Черный лебедь

Ривай удостоверился в том, что Эрен ведет себя подозрительно, не сразу — примерно на полпути дороги к дому матери последней жертвы, в тот момент, когда доселе расслаблявшая тишина намертво прилипла к коже мерзкой пленкой. Поначалу, коротая время за завтраком (утренней сигаретой и чашкой горячего чая), он попросту не видел дьяволенка — лишь тихонько фыркнул, уловив краем уха попытку прошмыгнуть в комнату без лишнего шума, и вернулся к изучению информации, присланной подругой во втором сообщении за день. Однако, когда прошло чуть больше десяти минут, а энергия преисподней так и не заполонила кухню, начал подозревать неладное — того времени, которого хватило, чтобы изучить заключение патологоанатомов и зазубрить путь к нужному адресу, явно было достаточно, чтобы одеться и выйти завтракать. Когда же капитан вошел в комнату напарника и, спросив о степени готовности к выходу, получил в ответ многозначительное молчание от взъерошенного юноши, пустым взглядом дырявящего противоположную стену, сомнения начинали крепчать. Вид лейтенанта, с трудом залезшего в теплую толстовку и натянувшего одну штанину из двух, сидящего словно не на кровати, а на скамье в ожидании плахи, тоже не воодушевил. И все же, когда привычно саркастичное «как пропустить заставку, чтобы перейти к диалогу?» помогло, и юноша, вернувшись в реальность, рассеянно ответил, что скоро выйдет, ощущение подвоха несколько спало — мысли вновь вернулись к работе, и Ривай направился в свою комнату, чтобы собраться. Однако, вернувшись в коридор, он обнаружил квартиру совершенно пустой — Эрена не нашлось ни на кухне, ни в комнате Джил, ни в самой прихожей, что на мгновение вогнало в ступор. И все же адское создание обнаружилось в подъезде — Ривай выглянул туда с сомнением, даже не одевшись, когда заметил пропавшие ботинки и раздражающий пуховик, и снова несколько потерялся, застав юношу за тем, как тот, прижавшись лбом к стене, принялся ковырять носком ботинка плиточный шов. Сомнения вновь дали о себе знать, окрепнув в разы, когда на вопрос: «Что ты делаешь?..», Эрен, не отрываясь от своего занятия, рассеянно кивнул и бросил тихое: «Ага…». Однако Ривай лишь неопределенно повел плечами и вернулся в квартиру, решив не отвлекать напарника от… Чего угодно. Чем бы Эрен ни занимался, выглядел он весьма сосредоточенно и заинтересованно. Ощущение странности на сей раз не отступило, но затаилось где-то в глубине подсознания — оно все еще присутствовало, однако не действовало на нервы и не показывалось на глаза, позволив сосредоточиться на дороге до дома потерпевшей. И все же всякий раз, стоило Аккерману что-либо спросить и получить в ответ нечто расплывчатое, без капли конкретики, оно крепчало. Ближе к середине поездки капитан окончательно убеждается в том, что ничего, кроме «да», «нет», «ага» и «наверное» за последние сорок минут не слышал (и если первые ответы были просто отстраненными, то несколько последних сложно было хоть как-то отнести к теме заданного вопроса, что определенно нервировало). Тогда, решив удостовериться в том, что мерзкое напряжение — не плод его паранойи, мужчина якобы невзначай бросает: — Ты — идиот, да?.. И Эрен, даже не раздумывая, заторможенно кивает в ответ. — Мгм, — неопределенно мычит тот, и Ривай с сомнением косится в сторону напарника. Эрен уже привычным силуэтом маячит по правое плечо: сидит на переднем сидении, уперевшись лбом в холодное стекло, и задумчиво смотрит сквозь пролетающие мимо авто. Пальцы правой руки нервно теребят выбившуюся из пучка прядь, пальцы левой же отбивают неизвестный ритм по колену. Зеленые глаза пусты, их взгляд направлен в вечность — юноша смотрит на просыпающийся город так, будто собирается вот-вот выйти из машины на полном ходу. Мыслями тот явно ближе к древнегреческой мифологии, чем к серой реальности, что щелчком по лбу пробуждает давно позабытое озорство — мелкая искра отлетает от столкновения двух кусков кремния и охватывает мысли пожаром в секунду. Аккерман тихо прочищает горло, отнимает руку от руля и, осторожно дотянувшись до телефона (тот прикреплен к держателю), сворачивает приложение навигатора, открытое для пущей уверенности. Быстро пролистав меню программ вниз, тот находит диктофон и без сомнений жмет на крупную кнопку начала записи — таймер мгновенно начинает отсчет, и на экране загорается осциллограмма. Бросив косой взгляд в сторону витающего в облаках подопечного и убедившись в том, что Эрен ни на секунду не возвращался в реальность, Ривай быстро сворачивает диктофон и, положив руки на руль, невзначай бросает: — Бриллиантовая раса собирается развязать войну с адом. Собираешься в ней участвовать? Эрен, не отвлекаясь от собственных мыслей, тяжело вздыхает и вяло пожимает плечами в ответ. — Не… — Смазано бросает тот, и капитан едва сдерживает короткий порыв усмехнуться. — Почему так категорично? — Вместо этого холодно спрашивает тот и уверенно выворачивает руль влево, плавно встраиваясь в крайний ряд. — Твои сородичи без тебя не справятся. На сей раз юноша даже не отвечает — лишь неопределенно мычит, после чего продолжает в лязгающей раскаленным железом тишине обдумывать нечто неизвестное. Это раззадоривает сильнее. — Давай определимся, — сосредоточенно продолжает мужчина и, когда машина впереди сворачивает на перекрестке на безлюдный проспект, безропотно следует за ней. — Ты черт или демон? — Юноша вновь не отвечает — продолжает, не моргая, следить за происходящим за окном, и Ривай перефразирует свой вопрос: — От чертей помогает соль. Если я осыплю весь дом по кругу, ты исчезнешь? Эрен сперва молчит, однако, когда тишина затягивается, рассеянно бросает: — Ага… — И Ривай, бросив на него короткий взгляд, без раздумий решает увеличить толщину издевательств. — Хочу предложить Ханджи переоформить тебя в качестве главного садовника — будешь следить за всеми растениями в отделе, — отрешенно продолжает тот и, мазнув взглядом по экрану сотового, включает поворотник. — Согласен? — Когда же в ответ прилетает задумчивое: «Мгм…», Ривай убеждается в том, что записать моральную травлю на диктофон было неплохой идеей — пожалуй, он отправит этот отрывок подруге. — Уверен, она согласится, — решительно кивает своим мыслям мужчина. — Обязательно скажи мне дату, когда будете подписывать договор — я подарю тебе мотыгу в честь такого праздника. Неизвестно, что именно из сказанного привлекает внимание уплывшего в дебри сознания лейтенанта, однако, уловив краем уха обещание сделать «подарок», тот осоловело моргает (кажется, в первый раз за несколько минут) и, обернувшись, непонимающе смотрит на напарника. — «В честь праздника»?.. — Растерянно переспрашивает тот. — Сегодня какой-то праздник? Ривай же, не сводя глаз с дороги, отрицательно качает головой. — Не сегодня, — решительно отвечает он. — У Ханджи нет настроения — она не одобрит. Но я постараюсь организовать к четвергу. Бросив мимолетный взгляд в сторону зеркала заднего вида, Ривай впервые застает напарника за активной мыслительной деятельностью — сошедшихся к переносице бровей и сосредоточенного взгляда тому хватает с головой, чтобы убедиться в реализме выражения «кипит мозг» и мысленно позлорадствовать бедственному положению адского создания. Однако Эрен явно не разделяет его веселья — с каждой секундой хмурится сильнее, прежде чем сдается и выдает короткую рецензию своим рассуждениям: — Что за херня? — Вопрос выходит несколько злым и нервным, что веселит сильнее — Ривай чувствует себя отомщенным и крайне удовлетворенным, когда уверенно сворачивает во дворы. — Ты «постараешься организовать» что? Что майор должна «одобрить»? — Твою переквалификацию, — с удовольствием отвечает на непонимание напарника Аккерман, выехав на узкую дорогу между домами и детской площадкой. — Я рад, что ты согласился — не придется мучиться три месяца. Лейтенант мрачнеет пуще прежнего, окончательно потеряв нить разговора, и в его голосе прослеживается в разы больше злости, когда тот холодно уточняет: — Какую «переквалификацию»?.. — Да, точно. Сверни навигатор, будь добр, — безразлично просит мужчина, и Эрен, пусть и щурится с явными сомнениями, спустя пару секунд все же тянется к телефону и делает, что сказано — на экране всплывает список открытых приложений, и зеленые глаза сразу же цепляются за спрятавшийся за навигатором диктофон. — Это что? Вопрос звучит холодно и напряженно, и Ривай с радостью принимает кубок за доведение напарника до ручки ленивым пожатием плечами. — Открой, послушай, — сухо бросает тот, плавно обогнув округлый бордюр. — Запись недолгая, но в ней есть несколько интересных моментов. Эрен хмурится сильнее и пару секунд тратит на то, чтобы подозрительным взглядом выжечь парочку оскорблений на лице напарника, однако, получив в ответ порцию показательного безразличия, нарочито громко прочищает горло, открывает диктофон, завершает запись и, отмотав ее к самому началу, твердо нажимает на иконку воспроизведения. В тот момент, когда по салону разлетается аудиозапись, явно свидетельствующая об отсутствии у адского создания мозга, капитан чувствует себя так, будто на мгновение очутился в раю: напряжение, навалившееся на спину грудой камней после сообщения подруги, бесследно рассеивается в воздухе, грудь затапливает притягательный гибрид самодовольства и детского озорства, а тупое лицо дьяволенка, с каждой секундой записи мрачнеющего все сильнее, дарит ощущение долгожданной победы. В тот момент, когда на записанное предложение перейти в отряд садовников юноша отвечает согласием, Аккерман понимает, что счастье и вправду кроется в мелочах. — Думаю, тебе очень пойдут комбинезон и грабли, — бесстрастно продолжает издевательства мужчина и, не обратив на испепеляющий взгляд никакого внимания, сам выключает запись и возвращает на экран навигатор. Сориентировавшись на местности, тот кивает своим мыслям и, игнорируя назойливый писк детонатора по правое плечо, вновь возвращает свое внимание дороге. — Фрагмент с твоим согласием я, к слову, собираюсь вырезать, зациклить и сделать из него десятичасовую аффирмацию, — спокойно добивает тот. — И соль, кстати, я тоже куплю. Эрен стоически молчит в ответ. Он больше не хмурится и не выглядит задумчивым или потерянным: смотрит на напарника так, будто только что увидел, как капитан топит котят — зеленые глаза пышут холодом, безрадостностью и тотальной усталостью. И все же Ривай, заметив впереди нужный дом, концентрируется не на трагедии умственно отсталого адского создания, а на дороге, и потому удачно игнорирует неизвестные, но определенно негативные послания, которые юноша пытается передать ему силой мысли. Однако демон, явно не намеренный сдаваться первым, статно расправляет плечи и, скрестив руки на груди, добавляет в свой вид бравую долю суровости, а во взгляд — недовольства, после чего медленно, тщательно проговаривая каждое слово, начинает саркастичный монолог: — Я, конечно, безумно рад, что ты в столь прекрасном настроении, — холодно проговаривает тот, — но могу ли я попросить обеспечивать это самое «прекрасное настроение» не за счет издевательств надо мной? Что-то правдивое подсказывает Риваю, что «безумно рад», процеженное сквозь зубы с особой тщательностью, несет за собой диаметрально противоположное значение, однако мужчина, не обращая внимания на здравый смысл, твердо кивает: — Благодарю. Приятно знать, что ты радуешься за меня, — решительно проигнорировав последнюю часть предложения, бросает тот и, выбрав удачное парковочное место, твердо выворачивает руль. — А ниче… — Заткнись, — обрубив привычную перепалку и вернув голосу прежнюю строгость, холодно приказывает мужчина, сосредоточенно лавируя на узкой дороге. — Дай припарковаться. Потом будешь спорить. Эрен в ответ злобно фыркает, будто его возмущение может на что-то повлиять, однако послушно замолкает — лишь стреляет злобным взглядом в сторону сосредоточенного напарника, после чего отворачивается и вновь утыкается лбом в холодное стекло, принявшись равномерно размазывать свой гнев по всему, до чего дотягивается раздраженный взгляд. Из головы капитана же за секунду выветриваются мысли о забавности ситуации — взгляд серых глаз загорается крайней сосредоточенностью и пылает ею до тех пор, пока авто не оказывается филигранно зажато между двумя машинами поменьше (массивный черный хавал на фоне разноцветных легковушек выглядит особенно внушительно). Водительский опыт играет на руку — несмотря на тесное для машины подобных габаритов пространство, Аккерман встраивается в плотный ряд заглушенных автомобилей таким образом, чтобы нерадивому демону осталось достаточно места, чтобы спокойно выйти на улицу — тот с легкостью мог бы проломить дверь красного шевроле, картинно распахнув собственную, и Ривай решает, что лучше уж сам проявит осторожность, а на разумность выходца из преисподней рассчитывать не будет. И все же спустя пару минут внедорожник уютно устраивается в компанию машин поменьше, и раздраженная аура адского создания, молча пялящегося в окно, вновь напоминает о своей важности — Ривай, достав ключи из зажигания и спрятав их в карман, скрещивает руки на груди и оборачивается к напарнику с холодным: — Ну? Предъявляй свое недовольство — я внимательно слушаю. Эрен, явно ожидавший хоть малую долю раскаяния, а получивший «подношение» на уровне «говори, что хочешь — я все равно об этом забуду через минуту», выдыхает особенно нервно и стреляет в напарника раздраженным взглядом — холодность зеленых глаз не предвещает удачного завершения беседы, однако Аккерман невольно решает усугубить ситуацию: — Только не забудь в череде прочего упомянуть причину твоего психоза, — срывается бесконтрольное с губ, в ответ на что лицо юноши принимает незнакомое доселе выражение — вскинутые брови явно свидетельствуют об удивлении, однако взгляд по-прежнему сквозит крайним скепсисом и раздражением, когда тот скупо парирует: — А ты не догадываешься? И Риваю нечем крыть этот вопрос — потому что он действительно не догадывается, чем могла быть вызвана очередная интеллектуальная катастрофа. Поэтому он отвечает честно. — Нет, — вяло пожимает плечами мужчина, на что Эрен с тщательно подавляемой злостью уточняет: — Ни малейшего понятия? И, возможно, стоило бы задуматься, о чем может говорить дьявольское создание, однако Ривай не хочет тратить на это силы и отвечает с прежней твердостью: — Ни малейшего. Если уж юноше приспичило закатить скандал ни с чего, пусть сам и объясняется — Аккерман не собирается тратить ни секунды на то, чтобы вникнуть в причины критической нервозности напарника, перед определенно тяжелым рабочим днем. Эрен в ответ выразительно вскидывает бровь и смотрит с пронзительным холодом, с явной претензией, однако ни через секунду, ни через десять не находит в серых глазах хоть какое-то чувство, не входящее в категорию тотального безразличия, и нервно пожимает плечами. — Ладно, — сухо бросает тот. — Значит, говорить нам не о чем. Можем идти. Закончив, тот уверенно тянется к ручке с намерением выйти на улицу и немного прийти в себя, приободрившись морозным декабрьским ветром, однако капитан явно не разделяет его намерений и успевает нажать на кнопку блокировки дверей раньше, чем юноша дергает ручку на себя — в ответ на попытку сбежать авто издает странный звук. Ручка щелкает и тут же возвращается на место, а дверь так и не открывается. Эрен пробует во второй раз — машина вновь протестующе пищит, ручка щелкает громче. Когда на третий раз происходит то же самое, Ривай, не сдержавшись, усмехается и беззлобно подначивает: — Попробуй зубами подергать — может, откроется? — Гневный взгляд, прилетевший в ответ, явно свидетельствует о том, что пора бы вспомнить о «пятидесяти процентах» самому и прекратить травлю, и Ривай, с трудом подавив желание броситься новым сарказмом (заготовленное «как долго ты ломишься, когда видишь на магазине табличку «закрыто»?» было бы как никогда кстати) спокойно проясняет ситуацию: — Напоминаю, что мы не веселиться идем, — холодно говорит тот, — а к женщине, которая меньше недели назад потеряла дочь и узнала об этом сегодня утром. И я не позволю тебе идти к ней в настроении пубертатной язвы, так что соберись и объясни, что случилось. Это несколько приводит в чувства — Эрен, пускай и не теряет прежней ауры невротика, понимает, к какому поводу приурочено кратковременное лишение свободы, и неторопливо выдыхает, успокаиваясь. Лишь когда уверенность в том, что голос не сорвется, достигает девяностопроцентной готовности, тот вновь смотрит в серые глаза и со старательным спокойствием уточняет: — Ты ничего не хочешь мне сказать?.. Это уже похоже на дерьмовую шутку — Ривай, получивший этот вопрос второй раз за два дня, ловит дешевое подобие дежавю, вспоминая разговор с подругой суточной давности, и недовольно хмурится. Вот только, если в беседе с Ханджи ему и вправду было, что сказать (несмотря на тотальное отсутствие желания), то с Эреном ему обсуждать нечего. — По какому поводу? — Холодно уточняет капитан, и нарочито медленный вдох напарника, прикрывшего глаза с намерением заглушить приевшийся гнев, не предвещает добра. Однако спустя пару секунд, юноша так же неторопливо выдыхает и обреченно откидывается на спинку кресла. — По поводу утреннего происшествия, — с трудом проговаривает тот, и Ривай ловит себя за коротким приступом отупения — «утреннее происшествие» не сразу вспоминается по нескольким причинам. Во-первых, рандеву в ванной было поводом для размышлений от силы пару минут — после Ханджи прислала документы по последней жертве, и произошедшее забылось. Во-вторых, Ривай не привык уделять подобным «происшествиям» много внимания. В-третьих, в произошедшем не было ни толики той трагедии, с которой вел себя Эрен все утро, а потому в мыслях не мелькнуло даже намека на то, что именно незапланированная встреча могла послужить причиной умственного кризиса. И все же ничего, кроме внезапной эротики, Ривай не может связать с фразой «утреннее происшествие», а потому с сомнением уточняет: — Серьезно? Ты истеришь из-за утреннего стояка?.. — Когда же Эрен жмурится и со всей силы впечатывается лбом в стекло так, будто собирался его выбить и выползти наружу через окно, Ривай скептически выгибает бровь, наблюдая за тем, как алый румянец стремительно заливает высокие скулы. — Не знаю, говорили тебе об этом или нет, — с толикой сарказма начинает тот, — но это нормальное явление. Не нужно так из-за этого убиваться — ты не умираешь. Но если уж тебе так боязно, можем… — Какое. Нахуй. «Боязно»… — Тяжелый выдох перебивает Ривая на полуслове, и мученический вид подопечного, продолжающего всеми силами выдавливать лбом стекло из рамы, сдобренный «вопросом» без капли вопросительной интонации, пробуждает первые ростки злости. Однако Аккерман не успевает вставить ни слова поперек, когда напарник, не открывая глаз, устало интересуется: — Скажи честно… Ты продолжаешь издеваться или действительно не понимаешь?.. Ответом на вопрос служит молчание — затяжная, заряженная скептицизмом крайней степени пауза, говорящая за капитана: «Ты идиот?». Она вынуждает чуть приоткрыть глаза и бросить косой взгляд на напарника — мужчина сидит со скрещенными руками и взглядом из категории «безмолвное унижение». В целом, весь вид капитана кричит о том, что это Эрен ведет себя странно, а самому Риваю вновь не посчастливилось оказаться в центре событий, что невесомым щелчком отодвигает неловкость в сторону, а на ее место рывком притягивает раздражение. — Хорошо. Я объясню, — нервно кивает юноша и, выпрямившись, холодно смотрит на Аккермана — тот смотрит в ответ с привычным скепсисом, и Эрену остается лишь надеяться на то, что щеки горят фантомно, только в его воображении, и на деле его лицо не сливается с красной легковушкой за стеклом. — Вот ты заходишь в ванную, и там сталкиваешься с кем-то, — раздраженно начинает тот. — В этот момент тебе ничего не хочется сказать? Ривай скептически вскидывает бровь в ответ. — Я живу один, — холодно парирует мужчина. — Временно ты живешь со мной, — с не меньшим раздражением отвечает на выпад лейтенант, однако Аккермана это не особо впечатляет. — Да, соглашусь, это весьма плачевное допущение, — бесстрастно бросает тот. — И все же я не «сталкивался с тобой в ванной» настолько часто, чтобы успеть выучить обязательные реплики. Прошу меня простить. И если Ривай держится по-прежнему холодно, пусть и чувствует все ближе надвигающуюся бурю, Эрен выглядит, как накалившийся металлический чайник — еще секунда, и из ушей повалит пар. И все же лейтенант старается не усугублять и говорит с нарочитым спокойствием: — Допустим, — медленно кивает тот. — Но вот ты заходишь в ванную, и видишь меня. В целом, этот разговор не хочется поддерживать никому — Эрен предпочел бы вновь удариться лбом в стекло и продолжить обдумывать утреннюю дилемму, Ривай же из очередных разборок с напарником и беседой со скорбящей матерью определенно выбрал бы второе. Однако мужчина по-прежнему не понимает, что за катастрофа прошла мимо него, а потому заставляет себя холодно уточнить: — И? В ответ на что Эрен еще на пару градусов приближается к стадии кипения. — И вот ты увидел… — Запнувшись посреди предложения, юноша понимает, что совершенно точно не хочет завершать свою мысль, а потому спустя пару секунд напряженного молчания бросает расплывчатое: — Увидел, что увидел. — Да, это определенно лучший вариант. — И неужели (ну вот вдруг) тебе совершенно случайно не могло захотеться (предположим) что-нибудь сказать?.. В ответ на крайне саркастичный, неприкрыто злобный интерес с явным подтекстом Ривай вновь вскидывает бровь. Серые глаза блещут скепсисом и холодом — капитану явно не нравится происходящее, — однако Эрен твердо стоит на своем (и пускай смотреть в глаза напарника неимоверно неловко, тот старается не обращать внимания на горящие щеки и напряженную атмосферу, продолжая с прежней решительностью отвечать на безразличный взгляд решительным). Около минуты проходит в тишине, пока Ривай обдумывает вопрос и пытается понять, что от него требуют, а Эрен борется с желанием выпрыгнуть на улицу через лобовое стекло, однако спустя, по ощущениям, вечность мужчина все же делает неизвестный лейтенанту вывод и с сомнением смотрит на напарника. — Тебе нужно, чтобы я высказался?.. — Колеблясь, спрашивает Ривай, и Эрен на мгновение теряется. Юноша определенно не понимает, какой смысл несет в себе слово «высказаться» в нынешнем контексте, однако спустя пару-тройку секунд напряженного мыслительного процесса приходит к выводу, что Ривай неверно подобрал слово, а потому неуверенно пожимает плечами: — Наверное?.. На что Ривай, пускай и выглядит несколько удивленным, все же неторопливо кивает. — Ладно… — Неопределенно бросает тот и задумывается на секунду — Эрен, с сомнением наблюдающий за ним со стороны, с каждым мгновением чувствует неправильность происходящего все сильнее. Убеждение в том, что Ривай не ошибся с выбором слова, все отчетливее маячит на задворках сознания, однако лейтенант умудряется игнорировать его ровно до того момента, как капитан, скупо пожав плечами, говорит: — В целом, горячо — мне понравилось. Не понимаю, почему при таком телосложении ты так отвратительно дерешься, однако. По размеру… Тоже неплохо. Не будь ты дьявольским созданием, мы могли бы… — Аккерман удивленно замолкает посреди предложения, когда Эрен со всей силы прикладывается лбом о приборную панель и выдавливает задушенное: — Блядь-боже-я-не-это-имел-в-виду… Раздражающий профиль скрывается за выбившейся из-под резинки челкой, но предательский румянец не укрывается от серых глаз, расползшись пятном по ушам и шее — это становится последней каплей. — А что ты имел в виду, когда просил высказаться? — На этот раз Ривай спрашивает, не скрывая злобы — буквально выплевывает, и Эрен, прикрыв голову руками, взвывает: — Я не просил высказываться! Сдавленный вскрик полон отчаяния — лейтенант выглядит, как человек, который без раздумий предпочел бы смерть этому диалогу, и Ривай, в целом, разделяет его позицию, однако гнев решает продолжить спор без его прямого участия: докопаться до истины теперь кажется делом принципа. — Я спросил, — злобно начинает он, — нужно ли мне высказаться, и