Поколение лжецов

— Ваша безрассудность, мистер Грейнджер, граничит с глупостью Гриффиндорцев, — холодно отчитал меня декан, вызывая глупую улыбку: — Надорваться, из-за магического всплеска! Я лежу на кровати в больничном крыле, и проснулся пять минут назад, как раз тогда, когда профессор принес зелья для того, чтобы их в меня влила медсестра. Словом, очнулся я очень вовремя. И все пять минут профессор костерит меня злым холодным голосом, и сравнивает с Гриффиндором: мы уже всем факультетом заметили, что деканы друг друга ненавидят, а страдают из-за этого ученики. Впрочем, это не мое дело. — А гриффиндор создавался, как факультет для воинов, — задумчиво протянул я, и безропотно получил по голове: — Ауч! Профессор! Я же бедный-грустный-больной! И, о больных: Как там Зан… Гермиона, которая тоже Грейнджер, и Гарри, который Поттер? А психическое состояние Геллерта, который увы, Гриндельвальд, и Драко, который на счастье, Малфой? А какие слухи идут? Я ведь знаю, слухи есть! Я бы сам их разводил, но увы… — Ваша сестра, — я едва удержал себя, чтобы не скривиться. Почему-то все профессора уверены, что Гермиона моя сестра, а не кузина. Хотя, сам виноват, «Сестренка, помоги братику», все такое…: — В полном порядке, она пряталась за вашу спину, Гриффиндорка несчастная. Поттер тоже в порядке, но в некотором шоке, сейчас сидит со злыми и много чего вам обещающими вашими друзьями. Мистер Забини молился на тролля, ибо в комнате стало чище и тише. А слухи идут о том, что Поттер спас вас. — Спас, — серьезно кивнул я: — Кто-то должен был поставить щит. *** На факультете меня встретили поздравлениями, покровительскими улыбками, словами «Попугай вернулся, а здесь было скучно», и кто-то даже подарил мне шоколадку по типу «Скорее возвращайся к своему образу». Я был в шоке: Вот что значит привычка, когда вечером кто-то обязательно должен стучаться головой об стенку, — А это уже кое-какой ритуал по впитыванию Хогвартса своей магией, ага-ага, — а оборачиваясь, угол пуст, и только несколько нормальных человек костерят попугая. Костерили, меня кстати, почти реально: Ударили по голове, в живот и между лопаток, повалив на землю, обещали мне смерть, — Начальница не возьмет, — и обняли, прося больше ради каких-то кузин к троллям не бегать. Потом понял, что это был Тролль, ха-ха. Забини встречал меня взглядом побитого человека: Пришел шум! Мне пришлось в быстром порядке пытаться привести себя в порядок: Мои растрепанные длинные волосы расчесать гребешком, переодеться в что-то нормальное, и вновь выйти в свет. Гриффиндор смотрел на меня с затаенной насмешкой: Грейнджер отчего-то решила, что спас нас именно Поттер, и всем рассказывала, как я «Испуганно замер, не смея даже слово вставить», отчего моя оценка и авторитет безбожно падали. Впрочем, я сумел понять всю красоту навыка «Юный соблазнитель», ибо детские умы были не готовы к милым улыбкам, и немного красным бледным щекам: Те самые детские умы теперь ходят с синяками на скуле или фингалом под глазом. На то, что я получил от МакКошки отработку, я не обратил внимания, прямо в лицо ей сказав, что «Прямолинейность вашего факультета убивает во мне все понятие рыцарской чести, миссис МакГонагалл. Впрочем, у этих безработных нет сюзерена, и в верности они мне, увы, не клялись.» Книги полезные. Оказывается, да, войны бывают честными только с сюзереном, а я… Эх… Потом получил еще одну отработку, пять баллов соблазнителя и шесть на хук. *** Я счастливо зажмурил глаза, раскинув руки в стороны, вдыхая всей плоской мужской грудью холодный воздух, отчего что-то защипало в носу и легких, и это приносило мне неописуемый восторг. Мои длинные рыжие кудри были связаны, под недовольное бухтение Геллерта о том, что волосами нужно хвастаться, в пучок, который я спрятал под веселой шляпкой яркого рыжего цвета, с зелеными глазками. Кстати, артефакт, который накидывает чары согревания автоматически, и подарок за какое-то легкое задание от Системы. На мне была, против обыкновения, яркая красная рубашка, которая не сильно была скрыта черной мантией с зеленой обивкой, брюки были удобными, а подарок в честь нашего собрания от Геллерта и Гарри, длинный шарф в Слизеринских тонах, с припиской на конце, золотыми нитями, «Поколение Лжецов», приятно скрывал шею. И это не мешало моим рукам сверкать в холодном свете зимнего солнца разными побрякушками, подарками от Игрухи и парней, и прятать два важных кольца. Мои голубые