Про то как один Ваня, другого Ваню любил.

Вечером, через день, как его выписали, счастливый Ваня Светло стоял у парадной двери, какого-то элитного дома, в котором жил Евстигнеев, и звонил квартиру сто сорок. Они договорились, что встретятся у Рудбоя, поскольку Светло было немного стыдно за хлам в квартире и за квартиру в общем. — Это я. Ему открыли. Поздоровавшись с вахтершей и сообщив, в какую квартиру он идет, Ваня направился к лифту. Парадная была чистая, не то, что у него в доме. Нажав на восьмой этаж, лифт не заскрипел, а плавно двинулся вверх. На этаже его уже ждал одетый Ваня, видимо, сам недавно пришел и еще не успел раздеться. Квартира Рудбоя выполнена в светлых тонах. Белые стены отчетливо видны в темноте. В прихожей Светло, спотыкаясь о высокий порог, и налетает на трюмо, стоящее явно в неподходящем, на его взгляд, месте. — В норме? — беспокоится Ваня. — Да, только руку ушиб, хорошо, что не лицо, — смеется. Свет оба не включают. Охра этого не делает, потому, что попросту не хочет, а Ваня, потому, что не знает, где находится выключатель. — Ну, проходи что ли… — тихо говорит хозяин квартиры, скидывая куртку и обувь. — Чувствуй себя как дома. — Хорошо, — поглядев на собеседника, Ваня делает то же самое, только пару раз мажет петелькой куртки мимо вешалки. Это, конечно, не из-за того, что по пальцам идет мелкая дрожь, а ладони потеют, просто на улице темень, ни черта не видно. Вообще, Светло переживал и очень сильно, это можно было заметить по его глазам. Зрачки расширились, сгоняя радужку в тонкую линию. И как же он был благодарен, что сейчас глубокий вечер и глаза сложно разглядеть, а на крайний случай можно опустить их вниз, щуря, мол « я рассматриваю дорогу». Вся сложившаяся ситуация казалась странной. События, произошедшие за последние дни, а особенно те, которые касались Вани, промелькнули как один день. Он никогда не имел таких связей с мужчиной. По пьяне частенько многие парни творят всякое, но Светло всегда держал себя в руках и его губ всегда касались только вишневые и сладкие на вкус губы пышногрудых красоток. Хотя, возможно, это не всегда были девы сказочной красоты, но какое это имеет сейчас отношение? Девушка, члена между ног нет? Ну и славно, можно целоваться. Честно говоря, Фаллен не ожидал, что все так быстро закрутится с банальных твитов, но еще больше он не ожидал таких действий от себя. Да, это круто, что он сейчас находится в квартире у своего друга (?), и, что все так сложилось, но делать-то, что? Ливать поздно и это факт. Видимо, идти ва-банк. — Чего ты там подвис, иди уже сюда, — на кухне раздался хлопок и звон бокалов. Светло оценил кухню на десять из десяти баллов, понравилась она ему. Окна большие, диван стоит, да и барная стойка удачно делит кухню почти на равные части. Множество навесных шкафчиков, забитых всякой всячиной, дарили странный уют. Голых стен практически не было видно, единственное такое место закрывали круглые часы с крупным циферблатом. Рудбой по-хозяйски уселся на черный кожаный диван и поставил перед собой на небольшой стеклянный прямоугольный столик два бокала и, судя по бутылке, дорогое вино. Его изучающий взгляд остановился на госте. Редко кто бывал здесь, кроме окситабора, да и то, они не часто находились тут, в основном все постоянно тусили у Мирона. Теперь у Федорова появились причины, если точнее, то одна высокая такая патлатая причина, реже пускать к себе друзей, но все же там они бывали чаще. Дамы, с которыми он коротал ночи, не проходили дальше зала, а им большего и не надо. Ваня пристроился рядом, но на безопасном расстоянии, чтобы никоим образом случайно не коснуться Охры. Не то, чтобы он боялся, просто как-то чуждо вдруг все это показалось. То, что было в больнице, произошло само собой, это было приятно и крышесносно. Странное ощущение власти над кем-то, одновременно смешиваемое с подчинением этому кому-то. Потрясающе! В руки Евстигнеев подхватил вино и начал разливать его по бокалам, делая все, кстати, по правилам. — За знакомство? — Давай. Звонко чокнувшись, оба сделали первый глоток на пробу. — Люблю красные утонченные вина с легким вкусом спелых фруктов, — делает еще глоток, — а ты? — Ну, я предпочитаю больше красное терпкое вино, там танин более ярко выражен, вкус с горчинкой такой, но это, — указывает взглядом, — тоже ничего. Охру пропирает на неконтролируемый смех, а хохочет он с того, что Ваня — это не девушка, которой надо лапшу на уши вешать, показывать какой он весь из себя, он — самый настоящий парень и впечатлить его красноречивыми высказываниями будет сложно, а обидеть тем, что его тут за очередную телку держат — легко. Светло подхватывает смех, сказывается нервное напряжение. Когда оба бокала пусты, татуированная рука Вани делает обновление. — Может на брудершафт? — щурит глаза и косится на Фаллена. — А давай. Кажется, вино начало потихоньку брать свое. Оба сели удобнее, невольно сближаясь, и оказались визави. Держа бокалы, они скрестили руки в локтях и залпом выпили содержимое сосудов, наплевав на правила употребления этого вида алкоголя и глядя друг другу в глаза, а потом поцеловались, отставив бокалы на столик. Да, снова эти непередаваемые цензурными словами ощущения. Язык Рудбоя ловко проскочил в горячий