Незнакомец в цилиндре.

      Диппер никогда не задумывался о том, что когда-нибудь будет поступать на журналистику. Виной тому был случай однажды летом. Тогда он вместе со своей сестрой гостил у дяди Стэна в Гравити Фолз. Поначалу хижина чудес не показалась ему каким-то необычным местом, наоборот, самым захудалым и непримечательным из всех, где он когда-либо был. Эти каникулы никак не входили в планы близняшек, и радовалась этому только Мейбл. «Новые люди, новые знакомства, я, наконец, заведу себе парня!» — вот, что она тогда говорила, а Дипперу ничего не оставалось, как проживать эти скучные дни, копаясь на чердаке, так благородно отданным им вместо собственной комнаты. Но там нашлось много чего интересного, и эти каникулы стали не такими уж и невесёлыми. Всё завязалось, закрутилось, что нельзя было остановиться. «Он бы потом не смог бы нормально жить, не разузнав все секреты этого загадочного места, » — утверждала Пайнс. Оставшееся лето шатен много ходил по разным таинственным уголкам, фотографировал вещи, казавшиеся ему очень даже интересным, возможно, странным, узнавал захватывающие истории обитателей городка и распутывал подвернувшиеся под руку дела. Другими словами, проводил время с пользой и весельем.       Эти каникулы, казавшиеся сначала пустой тратой времени, привили ему любовь к чему-то реально крутому. Ведь Дипперу временами чудилось, будто он самый настоящий детектив. Он всей душой проникся любовью к этому делу. У него было ощущение, непохожее ни на что другое, что это точно его дальнейшая судьба. И когда с грустью на сердце наш парень прощался с наполненной прекрасными воспоминаниями хижиной чудес, Пайнс пообещал себе, что станет настоящим журналистом, будет расследовать мистические истории и приедет сюда ещё раз, чтобы написать об этом месте в своей собственной статье и, конечно же, повидаться со старыми друзьями, по которым он уже соскучился за несколько проведенных вдали от них лет. Он хотел увидеться еще раз с Венди, Зусом, даже, черт возьми, с тем же Гидеоном! Будучи ещё четырнадцатилетним ребенком, он так не хотел возвращаться домой, насколько ему полюбилось это место.       Прошло четыре года с тех памятных каникул. Пайнс повзрослел, но ни на день не забыл о данном себе обещании. Он старался изо всех сил, чтобы поступить в довольно хороший институт по специальности «журналистика». Правда, можно сказать, это был единственный для него подходящий вариант, поскольку другие заведения такого типа были либо платные, либо для них, только для подачи документов, необходимо было иметь связи в высоких кругах общества. Ни того, ни другого у нашего юнца не представлялось даже в заоблачных мечтах, так что довольствоваться приходилось чем-то средним.       Диппер не был круглым отличником в школе, разве что только до пятого класса. Но он хотя бы пытался не получать плохих оценок. Этакий среднячок. Отчасти у него даже получалось сливаться с серой массой людей и становиться незаметным, что очень не помешало бы в его профессии. Правда, в один прекрасный момент все все-равно замечали его некоторые выдающиеся достижения и вскоре прозвали заучкой. Таков порок людей — если есть кто-то, кто превышает тебя в чем-то, то он становиться объектом для всеобщего негодования. Но я не говорю так о всех людях, бывают исключения. С такими уникумами как раз общался наш молодой парень. Порой, даже малый круг друзей лучше, чем куча бесполезных знакомств.        Не смотря ни на что, Пайнс продолжал вести маленькие «расследования» в кругу своих одноклассников, сверстников, а иногда и постарших детей. Он печатал свою малоизвестную газетенку «Дневники», в которой практиковался в создании статей: писал небольшие столбики о событиях, произошедших с ним, о воспоминаниях из Гравити Фолз, печатал колонки со своими наблюдениями и прочие интересности, способные захватить читателя. Это дарило ему радость и надежду на будущее. И вот оно, будущее, наступило.       