ты сказал: «Да». — Я сказал «наверное», потому что подумал, что ты не так выразился! — Голос дьяволенка звучит в разы тише, и оттого его отчаянность и холодность серых глаз достигают своего пика одновременно. — Что значит «не так выразился»? — Ривай спрашивает с тем спокойствием, с которым обычно сообщают о конце света в новостях, и юноша, сильнее прежнего вцепившись в волосы, с трудом выдавливает: — Я думал, ты хочешь извиниться! Услышав подобную бредовую мысль, Ривай теряется между двух крайностей собственной личности. Первая (деликатная, вежливая) лишь несколько удивляется задушенному пассажу, мол: «Извиниться за что?», и все же предлагает не вникать и броситься холодным «прости», чтобы разобраться с проблемой и побыстрее приступить к работе. Вторая же (агрессивная, совершенно негалантная) предлагает помочь напарнику приложиться лбом о приборную панель второй раз за пять минут. Однако, когда молчание несколько затягивается, мужчина с трудом находит баланс. — С какого хера я должен перед тобой за что-то извиняться? Вопрос выходит злобным, крайне агрессивным, в нем маячит откровенная претензия, однако физического насилия не происходит, что становится идеальным компромиссом — этот самый компромисс, впрочем, лейтенант нисколько не оценивает и, не отнимая рук от волос, а головы — от приборной панели, продолжает сдавленно бормотать в бардачок: — Когда люди вторгаются в чье-то личное пространство, они обычно… — Ох, ну уж извини: я не знал о том, что ты решил устроить «День открытых дверей», — взбешенно перебивает задушенный лепет капитан. — И еще, безусловно, мне стоит извиниться за то, что у меня дома нет тепловизора, и я не проверяю, нет ли за закрытой дверью (за которой, к слову, не раздается ни звука) голого тебя! Серые глаза переливаются крайней степени гневом — его накал не спадает даже в тот момент, когда юноша, словно прочитав мысли мужчины, вновь (самостоятельно) бьется головой о приборную панель с глухим хлопком. — Правильно, — «подбадривает» сгорающего со стыда напарника Ривай. — Бейся дальше — последние мозги себе выбьешь. Может, разучишься предъявлять другим людям необоснованные претензии. Это, кажется, несколько приводит в чувства — Эрен, наконец, заставляет себя выпрямиться и стрельнуть в сторону капитана отчаянным взглядом (впрочем, комбинация раскрасневшегося лица и красного отпечатка двух ударов на лбу значительно сбавляет накал его грозности и прибавляет с десяток баллов уныния). — Да почему «необоснованные» то?! — Все еще смущенно, однако с прежним раздражением выпаливает тот и не позволяет злобному напарнику вставить ни слова: — Да, может быть, я сам виноват в том, что не закрыл дверь и все такое, но можно же извиниться чисто для профайла! Хотя бы из малейшего уважения ко мне — я, может, сомнительная, но все-таки личность! В ответ на это Ривай с трудом гасит вопли своей агрессивной части и парирует с прежней холодностью: — Послушай меня, личность, — злобно проговаривает тот. — Я не собираюсь извиняться за то, что свободно передвигаюсь по собственной квартире. — Так я об этом и не прошу! — Отчаянно взвывает лейтенант в ответ. — Я прошу, чтобы ты извинился за то, что вторгся в мое личное пространство! Потому что когда кто-то с ноги залетает в комнату и видит что-то интимное, этот «кто-то» обычно говорит нечто вроде «ой, прости, не хотел тебя смущать», а не разглядывает, не подшучивает, и уж тем более не издевается всю дорогу и не записывает это на диктофон! Зеленые глаза пышут безвыходностью на грани безумия, в них с трудом теснятся и обида, и злость, и стеснение, раскрасневшееся лицо и растрепавшиеся кудри добивают образ, в общем-то, одичавшего человека, однако на Ривая плачевный вид напарника нисколько не действует — злость продолжает бурлить в груди, переливаясь опасным алым. — Какой ты, оказывается, чувствительный! Что-то ты не стеснялся так сильно, когда я рассказывал о своих предпочтениях! — Устало всплескивает руками тот, с трудом сдержав порыв отвесить взъерошенному дьяволенку пару-тройку подзатыльников — Эрен в ответ едва не рычит, что заставляет продолжить с нарочитым спокойствием: — Мы с тобой — два взрослых человека, Эрен. Нет абсолютно ничего катастрофического в том, что произошло — небеса не обрушатся на землю из-за того, что я увидел твой член, перестань все драматизировать. — А факт того, что у меня…?! — «Встал на тебя, не катастрофический?!» — Эрен решительно проглатывает, подозрительно замолкнув на середине фразы ровно в тот момент, когда до воспалившегося мозга, наконец, доходит: Ривай не срастил факт внезапного возбуждения с собственной персоной и действительно не понял, чем был вызван очередной интеллектуальный кризис. Следом за крайне возмущенным, эмоционально заряженным началом претензии в салоне повисает гробовая тишина. Ривай молчит, потому что ждет логичного завершения вопроса — в груди по-прежнему клокочет гнев, однако услышать причину абсурдного поведения все же хочется, и мужчина заставляет себя порядочно блюсти тишину с видом человека, готового в любую секунду устроить короткий боксерский спарринг прямо в салоне внедорожника. Эрен же молчит, вновь ударившись в размышления, которым и без того посвятил все утро (не совсем добровольно, стоит признаться). Он все еще сомневается в том, что факты, которые не срастил капитан, на самом деле стоит сращивать, и старательно отказывается от идеи наличия между ними связи. А в случае, если связь все же есть, решительно не желает рассказывать о ней напарнику — тот и без того выглядит так, будто вот-вот воткнет один из ключей ему в глаз, и поощрять подобную инициативу собственной дуростью лейтенант не торопится… Однако идет время, и тишина затягивается — из напряженной и накаленной гневом, она становится тупой и неловкой, и юноша торопливо заталкивает рассуждения поглубже в дебри сознания (у него еще будет время их обмозговать, как следует). Потупив взгляд в пол, тот медлительно кивает. — Да, — заторможенно, с предельным смирением соглашается тот. — Я драматизирую, ты прав. Прости. Ривай, сидящий чуть поодаль, вновь впадает в ступор — ожидав получить очередную порцию смущения и гнева, а получив внезапное послушание и покорность (крайне неожиданную в контексте предыдущего спора), смотрит на напарника с искренним сомнением и вновь видит знакомую картину. С тем же выражением лица и с тем же взглядом юноша ковырял подъездную плитку сегодня с утра (только щеки и шея тогда не были красными). Подобные перепады настроения нисколько не приободряют — наваливают на плечи сотый валун усталости, однако явно сбавляют накал злобы, и через пару-тройку секунд тишины желание убийства несколько притупляется. — Либо на днях ты сходишь к психиатру, — тяжело говорит Аккерман, — либо я вызову экзорциста. Огласив безжалостный ультиматум, мужчина нажимает на кнопку разблокировки дверей и, проигнорировав сдавленное мычание сбоку, забирает с держателя телефон. Он решительно открывает дверь автомобиля и шагает навстречу промозглому декабрьскому ветру — тот встречает одинокими завываниями и мелкими иглами, впившимися в оголенную кожу лица и шеи. Шагнув за пределы плотного ряда автомобилей, Аккерман окидывает озадаченным взглядом место, в котором они с напарником очутились. Двор неухоженный, заброшенный: сугробы укрыли все пространство, не считая проезженной автомобилями колеи — поглотили детскую площадку, заслонили окна первого этажа, оккупировав тротуары, и, постепенно уменьшаясь все ближе ко входам в подъезды, распластались по узким протоптанным дорожкам, явно подбросив коммунальным службам пару дней работы. Сами дома, выстроившись массивным полым квадратом, выглядят и того хуже: внешний фасад блеклый, обшарпанный, непонятного серо-зеленого оттенка, местами между массивных бетонных плит виднеется покрывшийся инеем мох, некоторые окна на верхних этажах до сих пор деревянные… Ривай живет не в самом удачном районе, однако даже за его домом ухаживают стократ лучше, что заставляет неодобрительно нахмуриться открывшейся картине. Напарник тем временем, как и ожидалось, бездумно распахивает переднюю дверцу автомобиля и неохотно выползает на зимнюю стужу — Эрен выглядит чуть более спокойным и способным к коммуникации, однако позорный румянец на щеках все еще прослеживается блекло-алыми разводами. Подойдя к капитану, тот молчаливо задирает голову, подражая старшему по званию, и смотрит туда же, куда и Аккерман — в направлении верхних этажей, где под крышей наверняка прячется плесень. И пускай мысли до сих пор витают в спектре, максимально отдаленном от реальных проблем, даже от занятого самобичеваниями лейтенанта не укрывается аварийное состояние дома, и тот, с сомнением скосившись на задумавшегося Ривая, неохотно спрашивает: — Нам действительно нужно туда заходить?.. — Когда же мужчина, отвлекшись от собственных рассуждений, одаривает его бравой долей скепсиса в серых глазах, юноша спешит объясниться: — Я имею в виду, может, есть возможность попросить мать убитой спуститься и поговорить здесь?.. «Лучше умереть от переохлаждения, чем быть заваленным тонной бетона», — благоразумно не договаривает лейтенант, и капитан явно разделяет его мнение, однако, недовольно покачав головой, первым направляется к подъезду. Идти по заснеженной дороге трудно — ноги то и дело утопают в проваливающемся снеге, из-за чего приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы выкарабкаться на более твердый участок пути, и все же Ривай решительно продолжает дорогу к цели. Эрен, обреченно вздохнув, вяло плетется следом. Когда напарники, наконец, выходят на тротуар — к узкой продолговатой дорожке, ведущей к среднему подъезду, капитан, не оборачиваясь, обозначает твердый факт: — Допрашивать будешь ты, — и юноша, затормозив, выпадает в осадок. Ривай, наконец, заполучив возможность идти по прямой, а не прыгать по кочкам, продолжает твердо идти вперед, однако даже так, не оборачиваясь, затылком чувствует озадаченный взгляд зеленых глаз — в моменты, когда на тебя смотрят, как на последователя Брута, невольно начинаешь придавать значение мелочам вроде повисшей в воздухе странной атмосферы. И все же мужчина, твердый в своем решении, делает последний шаг к подъезду и достает сотовый, чтобы вспомнить номер квартиры. Аккерман едва успевает ввести пароль и открыть мессенджер, когда из-за спины раздается убитое: — В смысле?.. В голосе лейтенанта не читается ни толики радости и былого рвения, с которым тот стремился браться за дело все две недели до этого, — лишь озадаченность и необъяснимая тяжесть, однако Ривай не придает этому большого значения. — В прямом, — холодно обрубает тот и, найдя адрес в сообщении Ханджи, оборачивается к так и продолжающему стоять посреди тротуара потерявшемуся напарнику. — Чего застыл? — С толикой раздражения уточняет капитан. — Квартира восемьдесят семь. Звони, представляйся. Это несколько отрезвляет нерадивого демона — тот, чуть нахмурившись, нерешительно выдвигается навстречу подъезду и, когда напарник отходит в сторону, пропуская к домофону, в прострации заносит палец над кнопкой «восемь»… Однако секундой позже решительно обрывает: — Так, стоп. Давай разберемся, — нервно встряхивает головой тот и, выразительно скрестив руки на груди в знак обещания бездействовать, с претензией смотрит в серые глаза — капитан выразительно вздыхает и с недовольством смотрит в ответ. — То есть раньше, когда я был в приемлемом состоянии, ты говорил мне заткнуться и не влезать ни при каких обстоятельствах, — с нажимом начинает Эрен, на что Ривай раздраженно парирует: — И что, ты думал, так будет всегда? Однако Эрен игнорирует короткий приступ агрессии и продолжает гнуть свою линию: — А теперь, — злобно продолжает юноша, — когда у меня работает только одна половина мозга, ты хочешь, чтобы я вел допрос женщины, с утра узнавшей о гибели дочери? В одиночку?! — У тебя всегда работает только одна половина мозга — взаимодействия со второй я ни разу не наблюдал, — холодно выплевывает капитан, невзирая на критический запал гнева в зеленых глазах. — Так что прекращай ныть и начинай работать. — Да как я должен «начинать работать»?! Даже будь я сегодня в прекрасном расположением духа — просто гением во плоти! — я понятия не имею, как проводить допросы! — Не выдержав, отчаянно взвывает лейтенант и, когда в ответ на подобное заявление напарник удивленно вскидывает брови, нервно отрезает: — И нет, я не безмозглый, и я доучился в академии — спасибо за беспокойство. Но все техники допросов, которым нас учили, не работают в реальной жизни — я ведь видел, как ты это делаешь, и это вообще не похоже на то, чему нас учили!.. Услышав подобный довод — по началу показавшийся бредовым, и все же имеющим пару веских доводов в свою пользу — Ривай многозначительно хмурится, во взгляд проскальзывают предательские нотки сомнения, а в голову — не особо приятные воспоминания. Когда-то давно, десять лет назад, Аккерман выходил из здания академии с твердой убежденностью: он знает достаточно, чтобы с легкостью раскусить любую задачу, какой бы сложной и запутанной она ни была. И ведь отчасти юный лейтенант был прав — в теории он знал, как проводить допросы, как вести необходимую документацию, обладал неплохими дедуктивными навыками, мог с легкостью проанализировать любое дело и определить, с каким справится за пару-тройку дней, а с каким придется повозиться дольше месяца. Однако, на практике, выйдя из уютных стен академии в суровое рабочее поле, быстро осознал, как ошибался — все отточенные навыки лбом упирались в человеческий фактор, и зазубренные на лекциях протоколы давали сбой тут же, стоило четкому алгоритму столкнуться с человеческими слезами, бесконтрольной агрессией или с нежеланием содействовать следствию. Эмоции мешали всегда, и неважно, откуда они шли — от встревоженных свидетелей, агрессивных преступников или же от самого новичка, не понимавшего, что делать, когда жертва принималась отчаянно рыдать в его ногах, умоляя поскорее вернуть семейную реликвию в дом. Вот только у Ривая не было учителя — первую неделю его пытался курировать капитан, пару лет назад ушедший в отставку, однако, не выдержав нескончаемых споров, тот сдался и сказал Ханджи, что новичок без труда адаптируется самостоятельно — нужно просто дать ему время и собственный кабинет, чтобы тот не распространял свое тлетворное влияние. Тогда еще лейтенанту некому было объяснять, с кем нужно разговаривать твердо, применяя элементы психологического насилия, а с кем мягко, поддерживая и параллельно уводя от личных переживаний к делу. Ему никто не рассказывал, где стоит замолчать, а где — настоять на своем, Аккерман, как и завещал временный наставник, и вправду разобрался сам. Эрену в этом плане и повезло, и не повезло одновременно. Наставника ему дали из тех людей, кто не сбежит из-за банальностей вроде глупых вопросов (да, Ривай, наверняка, оскорбит, но не умоет руки, пока не доведет дело до конца), а потому лейтенант может приспосабливаться спокойно, в умеренном темпе, постепенно отучаясь от привычки строго следовать протоколу и приспосабливаясь к суровой реальности, полной разношерстных человеческих страданий. Но в то же время его наставник — никакой не наставник вовсе. Да, у Ривая титанический опыт за плечами, и, возможно, никто (кроме Эрвина) в отделе не повидал за двадцать лет службы столько, сколько капитан повидал за десять, однако у самого Аккермана учителя не было, и тот попросту не знает, как нужно «обучать». Его тактика базируется на наблюдении: напарник, которому не хватает опыта, какое-то время молча следит за каждым его действием, пока не набирается смелости и не начинает действовать сам; и до этого момента она работала безотказно. Вот только отчаяние в изумрудных глазах лейтенанта, смотрящего на неумелого учителя, как на предателя, явно намекает, что придется искать новый подход. Взгляд капитана смягчается, наполнившись тяжестью воспоминаний о собственной неопытности, а накал злости стремительно сбавляет обороты, и Эрен, явно это заметив, тоже несколько успокаивается. — Давай ты еще раз покажешь, а я попробую в следующий раз, клянусь, — с придыханием и с искренней мольбой уговаривает старшего по званию тот. — Я и вправду сейчас не в состоянии — у меня голова буквально по швам трещит. Да и я не умею! Мы не получим никакой ценной информации и попросту потратим время! Ривая этот пассаж, впрочем, не особо впечатляет. — Ну, во-первых, если ты не начнешь пробовать, то никогда и не научишься, — беззлобно усмехается тот и, оперевшись плечом о холодную подъездную дверь, смотрит на подопечного с чуть бóльшим пониманием и мягкостью, чем разрешено их негласным контрактом — тот продолжает отчаянно смотреть в ответ. — Во-вторых, мы надеемся, что «следующего раза» в нынешнем деле не будет, — спокойно продолжает настаивать на своем мужчина. «Потому что, по логике, восьмым трупом должен стать ты или твоя сестра». — Ну и в-третьих, перестань принижать свои умственные способности — это моя работа. Эрен в ответ вздыхает совсем уж тяжко, с присущей ему театральностью, и переводит отчаянный взгляд куда-то вглубь громадных сугробов, заполонивших двор, нервно поджав губы. — Ты видел, как я провожу допросы, шесть раз, и я ни за что не поверю, что ты не запомнил ни одного приема — с памятью у тебя все прекрасно, — сменив тактику напора на убеждение, размеренно продолжает капитан. — И я не отправляю тебя туда одного — я буду рядом. Если вдруг что-то пойдет не по плану (забудешь спросить что-то важное, или потерпевшая будет вести себя неадекватно, например), я вмешаюсь — время впустую мы уж точно не потратим. Юноша, услышав это, с сомнением косится в сторону напарника — вымученный изгиб бровей и недоверчивый взгляд не внушают веры в лучшее. — А как же «гуманность»? — Нерешительно припоминает разговор двухнедельной давности напарнику лейтенант. — Что, если вообще ничего не получится?.. Ривай же, тяжело вздохнув, коротко пожимает плечами. — Нестрашно. У меня тоже в первый раз вышло не очень — попробуешь снова, когда появится возможность, — скупо бросает тот, даже не подозревая о том, сколько приятного трепета поселил в душе напарника своими словами. Когда из зеленых глаз исчезают последние остатки недовольства, сменившись смирением, Аккерман скупо кивает в сторону домофона, настойчиво повторив: — Восемьдесят седьмая квартира. Когда ответят, назовешь имя, звание, скажешь, что мы пришли поговорить о Нэнси. Женщину зовут Патриция Рид — обращайся к ней «миссис Рид». Все понял? — Эрен нерешительно кивает в ответ, и Ривай удовлетворенно подбадривает: — Тогда звони. Юноша, нервно выдохнув, в последний раз с недоверием косится в сторону напарника — тот смотрит в ответ решительно, без сомнений, и лейтенант, расправив плечи, вновь оборачивается к домофону. Раз уж Ривай, самолично наблюдавший за неоднократными приступами деградации (включая затянувшийся сегодняшний), верит в него, то почему бы не попробовать?.. — Нам определенно нужно выровнять эмоциональный фон взаимоотношений — такие перебежки от ссор к поддержке нервируют, честно говоря, — напоследок неловко усмехается лейтенант, после чего, получив невзрачный вздох в ответ, все же жмет на нужные кнопки и с замиранием сердца ждет первого гудка… Тот звучит через секунду. Теперь, стоя возле местами ржавой подъездной двери в ожидании ответа, юноша невольно осознает, что хотел бы обзавестись машиной времени, если ее придумают в скором будущем. Сейчас он бы с удовольствием вернулся на пару недель назад — схватил бы самого себя, стоявшего возле подъезда миссис Купер, за шкирку и притащил бы сюда, чтобы тот лейтенант двухнедельной давности понаблюдал за собой со стороны и перестал насмехаться над нервным капитаном, раздраженным размеренными гудками. Будь у него отвертка в руках, Эрен без раздумий открутил бы этот чертов домофон, а если бы не вышло — снял дверь с петель, чтобы не слышать надоедливый писк и не думать о том, почему ответа не следует так долго. Лейтенант, разумеется, не считал гудки — ему и без того хватало забот сегодняшним утром; однако, по ощущениям, домофон гудит в двухсотый раз, после чего принимается торопливо пищать, и на крошечной электронной панели высвечивается хладнокровное: «Error». Юноша с отчаянием оборачивается в сторону капитана — тот, нахмурившись, с непониманием смотрит на дисплей домофона будто с требованием прекратить паясничать и открыть чертову дверь. Лейтенант, и без того вдоволь накрутивший себя сегодняшним утром, начинает откровенно нервничать — мысли переполняются бредовыми паническими догадками от «может, миссис Рид увидела меня и не захотела со мной разговаривать?» до «может, миссис Рид тоже убили?», однако Эрен вопреки всему старается мыслить рационально. — Может, миссис Рид не дома?.. — С беспокойством уточняет у напарника тот, на что Ривай холодно бросает: — А где может быть неработающая одинокая женщина в десять утра? — Может, тогда она просто спит?.. — Эрен высказывает последнюю рациональную идею (из всех панических) с отчаянием, однако капитан, сделав несколько шагов из-под козырька и задрав голову, долго всматривается куда-то в воздух, прежде чем с сомнением заключает: — Все окна на шестом этаже горят — значит, уже проснулась. Слова напарника дают настырной паранойе карт-бланш на доведение Эрена до невроза, однако Ривай, не внимая страданиям дьяволенка, вновь шагает под козырек и самостоятельно нажимает на нужные кнопки — проходит секунда, и гудки раздаются вновь. На этот раз лейтенант их все же считает, концентрируясь на раздражающих взвизгах, а не на собственных переживаниях. Спустя первые шесть юноша вымученно прислоняется спиной к холодной подъездной двери и устало прикрывает глаза, всеми силами стараясь убедить себя в том, что «все хорошо, у Патриции просто убежало молоко». Спустя еще пять, Ривай недовольно хмурится, и Эрен, уловив нотки раздражения на красивом лице (которое, в общем-то, не меняется — просто лейтенант каким-то чудом научился считывать злость напарника без видимых признаков), отчаивается сильнее. А спустя еще четыре, домофон вновь принимается надоедливо пищать — на дисплей опять выплывает насмехающаяся надпись «error», и между нежданными гостями повисает многозначительное молчание. Напарники в тишине переглядываются — Эрен смотрит с мольбой (потому что он даже не успел приступить, как все порушилось — к чему хорошему может привести сегодняшняя самостоятельность?!), Ривай отвечает толикой недоумения. Однако проходит секунда, и капитан, тихо прочистив горло, неопределенно пожимает плечами: — Ладно. Мы предупредили ее о своем визите, — после чего твердой рукой нажимает на несколько кнопок сразу, и домофон, возмущенно взвизгнув, принимается торопливо пищать — дверь послушно подается вперед, и мужчина, поймав холодную ручку, открывает проход в преисподнюю. Эрен провожает скрывшегося в тени напарника озадаченным взглядом, однако, вовремя придя в себя, успевает в последнюю секунду прошмыгнуть в закрывающийся подъезд. — Это что сейчас было?.. — С подозрением уточняет тот, торопливо направляясь за капитаном — тот уже успел преодолеть первый лестничный пролет. — Универсальный код для домофонов, — терпеливо объясняет напарник, продолжая неторопливо подниматься по лестнице к страдающей (и игнорирующей полицию) матери убитой. — Для каждой марки домофонов он свой — я напишу тебе список. — А почему мы не использовали его раньше? — Озадаченно продолжает допрос лейтенант, поднимаясь следом, на что Ривай отвечает с неприсущей ему снисходительностью: — Потому что это невежливо — по протоколу нужно предупредить о своем визите, а не просто появляться под дверью в неожиданный момент, — без толики злорадства отвечает тот. — Но сегодняшняя ситуация внештатная, поэтому протокол мы немного нарушим. Эрен же, коротко кивнув, бросает сосредоточенное: «Понял», после чего замолкает, панически перебирая в голове все те допросы, которые проводил капитан на его глазах, в поисках хотя бы какой-то минимальной закономерности… К третьему эпизоду и к четвертому этажу тот отчаивается с концами — никакой закономерности и подавно не было. Ривай каждый раз вел себя по-разному: с кем-то общался аккуратно