Вся Власть Астартес 2 (Паутина Гримнара)

Войска загрузились на корабли и союзный флот отправился в поход. Для охраны планеты оставили «Фаэтона», а также 4 крейсера, которыми были: оба «Моржа» Свена Железнорукого (десант с которых перешёл на «Беора Арьяка» Эйнара Весёлого), и два крейсера Рыцарей Крови — «Золотая Цепь» и «Единорог», а также 2 фрегата Волчьих Братьев. Таким образом, Рюрик вёл 22 вымпела: 1 линкор, 4 баржи, 9 крейсеров, 8 фрегатов. Плюс к флоту присоединился крейсер «Ор’ес» на котором в поход отправился сам Аун’Ким’Ын. Эфирный помимо своей гвардии из 40-а «Кризисов», взял в поход сводную бригаду состоящую из: 24 «Кризисов», 36 танков «Рыба Молот», 36 БМП «Скат», 24 БМОП «Небесный Луч». Рюрик, по совету Скальда, хотел отказать Эфирному в участии в походе. Объяснив это тем, что его крейсер необходим для обороны планеты, а сам Эфирный должен, в трудный для планеты час, взять власть в свои руки. Делалось это с одной единственной целью — позлить Аун’Ким’Ына. Последний, естественно, чуть на говно не изошёл, по этому случаю. Эфирный пыжился изо всех сил, и доказывал категорическую необходимость своего участия в походе. Аун’ким’ын заявлял, что без него у флота союзников не будет нормальной связи с командованием тау, а также нормального взаимопонимания. Рюрик прекрасно понимал, истинную причину участия Эфирного в походе. Аун’ким’ын хочет выставить появление флота союзников, как своё личное достижение. Именно поэтому Рюрик и трепал ему нервы, пока не соизволил смилостивиться и не разрешил тау присоединиться к флоту. Линкор «Знамя Фенриса» взял на борт большое количество десанта, основную часть которого составляли 1-я и 2-я мехдивизии, которые совсем недавно были перевооружены на новую технику. Помимо дивизий, в состав десанта входили: БТГ Волков под командованием Свенельда, десантная группа Рагнара Змееборца, кавполк Гвардии Горна, ДШБ Гвардии Горна, отдельный танковый батальон майора Кастилии, вертолётный полк подполковника Штерна. Помимо всего перечисленного, на линкор прибыли 2-е группы курсантов, из числа наиболее одаренных. Одна группа насчитывала 26 курсантов обучающихся на «Фуриях», а вторая состояла из 12-ти будущих вертолётчиков. Также, на линкор загрузился Ансамбль Песни и Пляски Краснознамённого Сибирского Военного Округа. «Ай, блин! Больно же! Что кидаться-то сразу? Уж и пошутить нельзя…» Ладно, ладно… Загрузился скватовский «ZZ Top». «Бандиты» загружали на корабль огромное количество духовых, ударных и струнных инструментов, а также барабанные установки. Помимо инструментов, музыканты загружали комплекты брони, а также тяжёлые пулемёты и крупнокалиберные снайперские винтовки. Скальд совершенно не собирался использовать их в боевых действиях, однако скваты пожелали быть полностью экипированными, Живой Предок не стал им в этом препятствовать. Первым, на неделю раньше, отправился крейсер тау (поскольку тау не могли ходить в варпе) с которым было договорёно встретится в районе разведывательного зонда, находящегося между системой Q-15 и септой Н’драс. Путь в варпе для флота союзников занял чуть более двух суток. Крейсер же тау, ещё был в пути. По прибытию на точку, тяжёлые корабли легли в дрейф, а фрегаты патрулировали периметр. Вот тогда, к Рюрику и заявилась делегация высокопоставленных Волков и примкнувших к ним зибертовцев и скватов. Возглавлял делегацию Скальд. В неё входили: командир линкора Аскольд Мышонок, старпом Штейнглиц-младший, Свенельд, Рагнар, Сигурд, комдивы: Борн и Абалкин, подполковник Володыевский, подполковник Захарченко, подполковник Штерн и майор Кастилия. Делегация заявила: что мол один хрен, делать нехер, пока ждём «синемордых» неплохо бы было отметить