рот Вани, занимая доминирующую позицию. Первое касания языками отозвалось мурашками на телах. « Приятно, хочется еще и намного ближе» — в головах у обоих. Потеряв всякое стеснение, которое брало верх над действиями Светло раньше, куда-то мигом делось. Он взобрался на колени и устроил свои руки на теплой шее. Охра целует чувственно, водя руками по бокам, местами комкая футболку. Фаллен отвечает с удовольствием, отстраняясь на пару секунд, чтобы проронить улыбку и опять касается чужих губ. Руки Евстигнеева аккуратно пробрались через слой одежды и теперь широко раскрытые ладони очерчивали тело Вани. Никаких намеков на пресс и другие мышцы, а просто упругая шелковистая кожа приятно ощущалась под пальцами. Холодные ладошки Вани плавно перебрались в мягкие волосы Рудбоя. Целовались они до того момента, пока Светло не начал до боли стягивать ногами таз Евстигнеева и откровенно толкаться в него как подросток. Это скорее было неосознанно и просто по инерции. Оторваться друг от друга было сложно, но искра, промелькнувшая за окном, помогла. — Пошли, — громкий вздох, — блять, пошли скорее. Ваня завел Ваню в спальню, возможно, завтра он расскажет, куда пропустил его, но не сейчас. Оказавшись зажатым между твердым матрасом и телом Охры, Светло начал паниковать, волнение и стеснение вернулись с новой силой. — Стой. — Тише-тише. Дальше на вялые протесты Евстигнеев не реагировал, только затыкал поцелуем. Со временем тревога отошла на второй план, возбуждение ударило по голове. Футболка Светло полетела в сторону, а губы Вани прильнули к тонкой шее, невесомо касаясь. Обводить его ребра Рудбою особенно понравилось, как и реакция на свои действия. Все происходило как в омуте. Атмосфера приятно давила, расслабляя. Когда Охра коснулся ремня, Фаллен сменил лагерь, теперь он был сверху и стягивал лишнюю одежду с партнера. Евстигнеев оказался пожилистей. Он подтянул к себе поближе Ваню, а тот, устроившись поудобнее, опять прижался к губам напротив. Терпеть больше не остается никаких сил и Рудбой подрывается с кровати, предварительно уложив Ваню на живот и схватив первый попавшийся крем, кажется, оставленный Женей, возвращается обратно. Касается губами седьмого шейного позвонка и поцелуями спускается по позвоночнику. — Все будет хорошо, — шепчет и стягивает джинсы вместе с бельем с Вани, оставляя в неглиже. Невнятное угуканье он получил в ответ. Что касается Евстигнеева и связей с парнями, то их не было, но определенное понятие, что делать имелось. — Приподнимись, пожалуйста. Как только его просьбу выполняют, он сует подушку под тело Светло, чтоб комфортнее было. Хорошенько смазав пальцы, начинает водить у плотно сжатых мышц. Со временем вставляет первый палец и начинает имитировать движения члена. По шипению сверху становится понятно, что это не особо приятно. Спустя время к первому прибавляется второй и третий. Ваня лежит головой в подушку, и вот хер поймешь, что он там делает, то ли воет, то ли стонет. Когда Ваня входит примерно на половину становится понятно, что все-таки второй вариант был правильный. Красное лицо показалось из-за подушки, и взор глаз уставился в лицо Охры. — Нормально? —Хорошо, — хрипит. Подмахивает бедрами на ура, что очень нравится активному Ване. Слюняво мажет языком по внутренней стороне ладони и, просунув ее под Светло, начинает ему дрочить. Стон сменяется более громкий и таким звонким, что кажется, будто он смог отлететь от стены. Кончают вместе практически одновременно, но Фаллен обогнал его на пару минут. Рудбой валится рядом с, только что перевернувшимся на спину, Ваней. Охра роется рукой на прикроватной тумбочке и, найдя салфетки, сует одну Светло, второй вытирается сам. Осознание произошедшего приходит слишком быстро, стоит только отойти от оргазма. Голова становится свинцовая, и Евстигнеев нависает над Ваней. Просыпается какая-то агрессия на этого человека. Хотя, причем он тут вообще? — Блять, что за пиздец? — Ну — Бля-я-я-ть. — Мы оба этого хотели и вот. — Да нихуя не хотел я, это все ссаный алкоголь и желание попробовать что-то новенькое, съеби с квартиры, пожалуйста, прям сейчас. — Что…? — Это какая-то херня, я гетеросексуал, сваливай отсюда. Лучше вкинусь чем-нибудь в следующий раз. Давай, собирайся. Через несколько минут Ваня ушел, громко хлопнув дверью, оставляя Рудбоя одного со своими мыслями. Ваня понятия не имел что ему теперь делать, всё очень херово. Только что его послал самый важный человек в его жизни. Грустно, плохо, одиноко было ждать такси. Метро уже не работало, и поэтому пришлось ещё постоять около этого дома. Ваня не смотрел на окна, потому, что не знал какие из них этого ёбаного Евстигнеева, а вот другой Ваня смотрел в окно и видел Светло, смотрел с каким-то сожалением и агрессией одновременно. Сам не понимая, что сейчас сделал, он злился на себя, за то, что он выгнал человека ночью неизвестно куда, пусть и малознакомого, но человека. Он уже был почти готов выбежать и вернуть его обратно в теплую квартиру, но, увидев, как подъехало такси, и, как Светло оглянулся, словно, почувствовав его взгляд из окна. Охра захотел спросить с усмешкой: «Что ты без очков увидишь, Ванечка?», но лишь улыбнулся, смотря на отъезжающее такси, в котором сидел тот самый Ванечка.