и вежливо, а с кем-то позволял себе немного грубости, к кому-то приходилось применять психологическое давление, а с кем-то наоборот нужно было обходить все острые углы за километр — все допросы объединяла лишь холодность мужчины, но Эрен сомневался, что именно она была секретом успеха добычи важной информации — напарник всегда вел себя отстраненно, потому что он… Ривай. Да и родственники погибших вели себя в корне противоположным образом: кто-то плакал и говорил с трудом, кто-то охотно делился подробностями, кто-то был в силах удивиться вопросу или даже посмеяться над профессиональной не-шуткой, а кто-то впадал в агрессию, едва слышал о визите нового полицейского — уже четвертого на их памяти. Какие выводы он, спрашивается, должен был сделать, если ни один из шести допросов не был похож на другой?.. Однако лестница, никак не кончавшаяся до этого момента, оказывается не менее безжалостной и решительной, чем капитан — вскоре та упирается в разлет шестого этажа, и чем ближе к ней оказывается лейтенант (вяло плетущийся следом за напарником), тем отчетливее он слышит отголоски… Музыки?.. Поначалу юноша думает, что ему мерещится — за сегодняшнее утро он испытал всю доступную человеку гамму эмоций, мало ли?.. — однако, все же поровнявшись с капитаном и заметив тотальный диссонанс на лице напарника, прислушивается старательнее. Взгляд впивается в ту дверь, на которую в прострации смотрит капитан — на ней, мрачно переливаясь в тусклом свете единственной лампочки, криво висит табличка «87». Из-за нее же раздается внушающая ужас музыка… И нет, в самой песне нет ничего плохого — Эрен нейтрально относился к рэпу, как к музыкальному жанру, ему даже нравились некоторые исполнители; и все же приглушенные дверью тексты о «гангстере, на которого хотят быть похожими шестерки» настолько не вяжутся с мыслью о матери, узнавшей о смерти собственной дочери пару часов назад, что становится не по себе… Юноша с сомнением косится на капитана, однако вместо спокойствия и твердости, которые обязательно угомонили бы его паранойю, видит на лице напарника ту же потерянность, что испытывает сам. — Ты уверен, что мы… на тот адрес приехали?.. — С давлением уточняет лейтенант, на что Ривай задумчиво хмурится. Какое-то время мужчина молчит: сверлит взглядом загадочную дверь, размышляя над чем-то; однако спустя пару-тройку секунд бросает расплывчатое: «Теперь не уверен» и достает из кармана пальто телефон. Пока тот сверяет адрес, присланный подругой утром, с тем, который сам чуть позже вбивал в навигатор, Эрен нервно озирается по сторонам. Изнутри дом выглядит еще хуже, чем снаружи. Подъезд мрачный, пустынный — одиноко болтающаяся на проводе лампочка не может осветить всю широкую лестничную клетку, хоть и старается изо всех сил. Бетонные стены местами, как юноша и предположил несколько минут назад, покрыты плесенью, краска с них слезла клочками, и теперь серо-зеленый бетон ярко контрастирует с мутными синими пятнами. В подъезде пахнет сыростью и какими-то лекарствами. На плитке под ногами, должно быть, выращивается новое биологическое оружие — столько грязи невозможно развести случайно… — Адрес правильный, — спустя несколько секунд напряженной тишины резюмирует Аккерман, однако, сам не понимая, зачем, вновь сверяет адрес из смс с адресом в навигаторе — Эрен, заглянувший ему в телефон, сверяет вместе с ним и мрачнеет сильнее. Адреса совпадают. — А подъезд тот?.. — Все еще надеясь на удачный исход, с отчаянием интересуется юноша, чем провоцирует короткий приступ раздражения — Ривай стреляет в нерешительного напарника гневным взглядом. — Я, по-твоему, не знаю цифру «три»? — Злобно парирует мужчина, и Эрен нервно ведет плечами, осознавая все ближе надвигающуюся бурю. — А майор Зоэ не могла ошибиться с адресом? — Предпринимает последнюю попытку тот, но капитан отрезает не менее твердо: — Адрес искала не она, а следователь — Ханджи просто передала информацию. — Ривай, закинув телефон обратно в карман, нервно одергивает рукава пальто и переводит сосредоточенный взгляд на закрытую дверь. — И нет, ошибиться следователь не мог, — с нажимом продолжает мужчина. — Адреса вбиты в электронную базу — она почти никогда не выдает ошибок. — И все-таки ты сказал «почти», — с не меньшим давлением настаивает Эрен, надеясь на весьма глупое стечение обстоятельств: в его мечтах Ривай скупо пожимает плечами, говорит нечто вроде «ну да, поехали отсюда», и напарники счастливо покидают разваливающийся дом. Однако реальность оказывается крайне холодна к его желаниям. — В таком случае, сейчас ты проверишь, случилось ли это самое «почти», — холодно обрывает напарник и твердым шагом направляется к потертой двери — Эрен вымученно вздыхает, проклиная вендетту судьбы, однако неохотно следует за ним. К тому моменту, как Ривай первый раз жмет на кнопку дверного звонка, музыка за дверью успевает смениться и стать громче — теперь некто неизвестный принимается орать что-то на немецком, и лейтенант мрачнеет сильнее, уловив веселые, непринужденные мотивы. В мыслях мелькает спасительное: «Может, у миссис Рид просто шок?», однако вскоре Эрен понимает, что ничего спасительного в этой догадке нет — как вести допрос с человеком в шоковом состоянии лейтенант не знает и подавно. Впрочем, когда проходит около минуты, а дверь так и не открывается (только музыка становится громче, будто кто-то настойчиво выкрутил громкость на максимум, не желая слышать ничего извне), в голове пролетает по-настоящему облегчающая мысль: «А, может, вести допрос и не придется…» И нет, Эрен с радостью взялся бы хоть за какую-нибудь работу — сидеть на стуле и смотреть ролики на ютубе уже наскучило, если говорить откровенно, — однако определенно не в нынешних обстоятельствах. Ривай, впрочем, не разделяет мнение напарника и нажимает на кнопку дверного звонка вновь — жмет дольше, настойчивее, из-за чего настырная трель умудряется прорваться сквозь плотную пелену веселой песни и разнестись не только по квартире, но и по лестничной клетке. Однако спустя минуту напарники понимают, что и этот маневр не срабатывает — кто бы ни находился в квартире, открывать дверь он явно не намерен. Эрен, осознавая, что допрос находится на грани срыва, вопреки здравому смыслу чувствует облегчение — кто бы на его месте захотел приступать к заведомо сложной работе, отчасти витая мыслями в максимально далеких обстоятельствах?.. К тому же, находясь на том уровне усталости, на котором шутка о «главное не моргать, чтобы не заснуть» перестает быть шуткой. Ривай наоборот оказывается недоволен тотальным игнорированием в свой адрес и, сдавленно ругнувшись, вновь нажимает на кнопку дверного звонка — тычет в нее десять или одиннадцать раз подряд (Эрен сбился, потерянно отстранившись, на шестом) в хаотичном темпе и с различной длительностью, пока двенадцатый раз не зажимает и, уперевшись локтем в стену, чтобы было полегче, не отказывается убирать руку. Надрывная трель вплетается в музыку, однако вскоре выделяется и отчетливо ложится поверх мелодии, перекрывая речь неизвестного немецкого исполнителя — слушать какофонию становится физически невыносимо, и лейтенант, раздраженно сморщившись, торопливо закрывает уши руками. И все же музыкальная пытка внезапно приносит плоды — из-за закрытой двери раздается негодующий нецензурный крик, явно свидетельствующий о том, что хозяйка квартиры не оглохла и слышала все дверные звонки до этого. Ривай не убирает руку и в этом случае — продолжает непрерывно вжимать дверной звонок в стену, пока, спустя еще пару гневных выкриков, музыка за дверью внезапно не стихает — не становится прозрачной, едва привлекающей внимания. Следом за внезапной тишиной слышится шум нервных, торопливых шагов, и лишь тогда капитан, удовлетворенно кивнув, убирает руку от звонка. Обернувшись в сторону напарника, Аккерман сосредоточенно уточняет: — Удостоверение с собой? Эрен же, потерянно моргнув, неосознанно бросает: — Нет. А должно быть? Однако капитан не успевает ответить на тупой вопрос — дверь открывается прежде, чем Аккерман умудряется вставить гневное оскорбление, и все, чем остается довольствоваться лейтенанту — яростным блеском в серых глазах. Впрочем, вскоре тот остается забытым — следом из открывшейся двери по подъезду разлетается крайне специфический запах, смешавшийся с дымом. Примесь сырости, лекарств и марихуаны едва не провоцирует рвоту (Эрен успевает в последний момент подумать о том, как его будут хоронить после очередной идиотской выходки, и инстинкт самосохранения побеждает рвотный рефлекс и желание зажать нос рукой). Сперва из квартиры вырывается слабый дымок (в котором буквально потонул мрачный коридор), затем — странное голубоватое свечение, и лишь после свето-дымового шоу из завесы появляется взбешенная хозяйка квартиры. — Кому здесь надо нахуй руки оторвать?! — Яростно выпаливает женщина, гневно сверкнув карими глазами, и Эрен пораженно делает шаг назад, чтобы не попасть под раздачу — хозяйка квартиры выглядит… Внушающе. Ривай, стоящий по другую сторону от открывшейся двери и не видящий миссис Рид, явно слышит угрозу и улавливает мрачную ярость на дне хриплого голоса, однако нисколько не понимает шока на лице напарника и решительно выходит из надежного укрытия, показавшись женщине. — Мне, — холодно отвечает мужчина, однако, едва столкнувшись взглядами с миссис Рид (с ней ли?..), выпадает в осадок следом за напарником. Женщина, выглянувшая в подъезд из неширокой щели между дверью и стеной, выглядит далеко не как мать пропавшей дочери, с утра узнавшей о трагичной участи своего ребенка — скорее как… Ривай коротко смотрит на лейтенанта — тот с немым шоком смотрит в ответ, явно разделяя мнение напарника. Как очень дешевая проститутка, которую оторвали от работы прямо посреди процесса — Ривай не раз привозил таких же особ в участок, чтобы закрыть в камере предварительного заключения, а после сплавить на руки менее опытному детективу или следователю (и шквал басистого мужского смеха, раздавшегося несинхронным хором откуда-то из-за спины женщины, подтверждал сомнительные догадки). Хаотично обстриженные каштановые волосы собраны в хвост, со временем сползший с макушки на низ затылка, челка растрепалась и теперь лежит поверх лба хаотичными прядями. Макияж выглядит не просто экстравагантно — скорее вызывающе, а стертая в уголках губ и по контуру алая помада делает его совсем уж непристойным. Карие глаза, напоровшись на матерого полицейского, появившегося буквально из ниоткуда и встретившего агрессию с нерушимым скепсисом, загораются интересом. Майка-алкоголичка на тонких бретельках сильно растянута — ворот спускается сильно ниже положенного, а из-за согнутого положения тела открывает вид на голую грудь (Ривай с трудом сдерживает едкий комментарий в сторону Эрена: «Почему меня никто не предупредил, что у нудистов сегодня какой-то профессиональный праздник?», — ругаться на глазах посторонних людей он не станет). Спортивные штаны блеклого серого цвета явно не принадлежат женщине — по крою заметно, что это мужская модель, и, судя по тонкой ткани, весьма дешевая. Ривай сосредоточенно хмурится, пока в голове вновь зарождаются сомнения в правильности адреса — на вид женщине не больше тридцати пяти, а убитой накануне Нэнси на момент смерти было двадцать. К тому же, жертва была одета дорого, в хорошую брендовую одежду (капитан сделал вывод по обрывкам плотной, качественной ткани и местами сохранившимся логотипам на тряпках), а «мать» тем временем носила обноски и явно зарабатывала на жизнь сомнительными методами. Впрочем, лейтенант, несколько пришедший в себя, разрешает его сомнения нерешительным вопросом: — Вы — Патриция Рид?.. На что женщина, выпрямившись и облокотившись плечом о дверной косяк, фривольно усмехается. — Смотря кто спрашивает, — лукаво улыбается та, чем, сама того не желая, отвечает на заданный вопрос. В том, что адрес был прислан верный, и перед капитаном сейчас действительно стоит мать убитой, сомнений не остается, и на красивое лицо стремительно набегает тень осознания. В мгновение все несостыковки находят логичное объяснение. Личность жертвы устанавливали почти неделю не потому, что следователь работал плохо — убитую попросту никто не искал, что усложнило задачу. Женщина, стоящая перед капитаном практически без одежды, зато с расширенными зрачками, явно не стала бы переживать о том, что дочь долго не появлялась дома — ей было плевать как на пропажу Нэнси, так и на ее трагичную смерть. Поэтому даже в подъезде было слышно радостную музыку, в квартире витал подозрительный дым, а где-то в ее недрах прятались, наверняка, клиенты. Ну или просто «друзья» — здесь было трудно сказать однозначно… Разговор будет крайне непростым — Ривай понимает это сразу, однако от идеи предоставить слово лейтенанту не отказывается, решив, что так будет даже лучше. И, возможно, чем-то он похож на безответственных родителей, которые бросают не умеющих плавать детей в реку с надеждой, что ребенок не захлебнется и выберется, приобретя новый навык; однако капитан считает подобное поведение приемлемым в сложившихся обстоятельствах. Он не уйдет, как и обещал, но и говорить не станет — объявит о цели прихода, а после позволит лейтенанту на практике обучиться непростому искусству ведения допроса. С этой мыслью капитан твердой рукой достает из кармана удостоверение и, раскрыв ксиву, протягивает ее к лицу Патриции — та, сощурившись, в странных чувствах смотрит в открытый документ. — Капитан Ривай Аккерман, — тем временем холодно представляется мужчина и, подойдя ближе к двери, на всякий случай прислоняется плечом к стене. Затем, когда женщина выразительно вскидывает бровь, мол «и что?», скупо кивает в сторону замершего напарника. — Второй лейтенант Эрен Йегер. У нас есть к тебе несколько вопросов. Патриция, наконец, поняв, что в гости наведалась полиция, первое время смотрит озадаченно — в карих глазах поселяется нездоровая неосознанность, однако спустя пару секунд женщина с трудом понимает, чем могла привлечь к себе внимание, и лицо искажается в приступе гнева. — О Нэнси? — Холодно уточняет та и, когда капитан строго кивает, злобно фыркает мужчине в лицо. — Не собираюсь о ней говорить — ни секунды больше не потрачу на эту паскуду. Сдохла? Вот и супер, — с этими словами миссис Рид решительно хватается за дверную ручку и дергает дверь на себя, собираясь скрыться в квартире, оставив полицию ни с чем, однако вместо хлопка двери слышится едва различимый хруст, и Эрен, стоящий чуть поодаль от шокирующего представления, едва успевает сдержать предупреждающий выкрик: «Осторожно!»… В подъезде повисает могильная тишина — ее тяжесть хоронит всех присутствующих живьем, однако какое-то время никто не решается издать ни звука. Эрен застывает посреди сырого, чудом не заразного подъезда статуей — красивой, но неуместной и совершенно не знающей, что стоит предпринять в следующую секунду. Потерянный взгляд устремляется в пол — с отчаянием впивается в тонкую расщелину между стеной и почти захлопнувшейся тяжелой дверью, пока сердце, отмерев первым, не принимается торопливо колотиться в ребра с однозначной просьбой выпустить его на волю. Живот сводит коротким спазмом, а ногу прошивает фантомная боль. Ривай же чуть жмурится и замирает, нервно поджав губы и задержав дыхание… Однако спустя какое-то время неторопливо выдыхает через рот. На лице не отражается ничего, кроме злости, когда мужчина открывает гневно блеснувшие серые глаза, уверенно отпинывает дверь в сторону той же ногой, которой пару секунд назад решительно преградил ей путь к щеколде, и, расправив плечи, суровой тенью встает в пролете. Патриция же, явно не ожидавшая, что ради разговора с ней полицейские станут ломать себе ноги, с трудом поднимает ошарашенный взгляд на капитана — тот внушает праведный ужас тем, с какой холодностью стерпел боль и с какой твердостью теперь стоит перед ней, глядя в глаза словно с намерением убить, если не получит ответа хотя бы на один свой вопрос. Эрен, стоящий чуть поодаль от эмоциональной бури, смотрит на напарника с той же взволнованностью, вот только взгляд прикован к ноге Ривая, на которую тот едва опирается. Он ведь ее не сломал?.. — У тебя под носом белое, — тем временем холодно бросает капитан, и лейтенант вздергивает потерянный взгляд на миссис Рид — за те пару секунд, которые они в тишине переглядывались, пока Аккерман стоял за дверью, юноша успел отчетливо разглядеть молодое лицо женщины, но ничего «белого под носом» не заметил. И, возможно, Эрену впервые в жизни везет — тот не успевает бросить потерянное «где?», прежде чем Патриция нервно поднимает руку и привычным жестом пытается стереть несуществующий наркотик с носа тыльной стороной ладони. Та замирает посреди литого, театрального взмаха рукой, подозрительный взгляд впивается в серые глаза. Понимание настигает лейтенанта и мать убитой одновременно. Ничего «белого под носом» не было — взрослую женщину попросту обвели вокруг пальца и без усилий выяснили, что та, если не держит наркотики в доме, то уж точно не брезгует употреблять где-то за пределами обшарпанной квартиры. Патриция, с пониманием усмехнувшись, решительно скрещивает руки на груди и, склонив голову к плечу, бросает насмехающееся: — Хитро, капитан. И Эрен не видит лица напарника, но чувствует, как тот начинает злиться сильнее — его догадки подтверждаются, когда мужчина начинает сосредоточенный монолог: — Сейчас у нас есть два варианта. Его голос звучит в разы спокойнее обычного, начинает отливать чем-то студеным, и лейтенант, проведя с Риваем две недели под одной крышей, понимает — это плохой знак. Очень плохой. Однако Патриция, не умеющая столь хорошо читать Аккермана, опасности не чувствует и улыбается шире. — Какие же? — Ехидно уточняет та, будто бы знает — ее не в чем упрекнуть, хотя у самой за спиной витают плотные облака дыма сомнительного происхождения, и периодически из-за спины раздаются чьи-то нецензурные выкрики. Капитан, впрочем, не реагирует на провокацию и отвечает спокойно: — Первый: ты выходишь и тратишь десять минут на то, чтобы ответить на все вопросы моего напарника о твоей дочери. — Эрен, услышав об этом, с ужасом смотрит напарнику в затылок, будто надеется, что Ривай вот-вот обернется и легко бросит нечто вроде «я пошутил, расслабься», однако мужчина завершает с нажимом: — А если понадобится, после тратишь еще пять, чтобы ответить на мои. Юноша определенно вызовет экзорциста раньше, чем это сделает Ривай — такое невезение вряд ли может быть природным, это — определенно проклятье; а потому тот продолжает с отчаянием смотреть в спину капитана, все еще надеясь на исход «плохая шутка». Ривай ведь не серьезен, правда?.. Он не станет доверять ему допрос невменяемой, агрессивно настроенной наркоманки, называющей собственную умершую дочь «паскудой» и продолжающей праздно проводить время, даже узнав о мучительной смерти своего ребенка — капитан не настолько жестокий! Миссис Рид тем временем с фальшивым интересом мычит и многозначительно кивает, будто раздумывая, после чего «невзначай» интересуется: — А второй? Ривай удовлетворяет ее любопытство с удовольствием. — Второй: я прямо сейчас вызываю сюда наряд, и десять злых, вооруженных до зубов специалистов отряда быстрого реагирования обыскивают твою квартиру, — с нерушимым спокойствием парирует тот, в ответ на что улыбка на лице женщины, дрогнув, становится нервной. — У тебя находят наркотики (даже если их нет — об этом позаботятся заранее), толпу мужиков, которые расскажут, сколько заплатили, чтобы прийти сюда, в суде тебе пришивают парочку глухарей, и ты отправляешься в тюрьму на ближайшие семь-восемь лет. К концу второго варианта улыбка окончательно сползает с лица миссис Рид, однако ее стремительно сменяет гнев. — Я, может, и не коп, но знаю свои права, — злобно цедит та. — Без ордера тебя никто не пустит, а для получения ордера нужна причина. — Нужна. — Ривай неторопливо кивает в ответ. — Но иногда хватает того, что лучшая подруга сидит в кресле заместителя начальника отдела, и она без труда подмахнет нужную подпись задним числом. Эрен, продолжая нервно дырявить спину напарника взглядом, с трудом сдерживает комментарии о, мягко выражаясь, незаконности второго варианта — за подобные речи и самого капитана, при желании, можно привлечь к ответственности, однако Ривай, кажется, вовсе не беспокоится об этом и, когда Патриция злобно поджимает губы, скупо пожимает плечами: — Хотя такие жертвы и не понадобится. Дым за своей спиной видела, или так привыкла, что не замечаешь? — Миссис Рид, злобно блеснув карими глазами, хочет что-то ответить, однако Аккерман не позволяет: — Ну так что? — Холодно прижимает женщину к стенке тот. — Пятнадцать минут разговора с нами или семь лет разговоров с сокамерниками? Тебе решать. Патриция, получив вместо порции веселья злобного полицейского на пороге с мнимым выбором в придачу, нервно оборачивается и с сомнением смотрит вглубь квартиры — там до сих пор иногда слышатся чьи-то резкие голоса. Выждав секунду и не услышав в беседах гостей ничего подозрительного, та бросает что-то злобное и нервное на незнакомом юноше языке, однако, оттолкнув капитана с прохода (мужчина в ответ без споров отходит в сторону), решительно шагает в подъезд прямо так, босиком, и, захлопнув дверь, переводит злобный взгляд на юношу — тот в выразительном молчании хлопает длинными ресницами. — Ну? — Гневно огрызается миссис Рид. — Будешь говорить что-то, или меня сюда вытащили, чтобы я замерзла насмерть? Эрен переводит встревоженный взгляд на капитана — грудь затапливает паника, в разы более сильная, чем та, которая одолела, когда напарник решительно заявил, что не приложит руку к сегодняшнему допросу. Лейтенант учился в академии — он умел проводить допросы, но только те, которые репетировал на собственных однокурсниках. Те, конечно, иногда отыгрывали гнев, иногда — глубокое горе, однако их «восхитительная» актерская игра и рядом не стояла с тем, что он видит сейчас! С тем, что он видел все шесть допросов, которые проводил капитан в их второй день знакомства!.. Однако Ривай, стоящий сбоку практически на одной ноге, не выглядит встревоженным — смотрит спокойно, решительно, серые глаза переливаются нерушимой твердостью принятого решения. Мужчина неторопливо кивает, когда напарник взволнованно вскидывает брови, словно моля о пощаде, и продолжает стоически молчать, не оставляя выбора. Нервно прочистив горло, юноша оборачивается лицом к Патриции — та продолжает гневно на него смотреть. И Эрен искренне не понимает, о чем должен спросить в первую очередь, однако догадывается, что спрашивать о характере и увлечениях умершей Нэнси не стоит — вряд ли разъяренная миссис Рид ответит так, как того бы хотелось. А потому, нервно расправив плечи, лейтенант решает сперва уточнить: — Как давно Вы видели дочь в последний раз?.. Этот вопрос кажется ему самым разумным в сложившихся обстоятельствах (и, судя по едва заметному кивку, Ривай поддерживает его намерения прощупать почву), однако Патрицию логичное любопытство раздражает сильнее — та злобно фыркает и картинно закатывает глаза, прежде чем едко выплевывает лейтенанту в лицо: — Когда ее рожала. — Мне звонить подруге? — Холодно обрывает ее саркастичное настроение капитан, и женщина, стрельнув в его сторону гневным взглядом, все же нехотя отвечает: — Не знаю, — и Эрен уже хочет, было, понятливо кивнуть и задать следующий вопрос, однако Ривай тяжело вздыхает и достает из кармана телефон. — Подумай получше, — мрачно требует тот и, введя пароль, принимается листать меню программ, — а я пока поищу номер. Это, кажется, окончательно выводит Патрицию из себя — та уверенно толкает капитана в плечо, выкрикнув отчаянное: «Да не знаю я, идиот!», в ответ на что мужчина не реагирует — так, будто только что забывшаяся наркоманка не принялась распускать руки, решительно нажимает на иконку телефонной книги и заносит палец над контактом Ханджи. В этот момент и миссис Рид, до этого подозревавшая о наличии подвоха, и все же решившая не рисковать, и лейтенант, застывший в шоке, понимают, что Ривай не шутил и не угрожал, оглашая суровый второй вариант. — Ладно-ладно, стой! — Встревоженно