Блудный сыночек

      У вас есть братья? Ну, те, что младше вас лет на шесть-семь. В детстве такие милые карапузы, бегают за вами, подражают во всем. Вы их кумир, понимаете? Они хвастаются вами перед соседской мелюзгой.       Где-то за полгода до их чудесного появления мама говорит вам с нежной улыбкой: «Малыш, скоро у тебя будет братик…».       Своего брата я сам нашел. На помойке. Промозглым осенним вечером пошел выбрасывать мусор и услышал стон. Да, больше всего это было похоже на стон. Он раздавался из-за мусорного бака. Я залез на крышку и заглянул в узкое пространство между баком и стеной дома. В кромешной тьме что-то шевелилось. Я попробовал отодвинуть ящик от стены, но силенок не хватило. Мне шел седьмой год, металлическая коробка была полна мусора. В нашем районе мусорные баки всегда были полны, отбросы вываливались из них и воняли по всему кварталу.       Я побежал домой и рассказал маме о своей находке. Вдвоем мы отодвинули ящик. Я вытащил завернутого в грязное одеяло младенца и передал его маме. С первого взгляда он вызвал во мне неприязнь. И дело не в том, что он был грязен, от него воняло мочой, и выглядел он заморенным и слабым. Он был белым, понимаете?       Я, моя мама, мой отец — все мы были чернокожими. Я родился в Южном Чикаго, черном гетто, что само по себе объясняло мою неприязнь к белому цвету кожи.       — Отнесем его в полицию? — спросил я маму, с отвращением глядя на копошащегося на ее руках ребенка.       Но мама смотрела на него другими глазами. Она очень добрая и религиозная женщина, ей по сердцу любая божья тварь. Ведь даже мне найденыш показался сначала творением Господа нашего. А что, обычный ребенок, мальчик месяцев семи-восьми от роду, со светлыми волосенками и большими голубыми глазами. Он хныкал от голода и жалобно смотрел на нас, точно бездомный котенок.       Мы отнесли ребенка в свою маленькую квартирку, вымыли его в моей детской ванночке, завернули в чистое белье и накормили. Он был очень голоден. Как только он согрелся и насытился, жалобное нытье его утихло и младенец заснул.       — Какой же он ангел, правда, Джошуа? — улыбаясь, сказала мама.       Беспокойство царапнуло мне сердце.       — Ты же не оставишь его у нас, мама? Смотри, он съел все молоко. Нам его не прокормить.       Надо сказать, что мы уже месяц жили без моего отца. Нет, он не пропал и не сидел в тюрьме, что было делом обычным среди мужчин гетто. Он погиб при пожаре на фабрике, где работал, надышавшись угарным газом. Вытаскивал других рабочих из задымленного помещения, пока сам, задохнувшись, не свалился на пол. Похороны его и еще пятерых рабочих оплатило руководство фабрики. Маме было назначено ежемесячное пособие в размере ста восьмидесяти долларов. Этой суммы не хватало даже на оплату квартиры. Мама была безработной.       Она задумчиво посмотрела сначала на младенца, потом на меня.       — Ты прав, малыш. Мы не сможем его оставить. Завтра я отнесу его в участок.       Я успокоился. Ночью ребенок не дал нам спать. Он, очевидно, простудился, поэтому плакал, не затыкаясь, всю ночь. Мама не спускала его с рук. Утром побежала в социальный центр и привела медсестру. Та осмотрела ребенка и прописала кучу лекарств. Не раздумывая, мама взяла наши последние деньги и потратила их на еду и лекарства для младенца. А потом поступала так еще многие, многие годы. Думаю, вы уже поняли, что ребенок остался в нашей семье? Это был необдуманный поступок. Маме говорили об этом все: медсестра, соседи, полицейский из участка. Все они были чернокожими и в один голос твердили, что белому ребенку не место в черном гетто.       — Бог любит нас, не разделяя на белых и черных, — сказала им мама, сверкая большими, блестящими от слез глазами. — Бедного крошку единожды уже предали, наказали за чужие грехи. Я должна поступить так же? Или вы не верите в божий промысел? Возможно, Господь послал мне этого малыша, возмещая нашу утрату.       Я не думал, что этот хилый ребенок может заменить мне отца. Я так тосковал по нему. Он очень любил нас с мамой и делал все для того, чтобы мы не знали нужды.       А этот малец тянул с мамы последние деньги. Она устроилась на ту же фабрику, где работал отец, и теперь разрывалась между работой и найденышем. Вне ее рук он обычно орал. Нудно, упорно. Отвлечь его чем-то было невозможно. Хотя... если честно, я не особо старался. Хочешь орать — ори. В обед прибегала мама, чтобы нас покормить. Мальчик цеплялся тонкими ручками за ее шею, прижимался так крепко, что не оторвешь. Но неизменно засыпал, налопавшись каши. Мама не сразу укладывала его, покачивая на своих добрых усталых руках.       — Он просто ангел. Джошуа, давай назовем его Майклом, — она тихонько поцеловала ребенка в лоб. — Благослови тебя Господь, мой ангелочек Майк!