Сейчас молодой парень, которому только исполнилось восемнадцать с хвостиком лет, стоял и, переминаясь с ноги на ногу, слушал приветствие новых студентов. Оно совершенно не отличалось от обычных первых звонков в общеобразовательных заведениях, но отчего-то было очень волнительно. Невысокого роста, слегка полноватый, но в целом неплохо выглядящий мужчина лет сорока, директор данного учебного заведения, говорил о том, как рад видеть всех собравшихся здесь. Он поздравлял выпускников с хорошо сданными экзаменами и рассказывал о чем-то ещё. Возможно, о трудностях, предстоящих впереди, или значении слов «теперь ты студент нашего института», но шатен его уже давно не слушал. Голову Диппера занимали другие мысли. Он думал о том, кто будет в его группе, сумеет ли познакомиться с кем-нибудь, чтобы было с кем провести время на скучных парах. Как и любой другой слегка неуверенный в себе подросток, он нервничал перед вступлением во взрослую жизнь, ведь сейчас не на кого было бы положиться в случае чего…        Как-то так получилось, что сестра обрела себе «любовь всей моей жизни» и уехала к нему в другой город, оставив Диппера одного. Вряд ли она хотела бросать братца, скорее, влюбленность вскружила ей голову, а потом стало как-то поздно возвращаться. Тем более, когда ты уже подала документы на поступление в художественный вуз и ждешь вступительных экзаменов. Но несмотря ни на все, Мейбл, как по расписанию, звонит ему каждый вечер пожелать спокойной ночи или просто поболтать, словно их и не разделяют эти несколько километров. Правду говорят, что близнецов постоянно связывает невидимая нить, или они просто чувствуют то, что переживает брат/сестра, или повторяют действия друг друга, находясь на разных уголка мира. Со временем эти звонки, не важно во сколько бы они ни прозвучали, стали традицией, и Дипперу было приятно осознавать, что сестра не забывает о нем. Он с радостью рассказывал о своих впечатлениях за прошедший день, о новых делах, совершенно случайно подвернувшихся ему на летних каникулах, а также выслушивал ее истории, в основном, посвященные ее возлюбленному, но от этого они не становились менее интересными. Было приятно даже просто слышать ее заразительный смех в динамике телефона, ведь порой ему этого очень не хватало.        После убедительной и красивой речи директора шатен, наконец, смог пройти за ворота университета. Это огромное четырехэтажное здание было довольно старым, но новая покраска снаружи придавала ему вполне презентабельный вид. Огромные окна с узорчатыми решетками на них — дань бывшему когда-то советскому времени — нисколько не напоминали тюремные, наоборот, дарили ощущение надежности или защищенности. Хотя, возможно, это казалось только Дипперу. Тем, кто пробыл здесь хотя до третьего курса эти украшения не казались таким уж прекрасным дополнением к этому зданию. Скорее, являлись лишним напоминаем, сколько им еще торчать в институте и дописывать свои дипломные работы (хотя некоторым стоило их, хотя бы, начать).       Войдя внутрь, шатена встретило фойе, видимо, недавно перекрашенное, потому что цвет у стен остался насыщенно-зеленым без признаков того, что вот-вот краска осыплется, открывая вид на голые стены. Народ снаружи стал подтягиваться в помещение, дверь то и дело открывалась и закрывалась обратно, нарастал шум и гам от разговоров новоиспечённых студентов: громкие голоса смеялись и перекликались друг с другом, кто-то уже успел сдружиться за столь короткий промежуток времени или найти свободные уши, которым можно было рассказать о новых впечатлениях от сегодняшнего дня. Диппер прошел дальше, сторонясь людей, ползущих изо всех щелей, как тараканов. В любом случае ему нужно было добраться к стенду с объявлениями, чтобы посмотреть, в какую аудиторию идти, поэтому пережить эту толкучку — меньшее из зол, ждущих его впереди. Как ни странно, преграда оказалась не такой уж большой, и через несколько минут Пайнс все-таки оказался у нужной ему стены. Пройдясь глазами по спискам первых курсов разных отделений, он, выбрав нужное, отправился дальше: покорять второй этаж этого здания, лестница которого тоже не претерпела глобальных изменений. Все такая же старая и с высокими ступеньками — после нескольких раз подъема по которым он еще сто раз пожалеет, что не отдал должное своей физической подготовке.       