вскрикивает женщина, однако Аккерман, так и не поднимая глаз, решительно нажимает на кнопку вызова — той остается лишь оглушающе выкрикнуть: — НЕ ПОМНЮ! ГОДА ЧЕТЫРЕ НАЗАД! Ривай, заинтересовавшись, неторопливо сбрасывает вызов и с сомнением смотрит на Патрицию — та нервно одергивает подол майки и скрещивает руки на груди, словно обороняясь. — Может, чуть больше, — спустя секунду напряженного молчания нервно бросает миссис Рид и, отведя глаза в угол, устало откидывается спиной на дверь. — Когда эта дура решила, что слишком хороша для меня, и уперлась жить к своему парню, тогда мы и попрощались. Эрен, с замиранием сердца слушавший ее рассказ, ловит себя на мысли, что прекрасно понимает Нэнси — он сам в свое время, решив, что отныне не позволит относиться к себе, как к рабу, схватил с прикроватной тумбы телефон, зарядку, забрал паспорт и вылез из дома через окно посреди ночи. И да, его родители не были наркоманами, да и условия, в которых он взрослел, были стократ лучше, но даже его терпение закончилось на шестнадцатом году жизни — что уж говорить про жившую в аду Нэнси?.. В конце концов, как долго Патриция ведет подобный образ жизни, остается загадкой… Ривай тем временем, удовлетворенно кивнув, выразительно смотрит на помрачневшего подопечного — тот, считав безмолвную просьбу, сухо продолжает допрос: — Вы полностью оборвали с ней общение после того случая? — Миссис Рид в ответ неопределенно пожимает плечами, мол: «да, и что с того?», и Эрен задает последний вопрос из тех, которые смог придумать в нынешних обстоятельствах: — И Вы ничего не знаете о том, как Нэнси жила незадолго до смерти? Патриция вздыхает в ответ так тяжко, будто Эрен вместо вопросов о дочери подсунул ей экзамен по ядерной физике для выпускников инженерного колледжа, однако, когда Ривай скептически выгибает бровь и вновь нажимает на кнопку разблокировки экрана, нервно отрезает: — Нет. Нахер она мне сдалась? И, возможно, это удивило бы кого-то с любящими, здоровыми родителями, но Ривая, выросшего в детском доме, и Эрена, взрослевшего в дисфункциональной семье, подобный выпад не шокирует — для обоих фраза привычна, пускай для каждого по-своему. Ривай, которому не довелось прочувствовать любовь родителей на собственном опыте, успел привыкнуть к подобным выходкам со стороны психопатов, толпой попадавших в его кабинет в качестве допрашиваемых. Эрен же не раз слышал нечто подобное в свой адрес — фразы вроде «больно ты мне нужен», «ты — не центр вселенной» или «можешь уходить — плакать не буду» приелись настолько, что сейчас, услышав что-то знакомое, юноша даже несколько успокаивается, поймав привычную волну. — И Вам ничего неизвестно о круге ее знакомых? — Пытается ухватить последнюю надежду на ценную информацию лейтенант. — Вы не знаете, не общалась ли она с некой рыжеволосой девушкой в вечерних платьях?.. И пусть его голос звучит в разы сосредоточеннее, нежели раньше (да и паники в словах прослеживается куда меньше), Патриция смотрит на него так, как обычно смотрят людей, читающих рецепт варки пельменей на упаковке. — Ты идиот? — Раздраженно обрубает она и не позволяет ответить: — Я с ней четыре года не общаюсь. Какие, к черту, «девушки в вечерних платьях»? Эрен все же пытается вставить в череду оскорблений оправдание: — Возможно, Вы могли видеть фотографии или… — Однако Ривай обрывает его посреди предложения: — Можешь быть свободна, — холодно бросает тот миссис Рид, которая, едва услышав дозволение скрыться в вареве марихуаны и компании сомнительных собеседников, заметно приободряется. — Благодарю за сотрудничество. Патриция, в миг растеряв прежнее агрессивное настроение, весело щурится и с улыбкой отвешивает шуточный поклон. — Благодарю за уделенное внимание, — язвительно бросает та и, открыв дверь, решительно шагает в дымную завесу коридора, однако мужчина скупо окликает ее прежде, чем дверь успевает захлопнуться: — Ты бы завязывала. — Когда женщина удивленно оборачивается в его сторону, Ривай добавляет холоднее: — Вряд ли следующий детектив, который к тебе наведается, не воспользуется возможностью повысить раскрываемость и усадить тебя за решетку. В карих глазах мелькает осознание, однако Патриция, вопреки ожиданиям наивного лейтенанта, весело хохочет и, бросив задорное: «Иди к черту, капитан», захлопывает дверь, оставив напарников наедине. В подъезде вновь ненадолго повисает молчание, однако спустя пару-тройку секунд музыка, до этого невзрачно маячившая на фоне, вновь заполоняет пространство приглушенным гулом… Ривай сосредоточенно смотрит на хлопнувшую дверь, мысли торопливо улетают в рабочий спектр — сознание переключается с ноющей боли в ступне на дальнейший план действий. Им не особо требовалось подтверждение факта знакомства последней жертвы с «Ниа» — почерк убийства сохранился, а значит «фотограф» тем или иным образом была причастна к смерти Нэнси. Закономерность уже давно выяснилась и закрепилась после шести рассказов родственников убитых о загадочной подруге — нет нужды вновь слышать фальшивое имя и знакомое описание; однако удостовериться в знакомстве Нэнси и псевдо-фотографа все же хотелось. Может, для пущей уверенности?.. Потому что мрачное предчувствие, мирно дремавшее до беседы с миссис Рид, отчего-то просыпается и принимается настырно нашептывать в ухо: «Ты роешь не туда». Эрен же, стоящий по правое плечо, тоже на короткое время уплывает в собственные мысли, вот только в них совсем нет переживаний о течении дела — сосредоточенный взгляд сверлит с виду абсолютно обычный зимний кроссовок напарника. Назвать короткую беседу допросом будет слишком смело, но если все же рискнуть, то первый опыт можно считать провальным — если бы капитан не пожертвовал своей ногой, разговора не состоялось бы вовсе, и юноша, крайне раздосадованный, отправился бы по своим делам. Да и после, если бы капитан не настоял, не надавил, угрожая тюрьмой, лейтенант не получил бы ни одного прямого ответа — он не сомневался в этом ни на секунду. Ценной информации напарники, как и завещал Эрен, не раздобыли, сам юноша едва ли повлиял хоть на один вопрос — лейтенант провалил задание, и прекрасно это осознавал, однако, сосредоточенно смотря на ногу капитана, волновался о другом. Тяжелая металлическая дверь должна была весить под центнер, а Патриция собиралась хлопнуть ею изо всех сил, когда капитан решительно преградил ей дорогу — по неутешительным предварительным подсчетам напарнику могли попросту сломать ногу, да и мрачный хруст, разлетевшийся по подъезду, добра не предвещал… Сосредоточенный взгляд мечется к лицу напарника — тот выглядит так, будто глубоко задумался о чем-то: нервно поджатые губы, слегка нахмуренные брови, цепкий взгляд. Это должно было быть больно… (Эрену, конечно, никогда не пытались отрубить ногу металлической дверью, однако он мог предположить, что получить столь мощный удар по хрупким костям ступни было не особо приятно). Однако мужчина не подал вида тогда, встав в дверном пролете с намерением выбить ответы силой, и не подает сейчас, размышляя о чем-то отстраненном. И все же мрачное предчувствие не оставляет лейтенанта в покое, а тишина усиливает его тлетворное влияние, и спустя пару минут молчания, сопровождаемого отголосками музыки из восемьдесят седьмой квартиры, Эрен напряженно уточняет: — Сильно больно?.. Ривай, до этого сосредоточенно обдумывавший нечто неизвестное, неосознанно моргает и, обернувшись, с непониманием уточняет: — Ты о чем? Тот выглядит искренне удивленным (лицо особо не меняется, за исключением чуть приподнятых бровей, и все же в серых глазах прослеживается неприкрытый интерес), и Эрен, неловко поджав губы, в тишине кивает в сторону ноги, на которую мужчина до сих пор не опирается. Капитан, проследив за взглядом напарника, вспоминает о том, что его ступню чуть не расплющила стокилограммовая дверь, и приглушенная боль возвращается вместе с концентрацией — стоит лишь вспомнить о недавнем инциденте, как пульсация в плюсне усиливается, а жар, охвативший пострадавшую конечность в момент встречи с дверным косяком, становится в разы отчетливее. И все же Ривай, нервно поведя плечом, скупо отмахивается: — Нет. Просто ушиб, почему мне должно быть больно? Когда лейтенант в ответ многозначительно хмурится, Аккерман устало качает головой и, развернувшись, неспешно направляется к лестнице — Эрен так и продолжает стоять на месте, напряженно наблюдая за капитаном со стороны. Ему не составляет труда заметить, что Ривай старается держаться твердо: идет медленнее обычного, но с привычной горделивой осанкой; однако, как бы тот ни пытался, легкую хромату спрятать не получается, что вызывает короткий приступ раздражения. Эрен впивается недовольным взглядом в затылок мужчины, словно пытается залезть тому в голову и узнать, зачем. Если тебе больно, зачем говорить, что это не так? Зачем старательно делать вид, будто хлопнувшая по ноге металлическая дверь весом под сотню — сущий пустяк? Зачем терпеть? Зачем задумчиво смотреть на лестницу, а после, с трудом спустившись на первую ступень, оборачиваться и смотреть так, будто проблема заключается в напарнике, а не в самом капитане с его извечными попытками не дать окружающим повода заподозрить в нем нечто людское? — Ты опять ушел в медитацию? — Холодно, с явным раздражением уточняет Аккерман, ухватившись за перилла, и, когда Эрен вместо стоящего ответа хмурится сильнее, строго обрывает: — Нет времени на страдания — погорюешь потом. Нужно поговорить со следователем, чтобы он нашел контакты друзей Нэнси, и мы смогли выяснить хоть что-нибудь. Закончив с оглашением твердого плана, мужчина вновь отворачивается и, поудобнее перехватив перилла, с трудом переступает на следующую ступень — если идти по прямой было терпимо, и боль в ноге почти не беспокоила, то вот спуск по лестнице оказывается задачкой не из легких, и все же капитан — не слабак, чтобы расклеиваться из-за синяка, а потому продолжает стойко гнуть свою линию. В ответ мужчина не получает ни слова — лейтенант устало вздыхает, однако шума шагов так и не раздается, что заставляет, с трудом спустившись на третью ступень, злобно обернуться в сторону напарника. Эрен продолжает стоять на своем месте — в тишине торопливо клацает по дисплею телефона, будто его совершенно не волнует ни капитан, с трудом ждущий момента встречи с автомобильным креслом, ни приказ старшего по званию поторапливаться. — Ты опять хочешь меня выбесить? — Сухо уточняет Ривай, сверкнув серыми глазами — Эрен в ответ неопределенно мычит, продолжая изучать что-то в телефоне, что злит сильнее. — Поздравляю, — безрадостно бросает мужчина, — ты на правильном пути. Можешь продолжать, если все-таки хочешь оказаться в травмпункте. Эрен в ответ неопределенно фыркает. — Мы итак будем там примерно через… — Прищурившись, тот в последний раз вглядывается в нечто неизвестное на дисплее, после чего удовлетворенно кивает. — Через пятнадцать минут. С этими словами юноша торопливо прячет сотовый в карман пуховика и решительным шагом направляется к лестнице — Ривай, так и остановившийся на третьей ступени, подозрительно смотрит на внезапно решительного напарника. — Так быстро вряд ли получится, — бесстрастно отрезает он. — Еще десять минут твоего идиотизма, плюс пять на драку и полчаса — на дорогу. Итого: сорок пять минут — минимум. Эрен, впрочем, не реагирует на сарказм — лишь недовольно цокает языком и, торопливо поравнявшись с капитаном, с неизвестным намерением протягивает руку — Ривай инертно, с силой отталкивает теплую ладонь, на лицо стремительно набегает тень. — Опять приступ тактильности? — Злобно огрызается тот, очевидно припомнив предложение лейтенанта обняться вчерашним вечером, и с готовностью встречается взглядом со злостью в зеленых глазах. — Мой ответ по-прежнему «нет». Эрен явно хочет ответить саркастично — мужчина замечает раздраженный настрой по одному лишь выражению лица; однако, вопреки собственной язвительности, юноша отвечает без иронии, зато с твердым намерением: — Я спущу тебя вниз. Руки демон на этот раз не распускает — терпеливо ждет разрешения, и все же Ривай, на секунду потеряв связь с реальностью, искренне не понимает сути его предложения, а потому с толикой потерянности уточняет: — Чего?.. — Донесу, — раздраженно, с давлением конкретизирует свои намерения напарник и, заметив шокировано взлетевшие тонкие брови, добавляет тверже: — На руках. Эрен сперва вообще не хотел спрашивать разрешения — быстро понял, что ни на один из его вопросов «зачем» капитан не ответит под страхом смертной казни, а потому молча вызвал такси до травмпункта и собирался помочь напарнику спуститься, не травмируя и без того настрадавшуюся ногу; однако, когда на протянутую руку Ривай среагировал так, будто лейтенант пытался положить ее не на плечо, а на куда более интимное место, все-таки решил проявить немного деликатности и хотя бы попытаться добиться согласия на сомнительную затею. (Ривай на две головы ниже него — вряд ли мужчина весит много, однако не стоит забывать, что капитан — человек спортивного телосложения, что явно усложнит задачу. И все же прикинув, что больше семидесяти килограмм Аккерман весить не должен, Эрен решил, что справится — с рабочим весом сто тридцать на жиме лежа, он должен спустить напарника по лестнице без особых проблем) Однако его решимость быть вежливым лбами сталкивается с несговорчивостью капитана — тот, получив предложение помощи, смотрит на Эрена так, будто юноша только что предложил вернуться к миссис Рид и присоединиться к сомнительной компании в восемьдесят седьмой квартире, что быстро разубеждает лейтенанта в возможности урегулировать проблему мирно. И все же юноша пытается. — Через три минуты приедет такси, — предпринимает последнюю отчаянную попытку Эрен, стараясь говорить больше спокойно, нежели раздраженно (хотя твердолобость напарника с каждой секундой злит все сильнее), — и мы поедем в травмпункт, чтобы сделать рентген — это может быть перелом. Впрочем, Ривай, вернувшийся в реальность, нисколько не оценивает миролюбивых намерений напарника и вместо благодарности мрачнеет, словно раздумывает, где удачнее спрятать труп в случае неудачно разрешившегося спора. — Это — ушиб, Эрен, — с нерушимой твердостью в собственной правоте давит мужчина. — Не перелом. Юноша нервно прыскает в ответ и выразительно скрещивает руки на груди. — Ну да. Я как-то подзабыл, что у тебя в глазах встроенная функция рентгеновских снимков, — едко огрызается тот, не собираясь сдаваться без борьбы. Ривай в ответ злится сильнее — нервно поджимает губы в раздумьях, как лучше ответить на подобный сарказм, мрачный блеск серых глаз тоже не предвещает добра, однако Эрен продолжает стоять на своем. — Ривай, — строго призывает к разумности юноша, — тебе со всей силы прищемили ногу стокилограммовой дверью. Ты хромаешь и спускаешься по лестнице со скоростью полступеньки в минуту. С чего ты взял, что это не перелом? — Может, потому что я уже ломал ногу, и могу отличить боль сломанной кости от обычного синяка? — С не меньшей твердостью и злостью парирует мужчина, и Эрен, раздраженно выдохнув, понимает — продолжать спор бесполезно. Быстро сообразив, что к чему, юноша едва заметно вздрагивает и поднимает потерянный взгляд на потолок — тот выглядит плачевно, и несколько трещин взаправду привлекают внимание лейтенанта. — Это что?.. — С опаской уточняет лейтенант, неопределенно ткнув пальцем куда-то в воздух, и паника в его глазах, смешавшаяся с отчаянием в голосе, делают свое дело — Ривай, забыв о перепалке, поднимает хмурый взгляд в указанном направлении, однако ничего необычного в потолке не обнаруживает. Осознание подвоха приходит непозволительно поздно — в тот момент, когда сомнения закрадываются в голову, одна рука напарника уже решительно обвивает талию, а другая подхватывает под коленями. Ривай не успевает даже моргнуть, как сильные руки решительно вздергивают задеревеневшее тело в воздух, и по подъезду разносятся два приглушенных выдоха — первый удивленный, второй тяжелый. Они с силой резонируют в полупустом пространстве. Эрен с легкостью принимает факт того, что ошибся с примерной оценкой веса — капитан весит все восемьдесят килограмм, если не больше, что вызывает сомнения в том, что завершить путь длиной в двенадцать пролетов без передышки все же удастся, однако юноша, стиснув зубы, сосредоточенно направляется вниз по лестнице. Ривай же, инертно ухватившийся за плечи напарника, на короткий промежуток времени выпадает в осадок и впервые не знает, что делать. С одной стороны, это безобразие нужно прекращать, а потому первостепенной реакцией становится желание ударить — Ривай, проведший на ринге добрую половину своего детства, прекрасно знал, как бить из любого положения тела по ближайшим болевым точкам, и понимал, как свалить нерадивого демона с ног, но при этом успеть ухватиться за перилла и не упасть самому, чтобы ненароком не усугубить травму (идея приказа поставить капитана на землю без применения физического насилия кажется сомнительной и быстро отлетает — вряд ли Эрен после двух «нет» откажется от своей затеи, получив третье). С другой, боль в ноге становится куда более терпимой и менее назойливой, когда давление на нее прекращается, и ушибленные мышцы перестают страдать под тяжестью веса натренированного тела. Пульсация усиливается, жар продолжает распространяться по раненной конечности, однако боль ослабевает в мгновение, и дышать становится немного легче. А при мысли, что капитану не придется с силой выжимать травмированной ногой педаль непослушного черного хавала, порыв напарника вызвать такси перестает казаться прежним идиотизмом (ехать в травмпункт Ривай до сих пор не хочет, потому что и без врачей знает степень повреждения — в его словах про пережитый перелом не было ни намека на шутку). Однако, когда юноша преодолевает третий пролет, а Ривай так ничего и не делает, потерянно вцепившись в раздражающий пуховик, мужчина понимает, что уже поздно что-либо предпринимать, и вскрывается совершенно нежданная и нежеланная третья сторона, о которой капитан предпочел забыть сразу после произошедшего… Аккерман прекрасно осведомлен, что не весит, как пушинка — вот пошел третий десяток, как мужчина активно занимается боксом (если не учитывать прошедшие две недели, в течение которых было не до тренировок), и пускай его тело — не эталон бодибилдеров, в нем достаточно мышечной массы, чтобы на третьем пролете дыхание напарника сбилось, шаги несколько замедлились, а удары сердца под предплечьем капитана стали быстрее и отчетливее. Лейтенант, старающийся спускаться в живом темпе, быстро разогревается — даже не прикасаясь к коже, но вцепившись пальцами в воротник куртки, Ривай улавливает жар его тела. Последней каплей становится тонкий шлейф неизвестного приятного аромата — тот решительно и безжалостно отсылает к рождественскому вечеру, к мрачному кабинету и ко всему, что навсегда останется тайной напарников и холодных стен отдела. Ривай запретил себе думать об этом тем же вечером, когда нервно курил на заднем дворе отдела, мучаясь от холода и желания проломить кому-нибудь череп, и до этого момента превосходно справлялся с данной задачей. Однако сейчас, когда темень подъезда, в котором витает отголосок табачного дыма, сжирает все пространство, а под рукой отчетливо бьется горячее сердце (в том же загнанном темпе), становится труднее игнорировать проблему — слишком схожая обстановка и общее настроение не позволяют отвлечься. Капитан и сам не знал, что нашло на него в тот момент — почему-то слова о том, что напарник ненавидит его так, что «уму непостижимо», яро контрастировавшие с поведением Эрена незадолго до, разбудили мрачные намерения доказать: юноша лжет и себе, и капитану — руководила им именно ревность. И, будучи трезвым, Ривай не сможет объяснить, почему столь яростно хотел доказать свою правоту, однако тогда мысль о том, что Эрен признает ошибку и примет собственное поражение, спровоцировала азарт (бестолковый и малопродуктивный, как решил Ривай, докурив первую сигарету). Даже тогда, находясь под литрами спиртного, мужчина не собирался затягивать — хотел на практике доказать, что Эреном руководило вовсе не желание «защитить», а после плавно свернуть с двоякости произошедшего; однако в моменте и сам не заметил, как потерял контроль над ситуацией. И Ривай знал, что бόльшую роль в этом сыграл алкоголь — в конце концов, подобное происходило не раз; но это нисколько не спасало ситуацию. Эрен целовался хорошо: чувственно, страстно, умело; действовал решительно, и намерения «доказать» забылись очень быстро. Вернуть контроль над ситуацией оказалось непросто — Ривай с трудом вернулся в реальность, когда смутно уловил смех коллег неподалеку от дверей (тот стих быстро, когда неизвестные удалились в противоположном направлении, однако атмосфера порушилась за секунду, что помогло сосредоточиться на безмозглой выходке демона, а не на собственной неудовлетворенности). Он плохо помнил, что говорил после того, как оттолкнул лейтенанта прочь, но помнил, что злился и не понимал, на кого стоило злиться сильнее — на тупоголовое, сексуальное адское отродье или на себя самого. В тот момент Аккерман был впервые благодарен судьбе за шумных коллег — чем бы закончился вечер, если бы не их извечные «шутки», он не хотел думать. Как не хотел думать и о том, почему вообще возникла угроза продолжения вечера. Однако сейчас с легкостью отбросить эти мысли не получается — мозг, переживший стресс, с удовольствием цепляется за возможность обдумать нечто приятное (хоть и не менее стрессовое)… К тому моменту, как Эрен с трудом доплетается до первого этажа, тот уже едва может дышать — сердце колотится так, будто юноша часами прыгал по лестнице с десятикилограммовыми утяжелителями на ногах, однако лейтенант остается крайне доволен собой и, проведя пять минут незапланированной кардиотренировки в тишине, даже успевает собраться с мыслями и подготовиться к гневу напарника. И все же, стоит юноше опустить капитана на пол и приоткрыть губы с намерением извиниться за дерзость (в конце концов, вряд ли нетактильный мужчина оценит его порыв помочь подобным образом), как Ривай холодно бросает: — Чтобы ты ни хотел сказать — заткнись, — и, не оборачиваясь, направляется к выходу из подъезда. Тот выглядит не просто злым — взбешенным (и пускай выражение лица не меняется, то, с какой силой тот отталкивает подъездную дверь и выходит на улицу, по-прежнему прихрамывая, навевает мрачное предчувствие). Эрен нервно ведет плечами и вымученно улыбается, однако торопливо догоняет напарника и, заглянув в помрачневшее лицо, пытается аккуратно уточнить: — Все в поряд…? — Я приказал заткнуться, — злобно обрывает его капитан и, не обратив на подъехавший к подъезду седан никакого внимания, по привычке направляется к собственной машине. И все же, когда Эрен, нерешительно застыв, бросает в спину нервное: «Ривай?..», тот злобно оборачивается и стреляет в напарника яростным взглядом. Это заставляет нервничать сильнее. Лейтенант, коротко прочистив горло, неловко кивает в сторону такси. — Это за нами, — нерешительно говорит юноша и ожидает споров, однако мужчина лишь нервно одергивает рукава пальто и, стремительно отведя взгляд, меняет траекторию движения. То, как капитан злобно хлопает дверью, усевшись на заднее сидение, не радует, и юноша в двояких чувствах смотрит на легковушку, собираясь с мыслями. Он ведь был готов к неодобрительной реакции, несмотря на явно благие намерения — так к чему теперь переживать?.. Тем более, все уже сделано. Коротко вздохнув, Эрен в тишине подходит к машине следом за напарником. Открыв вторую дверцу, лейтенант усаживается на заднее сидение возле Ривая и, вежливо поздоровавшись с водителем, с сомнением смотрит на капитана — тот, оперевшись локтем в выступ возле ручки и картинно прикрыв глаза рукой, всем своим видом источает ярость. Юноша, решив не испытывать судьбу на прочность, с неловкой улыбкой подтверждает вбитый в приложении адрес и устремляет задумчивый взгляд в окно с мыслью о том, что он все сделал правильно, а Ривай… Позлится и перестанет. Ничего критичного не произошло. (По крайней мере ничего более критичного, чем утреннее происшествие)