удачный варп-переход. Тем более, что зонды показали, что противника в ближайшие дни пути не наблюдается. К тому же, Скальд выражал желание «побренчать». «Товарищ Верховный Главнокомандующий» изволили заявить, что никаких пьянок не будет. Однако, удачный варп-переход, по старой доброй фенрисийской традиции, действительно стоило обмыть. Поэтому, «по чуть-чуть» высокое начальство соизволило разрешить. После третьего тоста, Скальд взял гитару и запел (эту песню транслировали на весь линкор, а с линкора на весь флот): В поход! И чья-то твёрдая рука: «Зенит» — «Зелёных три свистка». Не сомневаясь подаёт. В поход! И перехватит вдруг в груди И не узнать, что впереди Уже давно засада ждёт. В поход! Себя в душе ты не кляни — Да это ж просто дрожь брони Слегка в колени отдаёт. В поход! И в горле ком, и где-то там Внутри под ложечкой сосёт, Но с первым боем всё пройдёт. В поход! И те кто были на войне Мне говорили, что в огне Есть брод. В поход! И будет случай усомниться, Что пуля смелого боится — Она всех без разбора бьёт. В поход! Кому везло и не везло, Кто слаб, кто крепок на излом, Кто отсидится, а кто путь пройдёт. В поход! Что нам до званий, должностей Нам важно знать, что сыновей Никто отцом не упрекнёт. В поход! И выполним любой приказ… Ну пусть хотя бы вспомнят нас… Те кто приказы отдаёт. В поход! И чья-то твёрдая рука: «Зенит» — «Зелёных три свистка». Не сомневаясь подаёт. В поход! Узнаем мы наверняка Кому кольчужка велика, А кто для этих дел мужских — не тот. В поход! В поход. В поход. В поход. В поход. В поход. В поход. В поход. В поход. В поход. В поход. В поход. В поход. В поход! Скальд исполнил ещё несколько песен. Затем Волки потребовали «Охоту на волков». После которой зизитоповцы исполнили «Гимн». Две эти композиции спаяли в одно целое разрозненные формирования Волков. «Хирд Рюрика», подкрепление приведённое Свенельдом, Волчьих Братьев, Тёмных Волков, Хирд Свена Железнорукого. Все эти фракции стали одной Стаей. И главной заслугой этого, была «магия» Скальда. Концерт «ZZ Top» затянулся на 3 часа, иногда их композиции прерывались песнями в исполнении вульфена. По окончании мероприятия, Скальд забурился к танкистам майора Кастилии. Приведя Отдельный танковый батальон в полную небоеготовность, посредством накачивания личного состава спиртом и амасеком (который скваты-танкисты разводили с Мёдом), Скальд, прихватив гитару и бочонок священного фенрисийского напитка, отправился в расположение авиакрыла линкора. Вульфен знал, что у экипажей перехватчиков, вертолётов, «Валькирий» — всегда есть спирт и выпить с ним они не откажутся. Скальд во время похода много времени проводил среди смертных. Поднимал их настроение и боевой дух. Настаивал на нужный лад и правильные (в его понимании) мысли. * * * Молоденький курсант Серёжа Смирнов (всего 19-и лет от роду) был очень горд тем, что его взяли в поход и зачислили в авиакрыло линкора. Серёжа на тренажёрах показывал поразительные результаты. Из 26-и курсантов зачисленных на линкор из проходящих обучение на «Фуриях» — всего только двое обучались на должность пилота. Это сам Серёжа и Марик Кант. Они были лучшими из всего потока курсантов и среди них шло постоянное соперничество, навязанное задиристым и наглым рыжеволосым и конопатым Мариком. Серёжа был скромный парень и не любил всеобщего внимания, однако, на вызовы Марика вынужден был отвечать. Сейчас же, он устав от всеобщего веселья и сплошных залихватских бравад своих сверстников, решил побыть один. Забившись в угол одного из бесконечных коридоров корабля он рассматривал пикты из довоенной жизни. На пиктах отец был ещё жив и их семья была полноценная и счастливая. Младшая сестрёнка всё время