Совершенное оружие

— Закрой пасть и отвечай на заданные вопросы, что за хрень у тебя за спиной? Было неожиданно увидеть Майка, который всегда, в разных ситуациях оставался спокойным, таким тревожным и злым, он не отпускал клинки из рук, готовясь в любой момент выпустить кишки этому пареньку. — Хрень? Чувак, ты совсем ебу дал. Это же ламборгини последней модели. Ламборгини? И что это значит? — Отвечай нормально! — Вы че, центр прикола нашли? Постебаться решили? К чему весь этот цирк? — Капрал, с северной части направляются 20 титанов, 5 из них пятнадцати метровые. — к нам подлетел Эдди Браун, на его плаще испарялись капли крови титана, что говорило о том, что нам пора делать ноги отсюда. — Есть и другие? Парень, чьи глаза недавно излучали ненависть секунду назад, преобразился в лице. — Блять, мне это все не померещилось? Та страшная хуйня, она блять, реальная? Он вскочил с земли на которой сидел и залез в так называемую ламборгини. Она издала странный звук, через каждую секунду, и ещё раз, пока вышеуказанный парень не ругнулся. — Сука, не заводится. — Бери с собой вещи, которые у тебя есть, на вопросы ответишь после того, как заедем в стены Марии. — Эрвин как всегда был холоден и непреклонен. — Элль, берешь его к себе на седло. Все по лошадям! *** Удар. Ещё один. Два. Три. Пятьсот. Сколько надо тренироваться, чтобы стать чемпионом. Блять. Так заебался. Неделю сушился, неделю качаюсь. Сбрасываю вес. Набираю вес. Получу чемпионство в средней категории и ебись оно все. Время. Сколько сейчас? 23:00. В два часа ночи у меня самолёт в Россию. Выиграю двоих и стану чемпионом мира по боям без правил. Звонок отвлёк меня от мыслей. — Кенни. — Ривай, ты все ещё в Киото? Дуй нахрен оттуда, я жду тебя в России, нашел тебе охуительного тренера, за две недели устроит тебе забег и ты точно надерёшь жопу этим русским. — в трубку засмеялся старикан. — Я и без всего этого дерьма смогу это сделать. — Не обижай любимого дядю, я для тебя старался! Хорош мозги ебать. В 6 утра по Московскому. Будь на связи. — не дослушав, Кенни сбросил трубку. Да чтоб его. Сбросив бинты на пол, направился в душ. От меня фанило за три девять земель, что самому противно было. Теплая струя воды дала расслабления мышцам, снимала напряжение. Я быстро вышел из душа. Так же быстро надел черный спортивный костюм и вышел из зала на улицу. Киото был самым любимым городом в Японии. Маленькие тропинки, дома в старинку, храмы и речки. Никаких шумных заведений, пьяной молодежи, вечно орущих из клубов всякую хуйню малолеток. Приятная тишина. Было слышно только мерцание светлячков. Как вода в речке под мостом пробивает себе дорогу сквозь камни. Я открыл багажник машины, где лежал чемодан и сумка Кенни, в эту кучу я закинул свою спортивную сумку. Открыл термос с любимым черным чаем и наслаждаясь тишиной, медленно пил любимый напиток, пока вибрация в кармане не испортила идиллию. Напоминание, что пора ехать в аэропорт. Заебало. Сев за руль, закинул термос на пассажирское сиденье и завел машину. Скорость. Вот, что я любил больше всего. Это чувство свободы. Скорость - внушала его, заставляла забывать, кто ты и где. Есть только ты, машина и эта быстрота. Я расслабился, отпустив руль и решив поменять песню. Вдруг, как будто с неба упал, на дороге появился олень. Олень, черт возьми. Тормоз не сработал, когда я нажал на него в пол. Был один выбор и я свернул с дороги в сторону леса, попутно срывая ветви деревьев и в итоге остановился, когда врезался в одно большое дерево. В миг сработала подушка безопасности, в конец вырубая меня. *** — Вот и вся история, как я здесь оказался. Меня зовут Ривай Аккерман, я чемпион Японии по боям без правил и должен был стать чемпионом мира через две недели, но теперь то, ясен хуй, что я им не стану, потому что я не ебу, где я. — закончил свой рассказ Ривай. Каждый размышлял о своем. Этот парень пришел из мира, другого мира, где нет титанов, где люди спокойно живут и водят машины, дерутся друг с другом и носят странную одежду. Мы уже находились за стенами второй день. Ривая поселили на нашем этаже, мало ли, что может произойти. До Марии мы добрались без происшествий и потерь. Как всегда, горожане облили нас грязью, что мы твари, нахлебники и убийцы, чтобы лучше мы уже все подохли за стенами и не возвращались. Так каждый раз. Чертовое тупоголовое стадо, да что они знают? Будто нам плевать на наших товарищей и мы рады, что они умирают? Это бремя сожалений упало на плечи Эрвина, на мои плечи. На каждой вылазке все мы рискуем быть убитыми, съеденными, растоптанными и никогда не найденными. Страх, который я вижу в каждом новом солдате уже говорит о том, что он не выживет, если одна мысль о титанах его парализует, считай, что уже мертв. Мы рассказали Риваю о нашем мире, о титанах, рассказали все, что знаем. — Блять. Единственное, что сказал парень. Наверное ему было сейчас тяжелее всего. Попасть из мирного времени туда, где люди гибнут. Он провел рукой по волосам, передёргивая плечами. — Какой сегодня день, год? — 7 сентября, 840 год. — Охуеть. — Так, как мы не знаем, вернёшься ты к себе или нет, ты должен уметь защищать себя и не только, чтобы выжить в нашем мире. Все, что вы услышали здесь, не должно выходить за пределы этих стен. Я вам всем доверяю и надеюсь, что это доверии будет не напрасное. Все коротко кивнули. — Можете идти. Элль, Ривай, вас попрошу задержаться. Я удивлённо посмотрела на Эрвина, но все так же стояла и ожидала, пока все выйдут. — Элли, я доверяю тебе больше всех. — начал командор — Ты одна из сильнейших солдатов в разведке и.. — Ближе к сути, Эрвин. — он был нагло перебит мной. — Я хочу, чтобы подготовкой Ривая занялась ты. — Что? — я опешила, что не могла сначала ничего произнести. — Нет. — Это приказ. — Нии-сан! — возмутилась я и по детски топнула ногой по полу, плевать, что этот иномирянин здесь и смотрит на меня, как на идиотку. Не хочу я тренировать его. — У нас нет выбора, Элли. Подумай сама, в кадетский корпус ему никак нельзя, военная полиция будет зажимать нас со всех сторон, кто он и откуда, а каждого смертника в наших рядах они поимённо не знают. Я лишь глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Он прав, как всегда, а я как всегда устраиваю ему истерики, как когда-то. — Я верю в тебя. Головы коснулась теплая, большая ладошка, которая гладила уже неаккуратно лежащие волосы.