мы уберем сомнения и страхи, что сжигают твое сердце и затмевают разум. И выйдя отсюда, ты ясным взглядом посмотришь на свое положение и увидишь решение, которое до сих пор от тебя ускользало.  — Я не это имел в виду. Простите, деи, похоже, я неправильно понял слова других.  — Ну, почему же, ты понял все правильно. Тебя отправили сюда чиновники? Отсылая тебя в храм, они имели в виду Старший Храм, который, действительно возглавляет сати, но увидеть даже простую жрицу Старшего Храма для тебя будет не легче, чем самого императора.  — Почему?  — Потому, что они редко покидают Айри. А попасть на остров ты не сможешь.  — Айри? Старший храм находится рядом с императорским домом? Жрица кивнула. Про то, что на Айри нельзя попасть, Харбин уже слышал. Остров — призрак. Кое-кто на Просторе вообще склонялся к мысли, что его просто не существует: красивая сказка, предназначенная для поддержания местных суеверий. Но здесь были уверены, что он есть, хотя Айри не значился ни на одних картах Алидара.  — Но постойте, если к Айри не подходят корабли и туда не летают флаеры, то каким образом император и жрицы туда попадают?  — На то они и Старшие. У них свои дороги.  — Так что же мне делать?  — Для начала — избавиться от страхов и по-новому взглянуть на то, что ты имеешь.  — Спасибо за совет, деи, думаю, мне пора.  — Это не совет. Твое сердце в огне страдания и сомнений, и, пока ты от них не избавишься, так и будешь блуждать в потемках.  — Моя вера приведет меня к свету, — ответил Харбин, поднимаясь.  — Вера это хорошо, — жрица поднялась тоже. — Вера дает крылья, но не облегчает ношу. Если птицу привязать к камню, то никакие крылья не поднимут ее в небо. Взгляни, сколько у тебя ненужной ноши. Харбин с изумлением уставился на свою одежду. Во всех карманах, которые у него только были, лежала груда вещей. Из брюк он достал больше десятка камней.  — Твои проблемы, которые ты постоянно носишь с собой, — пояснила жрица. Она по одному забирала их из рук профессора и бросала в фонтан.  — Неуверенность, страх, раздражение, непонимание окружающих и собственные предрассудки, боль, отчаяние и еще множество ненужных тебе вещей, что отягощают твой путь. Ну, и наконец, самая тяжелая твоя ноша — чувство вины, что сжигает тебя изнутри. Жрица приложила ладони к груди Харбина. А когда оторвала, за ее руками, прямо изнутри, потянулись языки багрового пламени. Во рту профессора пересохло, в глазах потемнело. В какой-то момент ему показалось, что глаза жрицы заняли весь мир. Его засасывало в них, как муху в варенье. Он падал и стоял одновременно. Она что-то говорила, но он больше не слышал слов. Тысячи событий, произошедших с ним на Алидаре, вдруг обрели взаимосвязь. Из безобразного клубка скомканных воспоминаний вдруг потянулась четкая, прочная нить. Жрица продолжала разбирать его мысли, аккуратно укладывая их рядом друг с другом, не позволяя им снова запутать путеводную нить в своих дебрях. Внезапно голова прояснилась.  — Ну, вот, теперь ты можешь идти. И пусть крылья твоей веры вознесут тебя на ту вершину, с которой ты увидишь свою цель. Жрица улыбнулась, и только сейчас Харбин понял, что ей не двадцать, а намного больше. С юного лица на него смотрели глаза самой вечности. Из храма Харбин вышел в странном опустошении. Он давно не чувствовал себя так спокойно. Голова была легкой, и даже мысль о сыне больше не была для него пыткой. Да, в том, что произошло, он винил себя. Ведь это у него оказалась предрасположенность к генетическим заболеваниям. И если бы тогда он не отнесся к этому так безответственно и все-таки прошел то обследование, то сейчас все могло быть совсем по-другому. И что толку теперь пенять на процедуру, которая не входила в стандартную подготовку к получению прав на ребенка, а была лишь добровольной подстраховкой. Он понадеялся на случай и теперь за него расплачивается. Харбин пробыл в Храме дольше, чем полагал. На улице был уже поздний вечер. После захода солнца температура начала падать, и теперь, вместо одуряющей жары, город окунался в долгожданную прохладу. Пахло зеленью и цветами. На улице зажглись огненные лампы. Внезапно Харбину показалось, что он далеко в прошлом.  — Наверное, так должна была выглядеть древняя Земля, еще не знающая космических кораблей. В те легендарные времена, когда между городами были километры не занятой никем земли, и когда дикие леса были столь огромны, что в них можно было заблудиться. До гостиницы Харбин добрался пешком. В эту ночь он впервые спал спокойно, а главное, он теперь точно знал, что надо делать.