висла на шее у отца. Так было до тех пор, пока отец не уехал на учения в степь. Отец Серёжи был капитаном медицинской службы в дивизии гуэ’веса. Кто же знал, что именно в этот момент на планету нападут зеленокожие твари. Отец погиб в самом начале войны. Узнав об этом, Серёжа сбежал на фронт, забравшись в армейский эшелон. Однако, ополченцы не приняли 17-и летнего парнишку и сдали его военному коменданту станции. На все просьбы отправить его в армию, ему было отказано. Однако, ему предложили принять участие в строительстве оборонительных укреплений. Серёжа согласился. С укрепрайона его отправили на строительство космодрома, который строился в районе действующего аэродрома Степного фронта. Там Серёжа увидел космические шаттлы астартес, а также вертолёты и десантно-штурмовые «Валькирии». Он был в восторге от авиационной техники. Но больше всего его поразили космические перехватчики «Фурия», которые иногда садились на аэродроме. Серёжа сразу влюбился в эти машины. Он мечтал летать на них среди звёзд и сражаться с врагами Высшего Блага. Когда же он узнал об открытии лётного училища и наборе курсантов, то сразу же подал заявку на зачисление. Учитывая, что он сын погибшего на войне офицера, его зачислили вне конкурса. Тогда-то и раскрылся его талант к пилотированию. То, что он вытворял на тренажёрах, заставляло уважительно кивать настоящих пилотов. И вот теперь, прижавшись спиной к прохладной переборке, Серёжа разглядывал пикты своей семьи, друзей, подружек со двора и скучал по дому. И вот, в тот самый момент когда он окончательно ушёл в себя, в коридоре нарисовался поддатый Скальд. Видя о чём-то задумавшегося молодого курсантика с грустными и умными глазами, вульфен осторожно поставил бочонок, и усевшись на него запел, ударив по струнам: …А по реке ложатся отблески, Как на погонах белый кант. Уснула рота только он не спит: «О чём задумался, курсант?» И будут девочки потёртые Ловить тебя на перехват. Зачем не спишь ты ночь четвёртую, Академический солдат? Увы, ни физик и ни лирик ты, Ни хулиган, ни дипломат… А лишь с портфелем Чище выбритый, Академический солдат… Серёжа открыв рот, во все глаза пялился на Скальда. Для него пел живой полубог. Удави Благо всех Эфирных! Для него! Уссаться! И при этом, так по свойски, и как-то по домашнему улыбался. — На кого учишься, курсант? — На пилота истребителя-перехватчика «Фурия», Сэр! — Выпалил Серёжа вытянувшись по стойке смирно. — Чё? Кто — Сэр? Заколдую, блин! — Проревел вульфен страшным голосом, однако, его глаза продолжали улыбаться, хоть он и скорчил страшную рожу. — Виноват, товарищ Скальд! Исправлюсь! — Серёжа щелкнул каблуками. — Вольно, курсант, — вульфен расплылся в улыбке, — на пилота, говоришь… Не стыдно врать, товарищ курсант? — Да, я… Да., — Серёжа чуть не заплакал от обиды, — Честное слово, на пилота учусь! — Ладно, ладно, — примирительно проворчал вульфен, — поверю тебе, курсант. Но смотри мне! Если врешь — накажу, всосал? — Так точно! — браво рявкнул Серёжа, а сам подумал: «Ага, ищи дурака, дяденька. Врать псайкеру — это вообще без прометия в голове надо быть, как говорит мой наставник.» — Ну… Раз ты у нас пилот… Тогда слушай, — Скальд подмигнул Серёже, — эту песню, во время Первой Галактической пели пилоты колонистов, которых Святая, мать её, Терра пыталась силой загнать под свою власть. За что, в итоге, Земной Альянс по сопатке и отхватил, — вульфен и гитара выдали композицию, от которой у Серёжи мурашки пошли по коже: Мы не в парсеках меряем свой путь. Расчёт неточный — жизнь ему длиною. Ну, а конец придёт когда-нибудь — Потерь отметки по итогам боя. Движки на старт, машины рвутся в дело, Настало время поиграть с судьбой. И, выжав сектор