***

Эрен успокаивается только тогда, когда напарник выходит из кабинета травматолога и бросает грубое: «Ушиб. Как я и говорил», — даже факт критического недовольства капитана «бесполезно потраченным временем» не сбивает позитивный настрой. Дополнительное облегчение приносит тот факт, что доктор должным образом наложил перевязку и выдал рецепт на обезболивающие (впрочем, Ривай выбрасывает «ненужную бумажку» сразу же, как только покидает больницу, и Эрену приходится вернуться, чтобы аккуратно достать ценный рецепт из помойного ведра — на саркастичное замечание о любви к мусору юноша благосклонно не реагирует и добивается того, чтобы Ривай принял таблетку). В отдел напарники прибывают ближе к трем часам, что, кажется, нервирует капитана сильнее — тот пусть и молчит бóльшую часть времени, но выглядит по-прежнему устрашающе, когда, столкнувшись с полковником в коридоре, говорит: «Все претензии к опозданию адресовывайте новому садовнику», и уходит прочь, не дожидаясь ответа. Эрену остается лишь виновато улыбнуться и, оповестив начальника о необходимости визита в больницу, торопливо догнать Ривая. И все же к вечеру накал сильно спадает: чем больше проходит времени, тем заметнее становятся перемены в настрое мужчины — с агрессивного тот понемногу перетекает в задумчивый, а после возвращается к привычному скептическому, и Эрен выдыхает с облегчением (забывшись за чтением актов — его первой бумажной работой за все время нахождения в отделе, что тоже становится неожиданностью, — юноша и сам не замечает, как на время забывает о собственной проблеме, возникшей утром, но до сих пор не решенной). К возвращению домой лейтенант чувствует себя достаточно уставшим и спокойным, чтобы мирно направиться в свою комнату и, наконец, подумать без угрозы быть записанным на диктофон саркастичным напарником. Ривай же, спрятавшись в собственной спальне, первым делом удостоверивается в обговоренных вчера вечером планах на сегодняшнюю ночь и пишет подруге.

Ривай. 09.17pm

все в силе?

Ответ приходит мгновенно — Ханджи, явно сидящая на низком старте в ожидании превосходного вечера, полного односторонних страданий, алкоголя и оскорблений всех, кто ей хоть сколько-нибудь не нравится, отвечает за пару секунд: Ханджи. 09.17pm да. в десять. адрес помнишь? Ривай устало вздыхает и с трудом сдерживается от желания промотать переписку вверх, скопировать одно из первых сообщений, в которых они обсуждали самый хороший бар в округе, и сотню других, в которых Ханджи уточняла, не забыл ли мужчина адрес за две недели отсутствия посиделок — переслать всю сотню хочется до умопомрачения, однако Аккерман терпит и отвечает без сарказма.

Ривай. 09.18pm

помню. опоздаешь — уйду.