Но он преодолел эти страшные мучения и оказался в левом крыле второго этажа. Никого возле нужного кабинета не оказалось, что было странно (неужели все уже как-то просочились мимо него и вошли внутрь?). Он постоял так еще минуту, раздумывая об этом, но, собравшись с силами, дотронулся дверной ручки и вошел в аудиторию. Посадив свою бренную тушку на самую последнюю парту, Пайнс приготовился конспектировать «немного важной информации», для чего его и остальных одногруппников, собственно, пригласили сюда зайти. Честно говоря, Диппер ожидал того, что его, как это было во всех классах средней образовательной школы, в первый же день начнут угнетать другие мальчики его факультета, но нет. К нему отнеслись, ну, нормально. Немногие, конечно, покосились на нашего кареглазого шатена с неаккуратно уложенными волосами, но тут же отвернулись к преподавателю. Он не представлял для их еще большего интереса. Возможно, к студенческим годам люди все-таки взрослеют и начинают понимать, что угнетение слабого звена — бесполезная трата времени и сил.        Это даже порадовало Диппера. Ведь, в таком случае, учебный год обещал быть более или менее спокойным. Возможно, он даже обзаведётся друзьями (чего ему не сильно-то хотелось, но социальная потребность негодовала от недостатка общения в его жизни). В школе ему не особо везло со знакомствами. Скажем так, его репутация следопыта, раскрывающего дела, не обзавела его огромным вниманием со стороны сверстников. Да, он разгадывал некоторые загадки, распутывал истории, но обычно о нем сразу же забывали после этого. Диппер не обижался — он тоже не помнил ни их имен, ни как они выглядели, но точно знал все подробности маленьких преступлений, с которыми приходилось сталкиваться. Для него был важен сам процесс распутывания головоломки, а не получение всеобщего обожания. Хотя, не спорю, друзей иногда заиметь хотелось, но как-то не складывалось.       Учитель вошел, однако, самым последним из всех заходивших сюда людей. Он важно поправил свои очки и начал монотонную речь для присутствующих с проверки сидящих за партами студентов. Как оказалось, никто из списка не решил пропустить данное событие, так что, поблагодарив всех, мужчина заговорил дальше: о правилах поведения в институте, локальных актах и прочей неинтересной и совершенно понятной и так, еще со школы, фигне. Прошло, наверное, не менее часа, когда он окончил говорить и после слов " есть у кого еще вопросы» завершил:        — С завтрашнего дня начнутся занятия, и попрошу не опаздывать на свои первые же уроки, молодые люди. А теперь все свободны. Если есть какие-либо вопросы, подойдите ко мне сейчас, а если нет — можете идти по домам, — настоятельно проговорил учитель. Он почему-то на первый взгляд показался Пайнсу довольно приятным и в меру ответственным человеком. Возможно, этому способствовала его безобидная внешность: пухлое телосложение, нелепый костюм, пытавшийся казаться строгим, и, в дополнение всего, типичные учительские очки с цепочкой. Осмотрев своих студентов мужчина еще добавил,  — чуть не забыл сказать, чтобы вы обязательно переписали расписание предметов и кабинетов, которое висит в холле. Вы же не хотите потеряться в огромном кампусе? И помните, отговорка про незнание, где какая аудитория, не подействует! На меня уж точно, потому что я вас уже предупредил. Теперь точно все.