глаза были скрыты прямоугольными очками. Геллерт, одетый в теплую мантию, и такой же шарф, сидел на перилах ограждения в Хогвартс, закинув ногу на ногу, и наблюдал за мной. В факультете ходит слух, что Герр присматривает за мной, потому что считает младшим братом, которому нужна опека, а на самом деле парню просто нравится наблюдать за чем-то ярким и, похожим на молодого директора. Который всячески мне говорил, что Гринденвальд не может быть хорошим, что мне стоит одуматься, что я очень наивен, и бла, бла, бла. — Герр, Герр! — я радостно улыбался, смотря, как моя магия создает идеального круглого снеговика: — Смотри! Я назову его Люцисев, — о том, что думал я о двух личностях, я промолчал. А что? Кто додумается? Связь слегка обожгла, но я привычно не обратил внимания: — Это как Люцифер, только Люцисев, потому что Люцифер очень заезжено. Он будет ходить, как горный тролль, и будет слушаться меня! Я зло! Муа-ха-ха…! Пчхи! — Ага, зло, — пробормотал блондин, ловко спрыгивая, и подходя ко мне, с зельем иммунитета: — Солнышко мое ненаглядное, Шарли, колокольчик змеев, почему тролль? — Потому что абрикос, — доверительно сообщил я, но зелье выпил. Вот, зачем он сюсюкаеся со мной? Я не маленький, чесслово! : — А вообще, это единственная более-менее умная душа в моем арсенале, не считая воробья и кролика. Нет, серьезно! Читаю я значит, письмо Бабушки, — откровенная ложь, на которую Герр только серьезно кивает, с усмешкой во взгляде. И поправляет мне шапку: — А она пишет: «Дорогой мой Шарли, пишу с приветом: В твоем арсенале есть птичка, под именем Воробей Леха, млекопитающее под именем Заяц Рейс, и магического происхождения Тролль Донкей, — и усмехаюсь: — И вот этот снеговик — Донкей! Геллерт смеется, и резкими движениями ерошит волосы под шапкой, снова заставляя ее встать набекрень. Ну, что за, а? Впрочем, это вызывает во мне ответный смех, и мы идем в Хогвартс. Драко, куда-то исчез с самого утра, вместе с Гарри, вот меня Герр и выгуливает, ха… Геллерт ударил меня в бок, и показывает на голову. Чего? А, точно, книга этикета, глава какая-то, без шапок в помещении. Пф, ну и ладно! Шапку я снимаю, и прячу в инвентарь, перед этим положив ее в карман мантии. Надоело…. Герр ведет меня куда-то, — Скорее всего, в факультет или в Большой зал, — рассказывая мне в полтона, как принято при конфиденциальных разговорах о том, что они планируют сделать официальную сходку «Факультета». О наличии такого знает весь Слизерин, и почему-то считает среди первых трех курсов очень почетным. И состоим там мы. Классно, верно? Словом, Герр хочет пафос, приглашения при людях, с холодными вежливыми улыбками. Герр хочет показать свое место в факультете, когда к нему подойду я, — Потому что Гарри, на все сто подойдет к Драко, а ему хочется чего-то этакого, — с легким поклоном спросив, появится ли он на сходке, и не соизволит ли взять план. Пафос, фарс, и все для авторитета. Я смеюсь со всего этого, и Геллерт хихикает надо мной, когда нас окликают сзади, взволнованным, но донельзя довольным голосом. — Мистер Гринденвальд, Мистер Грейнджер! — мы отвлекаемся, резко и одновременно оборачиваясь назад, чтобы увидеть удивительную процессию, в виде статного красивого Люциуса Абраксаса Малфоя, Драко Люциуса Малфоя и Гарри Джеймса Поттера. Этот-то что забыл здесь?! И я не о Гарри! Когда во взгляде мужчины мелькает слово «Вспомнил», я резко начинаю разговор. — Лорд Малфой! Ой, простите, мне о вас так много рассказывал Драко! — я размахиваю руками в разные стороны, сверкая глазами, и Герр, Гарри и Драко удивленно открывают глаза, но сразу берут себя в руки. Лишь бы прошло…: — Он рассказывал о том, что вы интересный собеседник, и учили его лично кататься на лошадях. Знаете, я никогда близко их не видел, и вообще боюсь их, — я неловко смеюсь, и хочу зарыться рукой в волосы, но те связаны в пучок. — Кх, да, очень счастлив познакомиться с вами, Мистер Грейнджер, Мистер Гриндевальд, — мужчина кивает, как и Гарри, а я широко улыбаюсь: — Драко также много рассказывал о вас. О том, что вы создали свой «Факультет», и что неофициальным главой там, являетесь именно вы, Мистер Грейнджер. Надеюсь, вы не приучите моего сына к чему-то плохому. — Рара! — возмущенно выкрикивает Драко, и сразу спохватился: — Ой, мы же к крестному спешим! Герр, проследи чтобы Шарли наконец-то выпил то зелье, иначе сил больше нет, а мы пошли! И, как вы понимаете, зелье не простое — зелье против