Ханджи отвечает коротко, но емко: «опоздаю, и ты можешь<3», на что Аккерман неопределенно качает головой и, отложив телефон в сторону, направляется к тумбе, стоящей напротив кровати. Со сборами можно не торопиться — «опоздаю» в случае Ханджи варьируется от «задержусь на пять минут» до «приду ближе к концу вечера», и Ривай, открыв первую полку, со знанием дела вглядывается в ее содержимое. Ему не нужно долго думать над тем, что конкретно надеть: цель сегодняшнего вечера — терпеливо выслушать все, что захочет рассказать подруга, а после хорошенько выпить, найти кого-то на вечер и, наконец, сбросить скопившееся за месяц напряжение; и Аккерман прекрасно знал, как подать себя выгодно без участия адских стилистов, если ему это было нужно (факт того, что адский стилист отыскал в шкафу, предназначенном для «рабочей» одежды, нечто стоящее и вправду удивил, однако Ривай не собирался добавлять этот пункт в список плюсов выходца из преисподней). С «целью вечера» мужчина определился еще ранним вечером — ближе к окончанию первой волны бумажной работы, неважную часть которой тот без зазрения совести сбросил на Эрена, чтобы тот не мешался и не продолжал драматично страдать, надумывая себе всякое и тем самым действуя на нервы. Примерно в шесть-семь вечера, когда за окном уже начало понемногу темнеть, мысли, наконец, перекочевали из разряда «прекрати об этом думать» в сферу «а почему я должен прекращать об этом думать?», что запустило короткую, лаконичную логическую цепочку. Если мысли о странных реакциях на едва ли интимные моменты могут вытеснить мысли о рабочем стрессе, значит, есть повод беспокоиться. Если есть повод беспокоиться, значит, есть проблема. А если есть проблема, то ее можно и нужно решить — проблем с недостатком внимания при должном поведении Аккерман не испытывал, как и проблем с поиском секса без обязательств, так что «проблема», наверняка, и вовсе не окажется таковой, если выпить чуть больше положенного и отпустить ситуацию. И, разумеется, спать с Эреном Ривай не станет — он пока не отчаялся настолько, чтобы мысли о крепких руках, горячем поцелуе и большом члене вытеснили здравый смысл и заставили забыть о крайней тупости его обладателя; однако выпустить пар все же хочется, а потому мужчина уверенно берет все необходимое и отправляется в ванную, чтобы привести себя в порядок. Короткий душ и необходимые гигиенические процедуры не занимают много времени — едва ли проходит пятнадцать минут, когда мужчина уверенно шагает на мягкий коврик и с сомнением смотрит на дверь — та по привычке осталась открытой… Пара секунд уходит на то, чтобы придумать идеальную издевку, и еще пара на то, чтобы отговорить себя от этой затеи, — после такого демон, должно быть, неделю будет ковырять подъездный кафель и говорить только «мгм» или «не…». Бесшумно усмехнувшись, Ривай дотягивается до замка и уверенно поворачивает его влево, запираясь изнутри. В выборе одежды вопросов не возникло. Если для работы капитан предпочитал свободные, теплые, но при этом легкие вещи, которые не будут ощущаться тонной лишней ткани и не станут сковывать движения, то для походов в заведения, в которые его с охотой затаскивала подруга, он мог сменить стиль, как сменил его сегодня. Брюки Аккерман почти никогда не носил — ненавидел гладить их по полтора часа, утюжа стрелки, а потому предпочитал джинсы, но помимо больших, рабочих, лежащих в шкафу, у него были и менее бесформенные. Не слишком узкие, чтобы не думать о неудобстве весь вечер, но и не широкие — черные слимы идеально подчеркивали бедра и ягодицы, но к икрам спускались прямо, не сковывая движения при ходьбе. Майка танк-топ без верха выглядит вызывающе и банально, но если надеть поверх нее полу-прозрачный пуловер с широким вырезом, выглядит неплохо — недостаточно броско, чтобы Ханджи заинтересовалась мотивами подобного выбора, но вполне достойно. И, возможно, неброский пусет в правом ухе — банальное клише и излишество, однако он за последние пятнадцать лет показал себя крайне стабильным сигналом, позволяющим незнакомым людям думать меньше и действовать смелее. Этого было достаточно — Ривай понимает это, но смутно вспоминает бар: приглушенный свет, плохую видимость и набитый ближе к ночи зал; а потому, коротко обдумав ситуацию, все же достает из пенала, встроенного в угол ванной, карандаш для глаз. Мужчина знал, что бравая доля его суровости принадлежала взгляду — холодному, почти всегда безынтересному, крайне скептическому; однако серые глаза могли воздействовать на окружающих иначе, если ему было это выгодно — с едва заметным обрамлением в виде черной дымки они горели, переливались, и Ривай знал, как это может повлиять на первое впечатление. Хаотично уложенные волосы, лежащие в беспорядочном направлении будто случайно, становятся неплохим завершением образа — уже не строгого, не внушающего, а расслабленного, вечернего; и мужчина остается доволен отражением в зеркале. Вернув все ненужное на полки, а старую одежду забросив в корзину с грязным бельем, Аккерман уверенно выходит из ванной и, едва дотянувшись до выключателя, нервно вздрагивает, когда из темени коридора раздается задушенное: — Воу… Так и не выключив свет, Ривай раздраженно оборачивается и приглядывается — Эрен стоит в кухонной арке с кружкой в руках, и, судя по тому, что свет на кухне погашен, тот собирался незаметно ускользнуть с напитком в свою комнату, что нервирует сильнее. И капитан уже хочет напомнить нерадивому напарнику о том, что внезапно появляться из темноты и без предупреждения начинать болтать — плохая идея, которая рано или поздно закончится плачевно, однако демон его опережает. — То есть у тебя есть нормальная одежда… — Сдавлено декларирует лейтенант, и Ривай впервые сожалеет о том, что не видит его лица — сейчас было бы очень кстати видеть, куда нужно будет ударить в следующую секунду. — У меня нет ненормальной одежды, — холодно парирует мужчина и убирает руку от выключателя, оставив свет в ванной гореть — лишаться единственного источника освещения категорически не хочется. — Есть рабочая и нерабочая. Эрен в ответ выдыхает как-то нервно и будто раздраженно, и все же Ривай пока не научился считывать его настроение по силуэту, а потому мужчина холодно требует: — Включи свет, будь добр. Лейтенант какое-то время бездействует — еще пару-тройку секунд продолжает стоять на месте, будто пытается высмотреть в образе напарника нечто шокирующее, однако, когда мужчина раздраженно скрещивает руки на груди, дьяволенок все же нервно встряхивает головой и неторопливо подходит к выключателю. Через мгновение коридор заливает мягкий свет. Эрен, сощурившийся от непривычки, выглядит по-домашнему: в баскетбольных шортах и растянутой майке, с собранными волосами — такой образ уже вошел в привычку, и если в первый день совместного проживания, когда юноша завалился на кухню и принялся отчитывать старшего по званию за отсутствие стиля, Ривай еще хотел уточнить, из какой помойки лейтенант отрыл свою домашнюю одежду, то со временем капитан привык. В руках демон и вправду держит полную кружку, вот только ее янтарное содержимое мало похоже на чай — скорее напоминает виски, бутылка которого занимает почетное место на нижней полке холодильника. Увидев знакомый напиток, Ривай скептично вскидывает бровь. — Серьезно? Виски?.. — С сомнением уточняет тот и, когда юноша, наконец, проморгавшись, хмурится, бесшумно усмехается: — С чего бы вдруг в ход пошла тяжелая артиллерия? Эрен в ответ, нервно одернув подол майки, недовольно морщится. — У меня кризис, — раздраженно парирует юноша и, откинувшись спиной на стену, делает демонстративный глоток — Аккерман сразу смекает, что к чему, и веселый настрой сменяется безынтересным. — Если ты все еще паникуешь из-за утра, то напомню, — холодно начинает мужчина, — что ты в любой момент можешь оглянуться по сторонам и заметить, что вселенная до сих пор не схлопнулась. Эрен в ответ раздраженно расправляет плечи и, не прекращая хмуриться, вновь окидывает напарника сосредоточенным взглядом. — Не переводи тему, — решительно требует юноша, но Ривай не успевает напомнить о статусе лейтенанта и о клейме умственно отсталого, когда Эрен с претензией напоминает: — Я перерыл весь шкаф позавчера… Там не было ничего подобного. Ривай скептически усмехается в ответ. — Извини меня, был неправ, — саркастично бросает тот и, дотянувшись до выключателя, наконец, гасит свет в ванной. — В следующий раз, когда решишь попробовать себя в качестве стилиста, я вывешу всю свою одежду в ряд, чтобы тебе было удобнее. Закончив с ядовитой тирадой, мужчина решительно направляется в спальню, чтобы забрать телефон, однако Эрен, не изменяя себе, торопливо направляется следом, не собираясь оставлять напарника в покое. — Я не стану напоминать о «пятидесяти процентах» только потому, что не хочу опять ругаться, — продолжает бросаться претензиями на ходу лейтенант. — И я серьезно не понимаю, — встав в дверях говорит он. — У тебя что, есть потайной сейф, где ты пря…? Раздраженный вопрос обрывается на середине — Эрен так и застывает в дверях, когда, наконец, оказавшись достаточно близко, замечает в образе мужчины странные детали. Ривай стоит посередине комнаты с телефоном в руках — торопливо печатает что-то, сосредоточенно нахмурившись; и блеклое свечение дисплея отбрасывает блики на неброский камень, переливающийся на мочке уха… Когда Аккерман отправляет сообщение Ханджи о том, что уже выходит, а продолжения претензии так и не следует, мужчина оборачивается в сторону двери и раздраженно смотрит на напарника — тот так и стоит в дверном проеме, на лице отчетливо читается ступор, а в зеленых глазах не прослеживается отголосков разумности, что понемногу начинает входить в привычку. — Слушай, если у тебя «кризис», иди и борись с ним в своей комнате — все, что мог, я уже сказал, — устало требует Ривай и, погасив экран, прячет телефон в задний карман джинсов, после чего неторопливо, стараясь излишне не беспокоить поврежденную ногу, направляется к выходу из спальни. Однако лейтенант явно не разделяет его мнение — отставив кружку на тумбу, тот решительно преграждает дорогу, встав посреди комнаты, и уверенно хватает напарника за плечо. Аккерман не успевает вставить ни слова, когда демон разворачивает его боком и, наклонившись, пристально вглядывается в темноту, пока не выдавливает сомневающееся: — Это серьга?.. На вопрос это мало похоже, и Ривай, раздраженно сбросив руку со своего плеча, злобно заглядывает в зеленые глаза — те мрачно переливаются в лунном свете, льющимся сквозь прикрытый тюль. — Серьга. Маленькое украшение, которое надевают на ухо, — холодно кивает мужчина. — Здорово, что ты знаешь такие сложные слова в двадцать один год. С этими словами он уже хочет, наконец, выйти из спальни и направиться в бар к Ханджи и к какому-нибудь крепкому алкоголю, однако Эрен, явно набравшись смелости, решительно кладет руки на плечи и, сощурившись, наклоняется ближе — Ривай, с трудом сдержав инстинктивный порыв ударить, шокировано отстраняется… Пара секунд в спальне висит напряженная тишина — Эрен сосредоточенно вглядывается в лицо напарника с неизвестными намерениями, Аккерман же искренне не понимает, что должен сделать в таких обстоятельствах; однако спустя несколько мгновений юноша удивленно отстраняется и, опустив руки, неуверенно уточняет: — А на глазах что?.. И Ривай, недоуменно моргнув, не сразу понимает, о чем речь. — Ты о чем?.. — С сомнением уточняет мужчина, и демон, нервно прочистив горло, неловко бросает: — Что-то черное… В этот момент Аккерман, наконец, понимает, в чем дело, однако столь удачный повод поиздеваться не упускает и, сосредоточенно нахмурившись, достает телефон. Включив переднюю камеру, он намеренно долго вглядывается в свое отражение, прежде чем «удивленно» бросает: — И вправду. — Эрен быстро понимает, что напарник говорит с издевкой, а потому раздраженно поджимает губы, однако Ривай, спрятав телефон обратно в карман, продолжает гнуть свою линию: — Спасибо, что сказал — без тебя я бы не заметил. Напоследок отвесив саркастично-благодарный кивок напарнику, мужчина решительно направляется к выходу из спальни — после укола и таблетки обезболивающего нога практически не болит, однако при быстрой ходьбе дискомфорт обостряется, но Ривай не сбавляет темп, пока не оказывается возле консоли. Мужчина успевает накинуть на плечи короткую куртку, спрятанную на тыльной стороне вешалки, и взять в руки ложку для обуви, когда надоедливый демон вновь появляется в коридоре — тот выглядит все еще недовольным, однако пристальный взгляд теперь горит больше любопытством, нежели злостью. — Ты ведь понимаешь, как выглядишь?.. — То ли с сомнением, то ли с претензией уточняет Эрен, и Ривай, так и не обув первый кроссовок, поднимает холодный взгляд — лейтенант стоит в противоположном конце коридора, и скрещенные на груди руки вкупе с сосредоточенным взглядом не предвещают мирной беседы. Впрочем, это несильно удивляет мужчину. Выпрямившись, тот решительно поднимает ложку для обуви в воздух. — Если не хочешь, чтобы эта ложка стала новым поводом для «кризиса», лучше проваливай, — медленно, старательно сдерживая гнев требует Аккерман. — Очередной выговор в свою сторону из-за «не той» одежды я терпеть не стану. — Я не собираюсь тебя отчитывать, — нервно огрызается лейтенант в ответ. — Однако, насколько я помню, ты собирался встретиться с подругой, чтобы ее поддержать. Смысла очередной претензии Ривай не понимает — слова напарника кажутся абсолютно бессвязными и бессмысленными, и мужчина, даже спустя несколько секунд тишины не разобравшись, с сомнением уточняет: — И что?.. Эрен отвечает с охотой: — А выглядишь так, будто собираешься кого-то подцепить. Ривай, услышав подобную претензию, не то злится, не то теряется. С одной стороны, демон с зажмуренными глазами случайно выстрелил комару в глаз с километрового расстояния. С другой же, оглашенный факт и вправду звучит, как обвинение — грубо и бестактно, что заставляет на секунду выпасть в осадок, не зная, как лучше ответить на подобный пассаж. Впрочем, Эрен, быстро осознав, что ляпнул, спешит оправдаться: — Нет, ты, конечно, выглядишь классно — тебе правда очень идет, но это выглядит так… По-гейски?.. Однако «оправдание» лишь усугубляет положение — Ривай, скептично вскинув бровь, смотрит с сомнением, будто собирается вот-вот бросить ложку для обуви нерадивому напарнику в лицо, что побуждает единственную рабочую половину мозга рассуждать активнее. — Не в том смысле, что это некрасиво или негорячо — очень горячо! Мне нравится! — Когда же Ривай в ответ неопределенно склоняет голову, явно намекая на глупость сказанного, дьяволенок спешит исправиться: — Ну не то, чтобы мне нравится, но кому-то определенно понравится! Ривай в ответ, отмерев, тихо прочищает горло и, отложив ложку для обуви в сторону, выразительно скрещивает руки на груди, проявляя крайнее недовольство. — Я не так выразился: мне тоже нравится, и еще кому-то обязательно понравится! Типа… Ты выглядишь сексуально. Но ты ведь обычно не такой! — Торопливо, крайне нервно объясняется напарник, на что Ривай недовольно поджимает губы и чуть щурится, выглядя в разы злее, нежели до этого разговора, и Эрен в спешке пытается снова исправить неисправимое: — Я не к тому, что ты обычно выглядишь плохо — просто немного хуже! И нет, твои «мешки» не делают тебя некрасивым (ты даже в них умудряешься быть горячим), но обычно, когда на тебя смотришь, думаешь: «Вот бы он заткнулся», а сегодня думаешь: «Вот бы я бы с ним…» — Эрен осекается на середине предложения — Ривай видит, как панические мысли сталкиваются друг с другом, провоцируя новую интеллектуальную катастрофу. И все же искренне потерянный вид и незаконченная фраза, завершение которой не нужно было слышать, чтобы понять ее смысл, несколько вгоняют в ступор и самого капитана — недовольство стремительно гаснет, сменившись удивлением, когда в коридоре вновь повисает неловкая тишина… Дьяволенок, запоздало осознав, что именно только что сказал, неловко застывает посреди коридора, не зная, что теперь сказать и куда себя деть. Зеленые глаза загораются чем-то паническим, но притягательным, а на щеки ложится едва заметный румянец. Ривай же, стоящий в противоположном конце прихожей, тоже не находит ответов на эти вопросы, однако выглядит спокойнее и действует увереннее — в таких ситуациях главное сделать будничный вид, словно ничего не произошло, а с этим Аккерман всегда справлялся великолепно. Тихо прочистив горло, спустя, примерно, минуту неловкого молчания, мужчина вновь дотягивается до ложки для обуви и, наконец, начинает обуваться. Наклонившись, тот холодно бросает: — Иди отдыхать. Если виски закончится, в доме напротив есть магазин, где алкоголь продают круглосуточно. «Тебе явно понадобится больше одного стакана — у тебя действительно кризис», — Ривай недоговаривает. Эрен же, нервно кивнув, торопливо направляется к своей комнате, однако, едва открыв дверь, оборачивается с неловким вопросом: — Ты будешь поздно, как я понимаю?.. Ривай, обувшись, выпрямляется и, одернув пуловер, решительно застегивает молнию на куртке. — Вряд ли вернусь до утра, — бесстрастно отвечает мужчина и, схватив с консоли ключи от квартиры с бумажником, уже собирается выйти в подъезд, когда его останавливает нерешительное: — Будешь много пить?.. Обернувшись в сторону неловко мнущегося в дверях лейтенанта, Ривай окидывает его удивленным взглядом — тот выглядит так, будто нервничает даже сильнее, чем прежде, и мужчина быстро понимает, к чему был задан этот вопрос. — Ляжешь спать — приставать не буду, — коротко усмехается тот и, не обратив внимания на шокировано взлетевшие брови напарника, все-таки покидает квартиру, драматично хлопнув дверью напоследок. Настроение при мыслях о том, что непонятно откуда взявшийся «кризис» может обостриться после подобного завершения диалога, резко поднимается на пару десятков баллов за раз — издеваться над людьми, конечно, нехорошо, но над выходцами из ада бывает очень приятно. Такси, вызванное во время ожидания лифта, приезжает быстро — Ривай ждет на улице около пяти минут, прежде чем грациозно опускается на заднее сидение и, подтвердив вбитый в приложении адрес, подключает наушники к телефону. (Его машина так и осталась на стоянке возле разваливающегося дома миссис Рид, однако капитан решает, что заедет за ней, когда помощь обезболивающих перестанет быть необходимой — все равно травматолог порекомендовал не беспокоить ногу два-три дня слишком активно) К нужному бару Ривай прибывает спустя полчаса после оговоренного времени встречи, однако, даже опоздав столь неприлично, не видит в полу набитом помещении подруги — мужчина тщательно осматривает каждый угол заведения, но знакомых карих глаз не замечает и с недовольным вздохом направляется к небольшому столику в дальнем левом углу, скрытому от посторонних взглядов угловатой перегородкой (этот стол не пользовался особой популярностью, так как был слишком далек от барной стойки, но друзей заинтересовал своей частичной приватностью, отсутствием спроса и хорошей слышимостью — ненавязчивая музыка здесь практически не мешала). Заняв свое место на продолговатом матерчатом диване возле стены (потому что на кресле на против любит сидеть подруга), он неторопливо стаскивает с плеч куртку и, отложив ее в сторону, напоминает Ханджи о своем существовании.

Ривай. 10.34pm

я на месте. жду десять минут, потом ухожу.

Ответ приходит через секунду — Ривай даже не успевает нажать на кнопку, чтобы погасить дисплей сотового, когда на экране высвечивается новое сообщение. Ханджи. 10.34pm рпти Увидев бессмысленный набор букв, Аккерман удовлетворенно кивает и откладывает телефон в сторону — подруга всегда отвечает подобным образом, когда торопится и не хочет отвлекаться на сообщения, и все же хочет дать понять, что ознакомилась с претензией. Значит, она уже на подходе. Подхватив лежащую на столике барную карту, Ривай принимается изучать список напитков. Обычно он брал что-то безалкогольное или легкое настолько, чтобы с утра можно было без опаски сесть за руль и направиться на работу, однако сегодняшние обстоятельства вынуждают опустить взгляд к коктейлям, главным ингредиентом которых становится водка или виски. Названия путают, половину из них Ривай не сможет произнести, потому что не говорит по-немецки (вряд ли родиной хотя бы одного из коктейля была Германия, однако шквал букв очень уж напоминает язык, одно слово в котором может состоять из десяти слогов), и все же содержимое радует. В итоге, мужчина с трудом останавливается на том коктейле, название которого не сможет произнести в силу ограниченных познаний в сфере барной индустрии — сочетание красного вермута и кампари кажется достаточно легким, чтобы разогреться, но при этом достаточно крепким, чтобы с его помощью вытерпеть первые полчаса взволнованной болтовни ни о чем. А название… С ним Ривай как-нибудь разберется — Ханджи, наверняка, знает, как правильно читается это чудо. Отложив барную карту в сторону, мужчина снова тянется к телефону и, увидев время, неодобрительно хмурится.

Ривай. 10.46pm

посиделки отменяются?

Претензия отправляется без раздумий, однако ответа приходится ждать несколько минут. Ханджи. 10.49pm ПЛВДА Ривай нервно усмехается в ответ: то, что Ханджи перешла на капслок, обозначает, что она понимает, что опаздывает попросту неприлично, но никак не может повлиять на внешние обстоятельства и злится на упреки в том, в чем нет ее вины. И все же это не мешает мужчине отправить подруге последнее предупреждение.

Ривай. 10.49pm

я ставлю таймер на пять минут.