***

       Диппер уже шел домой из института, забежав по пути в святую столовую и купив воды в этот душный и жаркий день, как его сзади кто-то окликнул:        — Хей, ты! Тот, что в странной кепке, — шатен обернулся на такое веское замечание по поводу своей внешности, чтобы тут же сказать все, что он об этом человеке думает. Впрочем, даже совсем бессмысленное замечание, про себя заметил Пайнс — как оказалось, никого в сквере и не находилось, так что уточнять, во что он одет, и не надо было. Наверное, у пацана какие-то проблемы с головой, раз ему крайне необходимо было это конкретизировать. Ну, ничего, переживем.        Он остановился и подождал неизвестно откуда возникшее «нечто». Которое, кстати, выглядело, точнее сказать, очень необычно, если не шокирующей для некоторых консервативных людей общества. Когда паренек подошёл, переводя дыхание от бега, первое, что бросилось в глаза — он явно выше Пайнса, хотя издалека этого было бы не так легко понять. У него были такие же каштановые волосы, как и у нашего юноши, с отличием лишь того, что концы окрашены в ярко-голубой цвет. Да что там концы, наверное, треть прически пылала неоново-синим огнем. Когда парень наконец отдышался и поднял взгляд на Диппера, то можно было увидеть, что его глаза были, словно в линзах, красного оттенка. Носит или не носить линзы — дело каждого, но это слегка удивило нашего героя, поскольку он редко видел людей, отличавшихся от среднестатистической внешности.        Они ещё немного посмотрели друг на друга, пока это не стало слишком неловко, и первым, кто прервал тишину стал наш шатен:        — Ты…что-то хотел от меня? Прости, но играть в гляделки у меня нет времени. Еще столько всего предстоит сделать, — на самом деле у Диппера не так много дел — он сказал это только, чтобы отвязаться от странного парня.        — Я  Вилльям Сайфер, но можешь звать меня просто Вилл. Как тебе угодно, — казалось его совершенно не волнует то, что ему говорят, а, может, все дело в психологическом приеме жуткой настойчивости? — А тебя…        — А я — Диппер Пайнс, приятно познакомиться, — он протянул свою руку, как и говорят правила этикета в таких случаях (п.а. Дурачок, ты, Диппер, не связывайся лучше с Сайферами), которая с радостью была принята, — но если ты хотел подружиться, то мог сделать это завтра, зачем было гнаться за мной через весь сквер сейчас? Это, знаешь ли, не очень-то приятно. Хотя я был бы рад вообще не знакомиться со всякими странными и подозрительными людьми.       Возможно, получилось немного в грубой форме, но Диппер уже больше не тот тринадцатилетний замкнутый в себе мальчишка, что был в детстве. Он мог постоять за себя словами, а иногда даже и не только словами, но и подраться, если другого выхода не будет. Правда, в плане силы он был явно обделен и вряд ли бы продержался очень долго.       Однако так называемый Вилл даже и ухом не повел, лишь немного зависнув, видать, обдумывая, наверное, что сейчас сказать. И вот, наконец, он выдал то, что, кажется, Пайнс ожидал заранее. Никогда к нему еще не подходили просто так поздороваться. То, что сейчас ему предоставят очередное дело подсказывала ему наболевшая практика многих лет.        —  Значит, ты тот самый великий сыщик из старой Бруклинской школы имени Веверли*? Ты… если тебя не затруднит… эм… я не знаю, как бы тебе это сформулировать. Я раньше не обращался ни к каким детективам или типа того.        — Разгадать какое-нибудь запутанное дельце для тебя? — кажется, в глазах шатена блеснул азартный огонек, но тут же притих. В первый день учебы он не особо хотел связываться с чем-то подобным. Ему все-таки не хотелось расставаться с репутацией пока еще рядового студента первого курса. — я был бы рад, если бы не…        — Ну…я бы не сказал, что очень запутанное…просто, — его опять нагло перебили, ну что за люди, — моя сестра …понимаешь… она сбежала, вообщем. А перед этим мы ещё поссорились с ней… ох… я не знаю, где её найти, уже с ног сбился. К каждой её подруге заходил и ничего, её никто не видел… ты не мог бы… Реально, это не займет у тебя много времени. Наверняка, ты уже много раз успешно искал пропавших родственников, да? Я просто уже не знаю, где искать, к кому обратиться. Увидел тебя и вот — это мой шанс ее найти. Помоги мне.        — Но как ты узнал меня? Ладно, допустим, это все моя репутация. Я понял тебя. Ну, твою проблему, но…извини, семейные распри— это не совсем мой профиль. Вы же просто поругались с ней? Пообижается и вернётся, делов-то. Возможно, она у своего парня, там, не знаю. У нее же есть парень? Или кантуется у одногруппницы, одноклассницы, неважно, у кого-нибудь. Это все, чем я могу тебе помочь, — и он уже хотел было развернуться и уйти, но его схватили за край футболки и совсем неожиданно произнесли, кажется, почти плача:        — П-пожалуйста… она не возвращается уже, — он отрывисто вздохнул, всхлипывая, — её нет уже месяц! Ты не понимаешь, каково мне сейчас без нее! Я сильно переживаю, может, ее вообще похитили или… или она совершила самоубийство. Моя сестра не способна на такое, но вдруг это правда? Я не знаю, что мне делать…        И, думаете, одна лишь фраза не может заставить человека передумать? Если вы так посчитали, то сильно ошиблись в нашем Диппере. Он согласился, ведь это, скорее всего, самое настоящее похищение! Первое, в списке его дел!!!