мелких заклятий. Грифы! *** Сиятельный Лорд Люциус Абраксас Малфой был в смешанных чувствах уже, как, три с половиной месяца, с начала учебы своего единственного отпрыска и наследника, Драко, в магическом учреждении Хогвартс. А как еще реагировать, если встречаешь третьего истинного, — В его случае, второго, — и это ребенок?! Тем более ребенок, который с кончиков пяток к глазам, покрыт фальшью, и который умело, совсем не по-детски маскируется. Но, что ему, Малфою, этот маскарад? Иначе это не назвать. Первым его истинным был, и тогда еще единственным, Северус Тобиас Снейп, чистокровный, — Как так только случилось, не понимал никто, — но тогда очень замкнутый ребенок. Парень был на два курса младше, но как только загорелась огнем кисть руки, и на ней появились тонкие линии лилий, переплетенных с розами: Еще тогда стало понятно, что есть третий, — Или третья, — младший в семье, истинный, потому что только тогда браслет окрашивается в золото. Тем более, на руке истинного младшего появляется только браслеты цветов старших супругов, а вот у старших именно каждого супруга. И у Северуса, и у Малфоя, были оба цветка: Колючие розы, и мягкие лилии, но ни одна из них не соприкасалась с линией вен на кисти. Не они родят наследников для родов. И заполучить нелюдимого Снейпа было сложно. Но Малфой не жалел. А вот его младший, в отличии от Северуса, притворялся. Еще тогда, на перроне, он это видел. Эти блестяшки магловского происхождения, это яркие цвета, все это было создано чтобы спрятать. Очки, чтобы спрятать холодный и вдумчивый, не детский взгляд. Кольца и браслеты, чтобы отвлечь внимание от хмурого кольца, титулованного Певереллом. И легкая надломленность с уверенностью во взгляде, и страх, когда они поняли, что происходит. Когда Магия Малфоя старшего успокоилась насовсем, а кисть загорелась огнем. Когда их взгляды повторно встретились, но его глаза были удивленными, а у ребенка-Певерелла, испуганными и неверующими. А потом он поджал губы, и как только Малфой сделал шаг в его сторону, ожидая что чистокровный, спрятанный в маггловском мире кинется к нему, был удивлен: Парень, которого легко спутать с девочкой, сбежал в вагоны. Как это, истинный и прячется?! Впрочем, пришлось успокаивать сына и, уже давно разведенную жену, с которой они остались друзьями. Просто контракт на вынашивание наследника, верно? Малфой все время пытался найти на гобеленах хоть что-то о рыжих отпрысках, но Лестрейнджи были в Азкабане, новых чистокровных не было в архивах, а гоблины задумчиво твердили «Смерть не простит». И пришлось ждать. И вспоминать письмо Северуса, который в весьма энергичной форме расписал все свои мысли, которые варьировались от «Какого черта у меня метка?! Это ребенок?!» до «Ты ведь его видел, иначе к чему твои копошения! Кто это? Я хочу знать!», и еще три абзаца о том, что Драко нашел себе близких друзей, Лорда Гриндевальда, Лорда Поттера и какого-то магглорожденного. Последний мало радовал, но все же… Снейп всегда умел подмечать детали. Поэтому в следующем письме, — После трех писем Драко о том, как круто в Хогвартс, и какие у него классные друзья, конечно, — появились подробности: Его браслет радовал ромашками, лорды друзья Драко носили перстни титулованных Певереллов, и в целом, все не так плохо, а Истинный не нашелся. На руке Малфоя красовались розы, — обязательно красные, — Лилии, — Обязательно белые, — и ромашки. Розы, красные, — Любовь и страсть, — лилии белые, — Чистота, величественность, благородство, — и ромашки, — Невинность, недоверчивость, романтичность. Чаще, эти цветы рассказывали о своих обладателях. Этот скрытый листьями фальши цветок, романтичный…? И, конечно, Люциус использовал первый же шанс попасть в Хогвартс. Не каждый день ты можешь найти своего последнего истинного, пускай и ребенка! Тем более, вдруг он попал под дурное влияние Дамблдора? Старика с белой бородой и добродушным взглядом, Люциус ненавидел всей душой, ведь после чаепития с ним, его глава, Лорд Волдеморт, стал сумасшедшим фанатиком. После встречи с ним, Геллерт Гринденвальд загорелся идеей захватить мир. И мысль, что его истинного могут использовать против него же, как-то не внушала доверия, приносила опасения, и приводила в мандраж. Драко встретил отца счастливый, и держался очень по-аристократически, улыбаясь слегка отстраненно. Не хватает практики и уверенности, есть дерганность в движениях, глаза выдают его с головой, но это был