газа до предела, Звено к звену летим к передовой. Подход, манёвр, и враг уже в прицеле. Атаки шквал — во тьме сверкает взрыв. И блик бежит по солнечной панели, Корабль на мгновенье осветив. Идёт игра без раундов и правил, Где ставка — жизнь, она же — главный приз. Давай, крутись, чтоб кто-то не обставил, Ведь смерть уже не повторить на бис. Петля, кульбит, и палец жмёт гашетку, Стрелой пронзают вакуум лучи. Попал! Погасла на радаре метка, И яркий взрыв в космической ночи. Кругом огонь жгёт без разбора души, В эфире хаос, наш эсминец пал. «Да где ж подмога? Где она, ведущий?!» «Спроси у тех, кто нас сюда послал!» «Крест» на хвосте висит, не отставая. Залп пушек прошивает пустоту. Лишь звёзды безучастливо взирают На нашу мелкую людскую суету. Их больше, и у нас нет шансов, Но мы утащим многих за собой. Покажем же проклятому Альянсу, Что значит с нами ввязываться в бой! «Внимание!» — вдруг слышится в эфире. «Вперёдсмотрящий» вышел на субсвет, И сразу пуск, — четыре эскадрильи Альянсу шлют наш пламенный привет. Окончен бой, и можно жить как прежде, До той поры, пока опять на взлёт Ты не пойдёшь, сжимая РУД в надежде, Что в мясорубке снова повезёт. Наш путь всю нашу жизнь длиною. Везде и всюду нам судьба одна: Связали нас навеки меж собою Два кратких слова — космос и война. Серёжа никогда не слышал ничего подобного. Песня полностью завладела его разумом. Он погрузился в космический бой. Ему казалось, что всё это происходит с ним, до того всё точно было описано… Из грёз его вывело тёплое прикосновение руки вульфена. Скальд потрепал его по плечу и проскипел: — Очнись, соплежуй. Пошли со мной в авиакрыло. Там загудим. — Нам нельзя в авиакрыло, товарищ Скальд. — Ты чё, зелень! Ты же, со мной! Считай, что это приказ! Так что, айда! Гитару понесёшь, курсант. — Есть! — Бодро ответил Серёжа и взяв гитару направился вслед за Скальдом. Он на всю жизнь запомнит этот момент. Это тёплое прикосновение могучего вульфена и то, как сам Великий Скальд пел для него. Спустя 20 лет, эта песня в исполнении Скальда будет последним воспоминанием комэска Серёги Смирнова, когда он заживо сгорит в небе над Кадией. Тем временем, Сигурд решит отыскать куда-то запропастившегося Скальда и пойдёт по его следу. Очень скоро, старый матёрый Волк поймёт куда ведут следы и направиться к летунам. Подойдя к расположению авиакрыла Волчий Жрец услышит доносящуюся из ангара песню, эхом отражающуюся от переборок, Скальд не пел, он орал, на пределе голосовых связок: …Мы взлетали как утки с раскисших полей: Двадцать вылетов в сутки — куда веселей! Мы смеялись, с парилкой туман перепутав. И в простор набивались до тесноты, — Облака надрывались, рвались в лоскуты, Пули шили из них купола парашютов. Возвращались тайком — без приборов, впотьмах, И с радистом-стрелком, что повис на ремнях. В фюзеляже пробоины, в плоскости — дырки. И по коже — озноб; и заклинен штурвал, — И дрожал он, и дробь по рукам отбивал — Как во время опасного номера в цирке. До сих пор это нервы щекочет, — Но садились мы, набок кренясь. Нам казалось — машина не хочет И не может работать на нас. Завтра мне и машине в одну дуть дуду В аварийном режиме у всех на виду, — Ты мне нож напоследок не всаживай в шею! Будет взлет — будет пища: придется вдвоем Нам садиться, дружище, на аэродром — Потому что я бросить тебя не посмею. Правда, шит я не лыком и чую чутьем В однокрылом двуликом партнере моем Игрока, что пока все намеренья прячет. Но плевать я хотел на обузу примет: У него есть предел — у меня его нет, — Поглядим, кто из нас запоет — кто заплачет! Если будет полет этот прожит — Нас обоих не спишут в запас. Кто сказал, что машина не может И не хочет работать на нас?!