Разумеется, таймер он не ставит — Аккерман не успевает даже отложить телефон в сторону, когда сбоку раздается приятный голос: — Добрый вечер. Выбрали что-нибудь? Оторвавшись от сотового, Аккерман бросает мимолетный взгляд на подошедшего официанта и едва не дергается, когда в первую секунду, из-за приглушенного света и из-за того, что официант стоит спиной к ряду неброских ламп возле барной стойки, видит перед собой адское создание… Те же длинные волосы, собранные в пучок, примерно тот же рост и то же телосложение, та же радушная улыбка и серебряная цепь на шее. Первый порыв: встать, отвесить подзатыльник покрепче и унизить, чтобы больше не возникало желания плестись за Риваем хвостиком, куда бы он ни направился; однако Аккерман предусмотрительно сдерживается и, приглядевшись внимательнее, нервно выдыхает. Волосы у парня действительно длинные, вот только они прямые, а не кудрявые, и по длине едва ли достанут до подбородка, они русого оттенка, нисколько не напоминающего глубокий каштановый. Пучок выглядит аккуратно, а не так, будто его собирали с завязанными глазами одной рукой в состоянии критического пьянства. Рост и вправду приблизительно тот же, но комплекция менее атлетичная, хоть по фигуре и заметно, что спортом парень не пренебрегает (мелькнувший в сознании утренний образ мужчина решительно игнорирует). Улыбка похожа, но она не раздражает так, что ее хочется заклеить изолентой, губы не такие выразительные. Ну а цепь… Она, пожалуй, остается единственной деталью, которая связывает официанта и адское создание, горюющее дома в компании дешевого виски. Парень, явно не понявший, чем заслужил столь пристальное внимание, несколько тушуется, однако переспрашивает с прежней вежливостью: — Вы уже определились с напитком? Голос звучит мягче и чуть выше, да и хамских выражений в словах Ривай не считывает. Короткий укол разочарования неоправданных ожиданий и промелькнувшее в мыслях «не то» Аккерман раздраженно игнорирует и, дотянувшись до барной карты, картинным жестом поворачивает ее нужной стороной к официанту. Указав на заинтересовавший его коктейль пальцем, Ривай холодно смотрит в голубые глаза незнакомца. — Как читается название? — Отрешенно интересуется мужчина, и официант, подойдя ближе, с вежливой улыбкой склоняется над барной картой. Быстро считав название, тот выпрямляется и вежливо сообщает: — Негрони Сбальято. Будете его? Ривай, вновь развернув барную карту к себе, скептически смотрит на переплетение букв («Negroni Sbagliato» и «Негрони Сбальято» — определенно два разных коктейля, как вскоре решает капитан, однако свое замечание предусмотрительно оставляет при себе). — Да, благодарю, — вместо этого вежливо кивает он. — Из еды пока ничего не нужно — я сделаю заказ позже. Официант понятливо кивает в ответ и с улыбкой предупреждает: — Будет готово через пять-десять минут. На баре сейчас запара. Однако Ривай, уже потеряв интерес, лишь скупо пожимает плечами, вновь устремив взгляд в сотовый. — Ничего страшного, я не тороплюсь, — холодно бросает мужчина и, открыв диалог с Ханджи, сверяет время — с последнего предупреждения прошло чуть меньше пяти минут, и все же время на исходе, что начинает злить. Отвлекшись на то, чтобы придумать наиболее удачный способ намекнуть на неприличность опоздания на час, Аккерман не замечает, как официант, вежливо поблагодарив, ретируется в переполненный людьми зал. В итоге формулировка находится лишь спустя пару минут беспрерывных размышлений.

Ривай. 10.50pm

тебя демон укусил? почему ты опаздываешь на пятьдесят минут и делаешь вид, что это норма?

Однако ответ не приходит в сообщении, как того ожидал капитан, а слышится в реальности, когда дверь в бар разъяренно отлетает в сторону, и через пару секунд в просвете между перегородкой и залом появляется раскрасневшееся после короткого спринта лицо. Ханджи выглядит несколько иначе, чем обычно: волосы собраны в торопливый пучок, очки где-то потерялись, лицо красное из-за мороза и внеплановой пробежки, дыхание окончательно сбилось, из привычной одежды — только пуховик, нелепая бледно-розовая толстовка (явно не из ее гардероба) и серые спортивные штаны нисколько не вписываются в привычный образ, что заставляет неодобрительно нахмуриться. Вчера Ривай разозлился, искренне не понимая, как можно поругаться с мужем два раза за два дня настолько сильно, чтобы потребовалась помощь текилы или чего-то покрепче, однако сейчас, глядя на подругу, второй день подряд выглядящую крайне плачевно, мужчина невольно начинает переживать за ее моральное состояние больше, чем раздражаться из-за постоянной подработки семейным психотерапевтом. Но Аккерман не успевает вставить ни слова, когда Ханджи, взволнованным вихрем влетев в недо-комнатку, решительно приседает на корточки и долгое время смотрит куда-то под стол. Сперва опешив, Ривай какое-то время продолжает смотреть туда, где секунду назад маячил знакомый силуэт, однако, осознав, что подруга не собирается вылезать из своего укрытия, наклоняется в бок, заглядывает под стол и с вопросом смотрит в карие глаза — те переливаются волнением и непонятным смятением, и капитан на мгновение теряется. И все же Ханджи торопливо отвечает на все его вопросы собственным любопытством: — А где гипс?.. Злобно выдохнув, Аккерман возвращается в естественное положение и, взяв в руки меню, строго приказывает: — Вылезай сейчас же — из-за перегородки было видно, как ты полезла под стол. Впрочем, Ханджи, не впечатлившись подобной просьбой, с сомнением показывается из-под стола с претензией во взгляде и в голосе. — Ты отказался накладывать гипс? — Злобно уточняет подруга, едва вынырнув из приятной темени. И пускай гнев в ее глазах выглядит искренним, и Ривай прекрасно понимает, что вспышка агрессии спровоцирована волнением за его здоровье, это нисколько не помогает успокоиться — усталость накатывает оглушительной волной задолго до начала рассказа, и мужчина вымученно прячет лицо в ладонях с обреченным шепотом: — Боже… Это злит подругу сильнее — та подрывается на ноги словно с намерением силком утащить обратно в больницу. — Ты сломал ногу и отказался накладывать гипс?! — Гневно, с давлением повышает голос майор, что за секунду утомляет сильнее — Ривай определенно не хочет убирать руки от лица и отчаянно желает, чтобы запара на баре магическим образом рассосалась, и ему принесли его чертов коктейль. — Нет, я, конечно, в курсе, что из врачей ты попадешь только к патологоанатому (и то недобровольно), — тем временем продолжает отчитывать друга на повышенных тонах Ханджи, — но тебе ли не знать, что гипс при переломе обязателен?! Это вынуждает с усталым вздохом убрать руки от лица и скептически взглянуть на Зоэ с немым вопросом: «Вы все сговорились?», однако подругу такой взгляд не особо впечатляет. — Ривай, — строго обрывает она. — Мы прямо сейчас едем… — У меня. Нет. Перелома, — Ривай обрывает подругу на середине предложения без сожалений и без малейших угрызений совести. Голос звучит холодно и злобно, в серых глазах просыпаются мрачные намерения, их взгляд обещает неисправимо покалечить, если Ханджи сиюсекундно не прекратит посягательства на его, Ривая, ментальное здоровье, однако майор явно беспокоится больше за ногу друга, нежели за собственную жизнь, а потому недовольно хмурится. — В смысле «нет перелома»? — С прежним напором, но с бóльшим количеством сомнений уточняет Зоэ. — Когда я заезжала домой, чтобы взять зарядку, Эрвин сказал, что Эрен возил тебя в больницу к травматологу, потому что ты сломал ногу. Это быстро расставляет все по своим местам. Ривай тяжело вздыхает, устало качая головой, и пододвигает к себе меню, чтобы выбрать закуски. — Да, конечно. Как я сам не догадался?.. — Безынтересно бросается фальшивым любопытством мужчина и, откинувшись на спинку дивана, принимается вчитываться в список блюд. — Разве может хоть один цирк выступать без главного клоуна?.. Вопрос риторический. Эрвину капитан не сказал про больницу намеренно — Ривай прекрасно знал, что любая информация, прошедшая через полковника, вскоре оказывается в руках его жены, а потому не стал делиться подробностями, чтобы не беспокоить и без того уставшую подругу. Однако Эрен, очевидно, об этом не подумал. В какой момент юноша успел рассказать об ушибе начальству, остается загадкой, однако то, что демон и в этот раз приложил руку к нервному срыву Ханджи, раздражает сильнее. Впрочем, подруга вместо понимания и подключения к оскорблениям теряется пуще прежнего. — Какой цирк?.. — Неосознанно уточняет Зоэ, на лице без труда читается искренний ступор. — Вы в цирк ездили?.. Мельком взглянув на подругу и считав критический накал неосознанности в карих глазах, Аккерман нехотя чувствует, как злость делает нерешительный шаг назад. Тихо усмехнувшись, Ривай вновь опускает изучающий взгляд в меню. — Нам не нужно туда ездить — Эрен всегда возит его с собой, — беззлобно бросает тот и, когда Ханджи приоткрывает губы, чтобы задать очередной бестолковый вопрос, скупо кивает на кресло напротив. — Садись, — мягко приказывает капитан. Ханджи в ответ щурится с подозрением, окидывает друга придирчивым взглядом, вновь задержавшись на непримечательных зимних кроссовках, однако спустя несколько секунд все же стягивает с плеч оранжевый пуховик и вешает его на спинку кресла. Торопливо усевшись напротив друга, девушка многозначительно подпирает подбородок рукой и смотрит с претензией, мол: «Я готова — вещай», на что Ривай вновь коротко вздыхает и, остановив выбор на классическом прошутто, откладывает меню в сторону. Подняв взгляд на Ханджи, явно заинтересованную объяснениями, Аккерман решительно сцепляет руки в замок и кладет их поверх стола. — Утром мы ездили допрашивать мать последней жертвы, — спокойно начинает рассказ капитан. — Она не очень хотела разговаривать с нами и попыталась закрыть дверь, но я подставил ногу и заработал ушиб. — Когда же Зоэ неодобрительно хмурится и нервно вдыхает, явно собираясь спросить, точно ли «ушиб», а не перелом, Ривай строго обрубает: — Нет, Ханджи, это не перелом — демон отвез меня в больницу, и врач сказал то же, что и я. Дословно: «У вас ушиб». — Ханджи в ответ вздыхает с неприсущей театральностью и смотрит недовольно, с недоверием, что заставляет раздраженно добавить: — Эрен, вроде, притащил с собой заключение. Попроси его скинуть фотоотчет, если не веришь. Подруга в ответ недовольно морщится и, придвинув к себе барную карту, принимается изучать список напитков. — Надеюсь, ты его хотя бы поблагодарил, — мимоходом бросает та, вчитываясь в диковинные названия, что провоцирует колкий интерес — нервный и отчасти злобный. — За что? — Холодно уточняет мужчина, и пускай на вопросительную интонацию его скепсис не тянет, подруга отвечает искренне: — За то, что он беспокоится о тебе. В ответ девушка получает многозначительное молчание, что заставляет ее, на мгновение отвлекшись от чтения, взглянуть на друга — тот сидит, скептически склонив голову к плечу, и смотрит так, будто Ханджи предложила поблагодарить Марка Регнеруса за труд о вреде однополых семей социуму. С усталым вздохом девушка откладывает карту на стол, так и не выбрав напиток. — Ривай, — с нарочитым спокойствием начинает подруга, и по тону ее голоса Аккерман быстро понимает, что дальше ему будут читать нотации. — Перестань так на него реагировать — это уже не смешно. Мужчина скептически выгибает бровь в ответ. — «Так» — это как, позволь уточнить? — Бесстрастно бросается сарказмом Ривай, но Зоэ не ведется и отвечает с прежней «педагогической» интонацией: — Агрессивно. С этим доводом поспорить трудно — Аккерман все еще помнит как о вчерашних приступах внезапной злости, что сегодня чуть подутихли (хоть и не ушли полностью), так и о сегодняшней утренней травле, записанной на диктофон; однако очередная попытка залезть ему в голову раздражает сильнее. — Спасибо за совет, — едко благодарит капитан и, достав телефон, уверенно ставит его на режим «не беспокоить». — Ты ведь живешь с нами и знаешь, как я реагирую на Эрена лучше нас с ним. — А мне и не нужно жить с вами, чтобы это узнать, — терпеливо продолжает морализацию Зоэ и, когда Ривай поднимает на нее недовольный взгляд, устало объясняет свою позицию: — Ты через раз называешь его «демоном», «чертом» и прочими адскими существами, постоянно указываешь на его некомпетентность и не хочешь разговаривать. А сегодня, когда он проявил небезразличие и привез тебя в больницу, ты его даже не поблагодарил. — В ответ на подобное обвинение взгляд друга мрачнеет — теряет прежнюю злобность, но становится в разы более уставшим, однако Ханджи завершает нотацию нервным смешком: — И почему-то я уверена: ты не просто не поблагодарил — ты еще и наорал на него. Ривай, вновь пододвинув к себе меню, принимается читать его просто, чтобы занять себя хоть чем-нибудь. — Я никогда ни на кого не ору, — сухо обрубает тот и надеется, что Зоэ, наконец, успокоится, однако подруга вместо понимания проявляет нетипичную твердолобость. — В твоем случае «наорать» — значит заткнуть и оскорбить, — нервно фыркает девушка, что по-настоящему злит. Отбросив меню в сторону, Аккерман смотрит на подругу с нескрываемым раздражением. — Ты ни черта не знаешь и читаешь нотации с видом знатока? Серьезно? — Беспристрастно, с крайней злостью уточняет мужчина, но Ханджи держится стойко — взгляд не отводит, смотрит строго и говорит с прежней уверенностью: — Так, может, ты расскажешь мне, в чем я не права? — Чтобы ты опять начала беситься и спрашивать, спим мы или нет? Спасибо, конечно, но трех нравоучений мне было достаточно, чтобы понять — мне такие разговоры не нравятся. Подобный укол, кажется, несколько сбавляет напор подруги — та сперва удивленно моргает, будто не понимает, о чем идет речь (и выглядит при этом так, словно это не она три дня подряд задавала капитану один и тот же вопрос), однако, когда проходит несколько секунд напряженного молчания, а злоба в серых глазах так и не ослабевает, девушка с виноватым видом улыбается и аккуратно похлопывает друга по тыльной стороне ладони, лежащей на столе. — Я больше не буду, прости, — мягко извиняется Зоэ и, когда друг, устало вздохнув, вновь откидывается на спинку дивана, выразительно скрестив руки на груди, выпрямляется следом. — Я просто переживаю, что все опять пойдет наперекосяк, — аккуратно объясняется она. — А Эрен, между прочим, — первый человек, который не сбежал от тебя через неделю. И как бы ты к нему ни относился, это действительно хороший знак — может, у тебя, наконец, появится еще один друг?.. Ривай нервно фыркает в ответ. — Мне не нужны друзья, — бесстрастно отрезает мужчина. — Твоего общества мне вполне достаточно. — Ой, да брось, — с усмешкой отмахивается Зоэ и, вновь взяв в руки барную картку, возобновляет изучение ассортимента. — Меня тебе подобными заявлениями не обмануть — я прекрасно знаю, как тебе одиноко. Это нервирует сильнее. — Мне не одиноко, — с давлением обозначает факт, не требующий споров, капитан, на что Ханджи с наигранным пониманием кивает. — Да-да-да, конечно, — беззлобно смеется она и, перевернув карту, принимается разглядывать сторону с коктейлями покрепче, — именно поэтому ты работаешь без выходных, хотя в договоре у тебя график пять-два, не считая плановых дежурств. — Я работаю без выходных, потому что у меня действительно много работы, — с не меньшей твердостью отрезает Ривай, и в его голосе открыто читается раздражение, однако увлекшуюся выбором подругу это не впечатляет. — Не больше, чем три года назад, — спокойно, на этот раз без капли веселья отвечает она. «Когда была жива Джил» остается невысказанным, но ощутимо повисает в воздухе. — А три года назад, насколько я помню, ты не просто отдыхал, но и радовался этому отдыху, и торопился домой, а не сбегал из квартиры на рассвете, чтобы не оставаться одному слишком долго. Ответом ей служит многозначительное молчание, и на этот раз от тишины не веет чем-то злобным или саркастичным, что позволяет девушке спокойно сделать выбор и удовлетворенно отложить барную карту в сторону. Определившись, Ханджи поднимает взгляд на молчащего друга. Ривай, сидя в своей привычной позе на матерчатом диване, больше не выглядит раздраженным — уставшим и, возможно, задумчивым, но не злобным, что поощряет продолжить. — Ты ведь знаешь, что я за тебя волнуюсь, правда?.. — Аккуратно, без видимого давления уточняет Ханджи, на что Ривай недовольно поджимает губы и устремляет холодный взгляд куда-то под стол, но ничего не говорит. — И мне приятно знать, что у тебя в перспективе может появиться еще один человек, с которым ты сможешь проводить время, — мягко продолжает Зоэ. — И неважно, кто это будет: парень, девушка, муж, жена, друг, подруга — плевать. Мне просто очень хочется, чтобы ты, наконец, выкарабкался из своей раковины и начал вести хоть какую-то социальную жизнь, и Эрен — хороший кандидат на роль человека, который способен помочь. — Мне не нужна помощь, — холодно отрезает Ривай, наконец, поняв, что подруга имела в виду под фразой «лучший кандидат» — «лучший кандидат, чтобы тебя бесить». — Нужна, и ты сам это понимаешь, — устало вздыхает Ханджи в ответ и не позволяет другу вставить ни слова поперек новым вопросом: — Неужели вы так и не поговорили?.. Вопрос звучит искренне удивленно, в голосе слышится неподдельное сожаление, что заставляет, выплыв из собственных мыслей, бросить на подругу сомневающийся взгляд. — «Не поговорили» о чем?.. — Аккуратно, прощупывая почву, интересуется Ривай, на что Ханджи отвечает с охотой: — Понятия не имею. Обо всем, что между вами происходит, судя по всему, — нервно усмехается майор и, когда друг подозрительно прищуривается, торопливо конкретизирует: — Я про вашу ненависть друг к другу — не про ваши личные отношения! Когда Эрен уходил вчера, он выглядел очень виноватым — я думала, вы, наконец, все обсудите! И если подруга рассчитывала этим успокоить, то она явно промахнулась с подбором формулировки — напоминание о вчерашнем вечере заставляет вспомнить и о том, кто отчасти стал причиной десятичасовой болтовни, и мужчина с предвкушением расправляет плечи, поняв, что пришла его очередь читать нотации. — Кстати об этом, — холодно начинает тот, серые глаза загораются сосредоточенностью. — Не хочешь объяснить мне, почему это вдруг он стал чувствовать себя виноватым? Не ты ли приложила к этому руку?.. Ханджи, услышав риторический вопрос, виновато прикусывает язык и заметно тушуется — вспоминает все десятки разговоров, в которых Ривай требовал прекратить вмешиваться в его взаимоотношения с кем бы то ни было, и собственные обещания никогда больше так не делать, а потому хохочет — коротко и нервно. — Ну… — Неопределенно бросает подруга, нервным движением отбросив пряди челки со лба, однако, когда затянувшаяся пауза провоцирует суровый мыслительный процесс уставшего детектива, торопливо оправдывается: — Вообще-то я почти ничего не говорила — Эрен был уже морально готовым к суициду, когда пришел в мой кабинет, а я… Просто… — Просто наболтала ему кучу слащавой брехни, — скупо кивает капитан в ответ, и Ханджи раздосадовано вздыхает. — Ну нет, это неправда, — вымученно парирует она. — Я просто намекнула ему, что ты просил не вмешиваться в разборки между вами и северным отделом — не больше! Я не…! — Да что ты? — Саркастично перебивает ее на полуслове друг, и холодность его голоса не внушает веры в лучшее. — И ты хочешь сказать, что не знаешь, почему Эрен «был морально готовым к суициду»? Потому что когда он пришел в кабинет, я всерьез решил, что у него сотрясение. Ханджи в ответ вскидывает брови с искренним удивлением — чуть отстранившись и широко распахнув глаза, майор выглядит подлинно шокированной, когда с открытым сердцем отвечает: — Хочешь верь, хочешь — нет, но я понятия не имею. Я сначала подумала, что вы поговорили до того, как он пришел: не думала, что Эрен сам решит признать вину и просить прощения — новички обычно не настолько смелые, чтобы сознаваться начальству в оскорблении генералов… Ривай, услышав ее правду, сперва смотрит с сомнением — не до конца верит в то, что подруга действительно не была первой причиной возникновения эмоционального скола, а потому вглядывается в карие глаза в поисках подвоха… Но его не находит. Неловко прочистив горло, мужчина бросает короткий взгляд в сторону просвета между перегородкой и залом и, не заметив там официанта, с неохотой говорит: — Все в порядке. Мы поговорили. Ханджи, услышав об этом, заметно приободряется — вытянувшись, та подпирает подбородок тыльными сторонами ладоней и с радостной улыбкой подталкивает: — И?.. Ривай в ответ, устало вздохнув, переводит на майора вымученный взгляд. — Это длилось четыре часа, не меньше — я не собираюсь дословно пересказывать тебе это шоу, — тяжело говорит тот, — но если коротко: он хочет дружить, я не хочу враждовать, и мы вроде как стараемся отойти от ветки «ненависти» к ветке «уважения», но получается неважно. — У тебя или у него? — Сосредоточенно уточняет любопытная подруга, на что Аккерман отвечает с толикой злости: — У обоих. — Когда же Ханджи вопросительно вскидывает брови, ожидая объяснений, мужчина заставляет себя поделиться: — Он продолжает меня злить, а я продолжаю злиться. — Ну… Звучит не очень, конечно, но уже не столь безнадежно, как две недели назад, — неловко, и все же с теплом усмехается девушка, на что капитан твердо кивает. — Вроде бы, — неопределенно бросает он. — Будем работать над… Договорить ему не дает официант — тот, коротко постучавшись в деревянный косяк перегородки, со знакомой вежливой улыбкой заходит в подобие комнатки с коктейлем в руках, и Ривай выдыхает с облегчением. Пока Ханджи делает заказ, Ривай, наконец, начинает нормальный вечер, а не приевшуюся нервотрепку — разблокировав телефон, в последний раз проверяет сообщения, баланс на карте и ставит будильник на пять утра, чтобы в случае чего не опоздать на работу. Неторопливо потягивая коктейль, который на деле оказывается чуть крепче, чем он себе представлял, мужчина, наконец, расслабляется. Когда подруга завершает с оглашением списка напитков и очередности, в которой их нужно приносить, Ривай, не отрываясь от телефона, просит выбранное прошутто. Когда капитан заканчивает со всеми делами, официант уже успевает раствориться в толпе. Однако загадочный взгляд Ханджи, нахальный прищур и самодовольная улыбка на ее губах заставляют ненадолго потеряться в происходящем. Ривай что-то упустил?.. — Что? — Холодно уточняет мужчина, и подруга, не прекращая ехидно улыбаться, неопределенно кивает куда-то в сторону понемногу заполняющегося зала. — Ты уже успел с ним пофлиртовать, пока меня не было? — Весело уточняет она, и Аккерман выпадает сильнее. — Что?.. — Вновь спрашивает он, однако тот же вопрос звучит по-другому — теперь в нем куда больше недоумения и куда меньше претензий, что заставляет Зоэ улыбнуться шире. — Ну я же не слепая, — двояко щурится она. — Пока я делала заказ, он постоянно на тебя оглядывался. Ривай скептически вскидывает бровь в ответ. — Потому что я сказал, что сделаю заказ на еду позже, — хладнокровно призывает к разумности он, но майора это не останавливает. — Не-е-е-ет, так не смотрят, когда ждут заказ, — весело подначивает девушка, и Ривай, тяжело вздохнув, вымученно просит: — Ханджи, пожалуйста… И пускай слово «заткнись» не прозвучало, Ханджи понятливо кивает, но загадочно улыбаться не перестает и, дотянувшись до стакана друга, расторопно ворует с трудом доставшийся коктейль. — Как скажешь, — неоднозначно усмехается девушка и, выбрав ту трубочку, к которой Ривай не прикасался, делает торопливый глоток — Ривай не спорит (потому что знает, что подруге алкоголь сейчас нужнее), однако смотрит осуждающе. Когда же коктейль вновь оказывается в его руках, мужчина решает напомнить, ради чего состоялась сегодняшняя встреча. — Что у вас с Эрвином? — Аккуратно спрашивает Аккерман, стараясь не давить, говорить больше спокойно, нежели безразлично, но, кажется, это не особо помогает. Ханджи мрачнеет за секунду: веселая улыбка стремительно растворяется в воздухе, будто ее и не было, счастливое ехидство покидает карие глаза следом, и вместо привычно задорной подруги Ривай вновь видит перед собой вымученную постоянными проблемами женщину, готовую шагнуть под поезд в любой момент. — Позже, — холодно отмахивается Зоэ, явно стараясь выиграть еще немного времени, прежде чем затрагивать болезненную тему. — Сначала нужно обсудить несколько рабочих моментов. Предложение перевести беседу в более формальную среду выглядит, как попытка нагло замять неудобный разговор, но, даже если это правда, Ривай снисходительно позволяет попытке оказаться удачной — он не станет настаивать и торопить Ханджи, если та не захочет говорить. Если ссора между супругами и вправду была серьезной, подруге определенно нужно время, чтобы собраться с мыслями, и мужчина это понимает, а потому, коротко кивнув, уточняет: — Хочешь спросить про сегодняшний допрос? Ханджи в ответ неопределенно вздыхает и пару секунд молчит, обдумывая что-то, однако спустя какое-то время, когда друг начинает смотреть с сомнением, неопределенно качает головой. — Об этом позже, — аккуратно говорит она и, обернувшись, принимается искать что-то в карманах куртки под гнетом хмурого взгляда серых глаз. Через пару мгновений с задушенным «ну наконец-то» девушка достает из второго кармана сотовый и, разблокировав экран, принимается нервно листать меню программ в поисках чего-то — торопливые движения, чуть нахмуренные брови и, в целом, тревожный вид настораживают сильнее, навевают дурное предчувствие. Ривай, сосредоточенно нахмурившись, с сомнением уточняет: — Все в порядке? Но Ханджи, не отвлекаясь от поисков, безразлично отмахивается. — Да-да, подожди секунду, — торопливо бормочет девушка и, наконец, наткнувшись на что-то, радостно восклицает: — Вот! Карие глаза загораются чем-то двояким — доселе незнакомой смесью паники и радости, когда Зоэ решительно передает свой сотовый в руки друга. Дурное предчувствие усиливается, начинает приносить очевидный дискомфорт: на плечи ложится тяжесть неопределенности и мрачных ожиданий, а из головы торопливо исчезают позитивные мысли; и все же Ривай, скупо кивнув, принимает телефон из рук подруги и сосредоточенно смотрит в экран. В открытом приложении почты, на рабочем аккаунте висит новое письмо, пришедшее сегодняшним вечером, и Аккерман, нахмурившись, пробегается взглядом по адресу отправителя и по теме письма. От кого: north_dep.admin@gmail.com Тема: Перевод в отдел РпОТП При виде отправителя настроение портится за секунду — почту северного отдела Ривай запомнил еще несколько лет назад, когда ему пришлось полторы недели вести диалог с их администрацией, чтобы выторговать право участвовать в расследовании убийства, свершившегося на границе геопозиционных юрисдикций северного и северо-западного отделов. Первая мысль: вернувшийся с отдыха генерал, наконец, поднял шумиху, и теперь придется разбираться с еще одной проблемой, легшей поверх сотни имеющихся. Однако тема письма становится неожиданностью, и мужчина с сомнением поднимает взгляд на подругу — та явно нервничает и с трудом сидит на месте, в глазах читается искреннее волнение, а на губах играет предвосхищающая улыбка, что подтверждает мимолетно пролетевшую в мыслях догадку. Ривай с облегчением выдыхает и, коротко улыбнувшись, протягивает телефон обратно подруге. — Судя по твоей реакции, ты рада, поэтому поздравляю, — мягко говорит тот. — Конечно, обидно будет терять такого начальника, но ты давно заслуживаешь повышения. Ханджи, однако, не благодарит и не прекращает нервничать — с той же неловкостью сцепляет руки в замок, отказываясь принимать свой телефон из рук друга, и с неловкой улыбкой просит: — Ну ты хоть письмо открой. Ривай, скептично вскинув бровь, с вопросом смотрит на подругу, не понимая ее мотивов, однако, когда та начинает улыбаться с откровенной натянутостью, устало вздыхает и открывает письмо — раз уж Ханджи хочет похвастаться своими достижениями, Аккерман не откажет ей в этом удовольствии. От кого: north_dep.admin@gmail.com Тема: Перевод в отдел РпОТП