прогресс, за семь лет учебы. Его «Факультет» шел ему на пользу, определенно, и этот «Шарли» очень помогает Люциусу в воспитании сына. И пришел юный Малфой вместе с Гарри Поттером, который также неудачно дернулся, но его глаза и эмоции в них, хоть немного искривляли очки. А еще перчатки скрывали кольцо: Классический выбор, еще со времен Геллерта Гриндевальда… И по дороге он встретил его. Истинный тогда разговаривал с блондином-мальчишкой, смеялся над чем-то, пока его не позвал Драко. Дети одинаково развернулись, успев насмешливо переглянуться, и все-таки посмотрели на своих будущих собеседников. Геллерт Гринденвальд был красивым аристократом, что было видно сразу. Слегка кучерявые светлые волосы, серо-голубые, с черным блеском глаза, все выдавало аристократа. Поттер, в отличии от него, был только так называемым «Наследником», а не «Лордом» по этикету. Грейнджер был, как Лорд в первый год, слегка неряшлив, но все знающий, и проскальзывали повадки некромантического этикета: Люциусу как-то посчастливилось увидеть некроманта в живую. И, Люциус еще не успел и слова сказать, как Грейнджер быстро затараторил, снова, буквально покрываясь фальшью. — Лорд Малфой! Ой, простите, мне о вас так много рассказывал Драко! — он размахивает руками в разные стороны, сверкая глазами, а его друзья слегка удивленно смотрят на него, но буквально сразу берут себя в руки. Это выглядело странно, и если на Геллерта можно было сказать «Привык», да и заметить у него это удивление было сложно, тогда Поттер и Драко…: — Он рассказывал о том, что вы интересный собеседник, и учили его лично кататься на лошадях. Знаете, я никогда близко их не видел, и вообще боюсь их, — в целом, последнее было больше похоже на правду. Малоинформативный диалог был закончен быстро, ибо Люциусу просто не терпелось рассказать о находке Северусу: Как же, Истинный, и на его факультете! Перед этим он, правда, послушает его мысли насчет этих троих, узнает особенности и детали, которые заметил его истинный, а потом и похвастается. На странный взгляд Поттера, Малфой старший только картинно выгнул бровь, услышав от Гарри бурчание, похожее на «От вас повеяло радостью, кажется, не знаю». Эмпат? Покои Северуса были на редкость приятными этот вечер. Драко и Гарри быстро сбежали, перед этим пожелав удачи Люциусу, и ему кажется, сбежали именно к Грейнджеру и Гриндевальду. Покои были теми же каменными, но кровать выглядела просто идеально среди серо-голубого камня, выделяясь изысканным изумрудом балахона и одеял. Резанный шкаф был большим, стол завален бумагами, — Не слишком, кстати, аккуратно, — комод все еще радовал небольшой аптекой и набором зелий на все самые частые недуги Снейпа. Сам Северус сидит в кресле перед неработающим по приказу Альбуса Дамблдора камином, который потрескивает веселыми красными огоньками, а в руках у него чашка чая. Потому что вино и что покрепче, он пьет только с Люциусом. — Северус, я пришел, — тянет Малфой, игриво улыбаясь. Все это время не было ни возможности встретиться с ним, и сейчас ощущение удовлетворения было выше головы. Малфой слышит усталое «Отвали, или присядь в уголку, я только что проверил все работы», и хмыкает под нос, садясь на второе кресло: — Да-да, я знаю. Ну как там те трое? Я познакомился с ними, но все же… — Люциус, завтра бы пришел… — Северус отпивает еще немного от чая, и Люциус, принюхавшись, улавливает нотки ромашки: — Геллерт Гринденвальд чистокровный аристократ, и уже сейчас пользуется неким авторитетом среди первых четырех курсов. В целом, мальчишка спокойный и очень умный не по годам, я бы сказал. Поттер… Я бы сказал, совершенно не Поттер. Директор был удивлен, и я даже счастлив, что он не похож на того придурка-оленя. Впрочем, на Лили он тоже не похож. Он всячески пытается не отставать, и я могу сказать, что он уже пользуется неплохим авторитетом среди Слизерина. Грейнджер… Полная противоположность своей сестры, магглорожденной. Парень умен, пользуется авторитетом, даже несет титул. Очень смешной, кстати, «Попугай Слизерина», из-за того, что перед всеми он притворяется глупым и шумным. В будущем ему поможет. Мальчишка опекает своих друзей, и даже выступает лидером, по крайней мере, я видел как он приобщает ребят к очень древним книгам… Откуда они только у магглорожденного? — Мх, — протянул Люциус, откидываясь на спинку: — Стоит подумать, чтобы приобщить ребят нам. Связать как-то… Долг? Дружба? И, Северус, я соскучился…