ПРЕДЛОЖЕНИЕ (уведомление) О ПЕРЕВОДЕ НА ИНУЮ ДОЛЖНОСТЬ В ОРГАНАХ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ.

В связи с результатами аттестации, высокими показателями раскрываемости и показанной эффективностью службы, руководствуясь статьей 64п5 Федерального закона от 25.01.2003 №562-ФЗ «О службе в органах внутренних дел», Северный отдел выдвигает предложение капитану Риваю Аккерману (ID 7821-994-8359, №1734) дальнейшее прохождение службы на должности: ОПЕРАТИВНЫЙ СОТРУДНИК, подразделение: РАЗДЕЛ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ ОСОБО ТЯЖКИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, должностной оклад: 134 000$ (в год, без учета налогов), предусмотренное специальное звание: МАЙОР. С должностным регламентом по предлагаемой должности можно ознакомиться в Отделе кадров. О согласии либо несогласии с предложенной должностью просим письменно уведомить начальника Северного отдела Генерала Тамблина в срок до 03.01.2019г путем предоставления соответствующей отметки на данном уведомлении, либо подачи рапорта. Администрация Северного Отдела. Чем дольше Ривай читает письмо, чем дальше он продвигается, тем хуже он себя чувствует — на плечи вновь валуном ложится неприятная усталость, виски начинают болезненно пульсировать, а к концу письма настроение портится с концами. Не раздумывая, Ривай твердой рукой передает телефон подруге и, не обращая внимания на взволнованный энтузиазм в карих глазах, бесстрастно уточняет: — Рапорт об отказе нужно передать тебе или отправить напрямую со своей почты в администрацию северного отдела? Лицо подруги вымученно вытягивается — она смотрит с неприятным шоком и разочарованием, даже не потянувшись за своим телефоном. — О каком отказе?.. — Потерянно уточняет девушка, на что Ривай едва различимо морщится и, поднеся тумблер с коктейлем к губам, делает несколько крупных глотков в надежде отогнать головную боль. Подруга все это время продолжает выжидающе смотреть с надеждой на то, что Аккерман вот-вот скажет, что пошутил, и все же мужчина остается тверд в своих намерениях. Отставив тумблер в сторону, тот решительно смотрит в раздосадованные карие глаза и отвечает с прежней твердостью: — О самом прямом отказе. — Положив телефон Ханджи на стол, Ривай решительно отталкивает сотовый от себя — тот, проскользив по лакированной поверхности, торопливо подъезжает к шокированной подруге и тормозит в паре сантиметров от края. — Я не собираюсь переводиться в ОТП. Подруга, кажется, понимает, что капитан говорит серьезно, и сосредоточенно хмурится, сменив взволнованный настрой решительным. — Ривай, — сурово начинает она, когда нервозность карих глаз сменяется отвагой, — я понимаю, почему ты отказался в прошлый раз: Джил было три, и ты переживал, что она вновь станет сиротой, только привязавшись к тебе — должность крайне опасная, спорить не буду. — Ривай в ответ неопределенно усмехается и, откинувшись на спинку дивана, делает новый глоток коктейля. — Но сейчас, насколько я знаю, ситуация в корне изменилась. И ты все равно отказываешься от такого повышения? Впрочем, ее суровость и скепсис нисколько не влияют на хладнокровно настроенного мужчину. — Разумеется, — бесстрастно пожимает плечами тот, что начинает злить подругу — девушка выразительно расправляет плечи и скрещивает руки на груди. — Такое предложение поступает один раз в жизни, — с давлением, тяжело проговаривает Ханджи, — а ты отфутболиваешь ОТП уже второй. Не боишься, что в третий раз они решат не унижаться перед тобой? — Я не просто «не боюсь», — с усмешкой отвечает капитан, — я искренне в это верю. Надеюсь, они найдут кого-то более подходящего и оставят меня в покое. Ханджи злится — Ривай понимает это по колкому прищуру карих глаз и нервно сжавшимся вокруг плеч пальцам рук, однако мужчина продолжает гнуть линию критического безразличия по отношению к раздраженной подруге и к желаемой многими должности. Но и Зоэ не спешит отчаиваться. — Эта должность — твой шанс, — продолжает настаивать подруга. — Твой мозг не должен тратиться на дела об украденных наручных часах — ты можешь помогать людям, оказавшимся в по-настоящему тяжелых жизненных ситуациях. — Могу, — терпеливо кивает Ривай в ответ. — Но не хочу. — «Не хочу»?! — Ханджи переспрашивает с искренним возмущением, но друг кивает с прежним спокойствием. — «Не хочешь» что именно? Высокую зарплату? Хорошую должность? Или, может, шанса вырваться из болота и раскрыть свой потенциал в полной мере? — Не хочу видеть изуродованные трупы детей каждый свой рабочий день — одного такого зрелища мне хватило с головой, — холодно обрубает волну сарказма мужчина и, когда подруга удивленно замолкает, продолжает с большей твердостью: — Не хочу обзаводиться фальшивым паспортом и не иметь права разглашать кому бы то ни было свое настоящее имя и должность. Не хочу постоянно быть на стороже и не иметь возможности расслабиться. И не хочу лишаться единственной подруги, потому что общаться с тобой мне явно запретят: дружба с майором другого отдела для них — риск утечки информации. Ханджи, услышав столь веские доводы, вздыхает тяжело, с сожалением и, вымученно улыбнувшись, склоняется над столом, протянув руку — Ривай смотрит на ладонь с сомнением и спустя пару секунд протягивает подруге свой коктейль, однако она сдавленно хохочет и выразительно сгибает и разгибает пальцы несколько раз, намекая на истинную цель своего жеста. Аккерман смотрит в ответ с осуждением, однако, когда улыбка на лице подруги становится мягче, с недовольным вздохом протягивает свою руку в ответ — Ханджи аккуратно сжимает протянутую ладонь собственными. — Ривай, — мягко, стараясь больше не давить, начинает она, — это — твой шанс, не стоит отбрасывать его сразу, толком не обдумав. — Я обдумал все еще пять лет назад, когда они прислали первое предложение, — решительно парирует капитан, но руку не убирает. Ханджи в ответ кивает с пониманием. — Я знаю, — ласково говорит она. — Но во-первых, тебе вряд ли придется «видеть изуродованные трупы детей каждый рабочий день» — детоубийства происходят не так часто, как ты думаешь. Куда чаще придется накрывать наркопритоны или разбираться с массовыми терактами. — О, ну тогда я, конечно, согласен, — нервно усмехается Аккерман в ответ. — Арест наркокартелей очень расслабляет. Зоэ смотрит в ответ с толикой осуждения, однако вернувшемуся сарказму радуется — если друг начал шутить, значит, он уже не воспринимает ситуацию с прежней остротой. — И да, наверняка, тебе придется сменить имя, переехать и, в целом, перекроить свою жизнь — работа в ОТП требует таких жертв, чтобы твои близкие были в безопасности, — аккуратно продолжает настаивать майор, — но я не сомневаюсь: начальство пойдет навстречу и разрешит сохранить контакт со старыми друзьями. Их сотрудники ведь — не отщепенцы какие-нибудь, у них тоже должна быть частная жизнь. — Может, и разрешат, — холодно парирует мужчина, — но в список «старых друзей» явно не должны будут входить сотрудники полиции из других подразделений. А если их вычеркнуть, знаешь, кто останется в моем списке? — Ханджи в ответ тяжело вздыхает и сжимает руку друга сильнее, но Ривай отвечает с прежней твердостью: — Никто. — В общем, ты просто подумай. До третьего числа не отвечай — размышляй, — не обращая внимания на категорическое непринятие капитаном ценного предложения, мягко настаивает подруга и, выпрямившись, отпускает теплую ладонь. — Решишь перевестись? Круто. Я буду за тебя очень рада, — сосредоточенно кивает она. — Решишь остаться?.. Тоже неплохо. Мне будет приятно знать, что под моим руководством работает уникум, отшивший ОТП два раза за пять лет. — Я не передумаю, — решительно отвечает на предложение поразмышлять Ривай и, вновь схватившись за свой коктейль, подносит тумблер к губам, — так что можешь начинать хвастаться «уникумом». Ханджи, впрочем, не реагирует — едко прищуривается и улыбается как-то слишком подозрительно, прежде чем неопределенно бросает: — Ну тогда тебя ждет прекрасное сотрудничество с выходцем из ада — Эрен будет счастлив узнать, что его напарник не хочет бросать его на произвол судьбы. Ривай в ответ нервно выдыхает и, сделав торопливый глоток, холодно оповещает: — Низкие манипуляции контактом с преисподней запрещены. Ханджи в ответ весело смеется и, наконец, забрав свой телефон со стола, выключает дисплей и возвращает сотовый в карман пуховика. Вновь обернувшись к другу, она сосредоточенно продолжает: — В любом случае, у меня есть еще один рабочий вопрос. Ривай, отвлекшись от коктейля и от разглядывания посетителей бара сквозь полупрозрачную тканевую перегородку, с интересом вскидывает бровь, ожидая объяснений — Ханджи, считав любопытство в серых глазах, не пытается тянуть интригу. — Через четыре дня в Опере будет масштабная операция по задержанию местного ОПГ, — сосредоточенно начинает майор. — Они собирают все отделы, но все равно просят подкрепления — сотрудников не хватает. Сможешь поехать? Ривай, скептично склонив голову, для пущей уверенности уточняет: — Командировка? И подруга твердо кивает в ответ: — Короткая. День на дорогу туда, один день там, и день на дорогу обратно — ничего серьезного. Аккерман нервно, с недовольством выдыхает. «Оперой» они с Ханджи прозвали небольшой городок в пятнадцати часах езды на автомобиле после их совместной командировки: заселившись в один номер, друзья с трудом смогли заснуть, потому что за окном беспрестанно орали то птицы, то пьяницы, и под утро временные напарники едва ли не начали орать сами — пение птиц и шумных компаний было мало похоже на искусство оперы, однако саркастичное название приелось за четыре бессонных ночи. И пускай зимой птиц быть не должно, пьяницы из этого уравнения не исчезают, и Ривай недовольно морщится, предвкушая две бессонные ночи. — Почему я?.. — С толикой возмущения уточняет он, на что Ханджи отвечает с охотой: — Не только ты. Там будет еще несколько ребят из нашего отдела, троица из северного и компания из юго-западного. Ривай с любопытством смотрит в ответ. — Операция настолько масштабная? — Да, — сосредоточенно кивает Зоэ. — Группировка, которую будут арестовывать, не маленькая — в ней человек сто пятьдесят, не меньше, поэтому сил потребуется немало. Услышав об этом, Аккерман с тяжестью вздыхает и, отпив еще немного коктейля, вновь принимается разглядывать посетителей сквозь полупрозрачную перегородку. — А как же наше дело с «Ниа»? — Мимоходом уточняет мужчина. — Тебе не кажется, что оставлять Эрена один на один с убийцей сейчас — не самая лучшая идея? — Я ведь никуда не денусь, — с пониманием усмехается Ханджи в ответ и, подхватив меню, принимается изучать список блюд. — Прослежу за тем, чтобы он остался живым и здоровым, можешь не переживать. Ривай неопределенно ведет плечами, все еще не до конца уверенный в удачности этой затеи. — Мне не хотелось бы выпадать из вереницы событий, — продолжает завуалированно отказываться он. — Если убийца выйдет с Эреном на связь… — …То я сразу же подключусь и сообщу тебе обо всем тем же днем, — твердо перебивает его подруга, явно не намеренная менять своих планов из-за недовольства капитана. — И Эрен, наверняка, сам расскажет тебе обо всем еще раз вечером — он любит поболтать, — беззлобно усмехается она. Мужчина переводит недовольный, все еще сомневающийся взгляд на Зоэ — та продолжает заинтересованно вчитываться в меню, выискивая что-то, чем можно было бы перебить весь список коктейлей, который должен прибыть к ней с минуты на минуту. — И ты правда будешь следить за его выходками двадцать четыре на семь? — Колеблясь, уточняет Аккерман, на что Ханджи, не отвлекаясь от своего занятия, бросает задумчивое: «Мгм». — Учти: он умудряется вляпываться в неприятности круглосуточно — у этого бедствия нет даже перерывов на обед. — Ничего страшного, — легко пожимает плечами подруга и, перевернув меню, принимается изучать сторону с более сытными блюдами. — Можешь не беспокоиться за Эрена: я буду очень внимательно следить за каждым его шагом. Так что, если через четыре дня нога не будет болеть, я буду благодарна тебе за помощь. Ривай недовольно хмурится в ответ на подобную настойчивость — и пускай мужчина с самого начала понимал, что вопрос был задан исключительно с целью соблюдения формальности (на самом деле под ним подразумевался факт — через четыре дня он поедет в очередное сумасшедшее путешествие, и этот приказ не требует обсуждений), он все еще хочет найти повод отказаться от «предложения». — Нога не будет болеть уже через два, — с холодной головой отвечает капитан, — но… — Вот и славно! — Радостно восклицает подруга и, когда в перегородку вновь стучится официант, позволяет тому войти довольной улыбкой и решительным кивком, после чего, обернувшись к другу, искренне благодарит за «содействие»: — Спасибо, что вошел в мое положение. Я вышлю детали по почте. Ривай в ответ нервно вздыхает и, бросив скептичное: «Спасибо за иллюзию выбора», откидывается на спинку дивана — на этот раз он не отвлекается на сотовый, и пускай напрямую не смотрит на расторопного парня, на самом деле следит за его движениями боковым зрением. Когда официант, расставляя несколько напитков рядом с Ханджи, на автомате ставит один возле капитана, Аккерман молча отодвигает бокал ближе к подруге, а свой коктейль отставляет в дальний угол, чтобы освободить побольше пространства — банальная случайность. Когда парень, с улыбкой извинившись, ставит уже его прошутто рядом с Зоэ, Ривай недовольно скрещивает руки на груди и с осуждением смотрит на подругу — та, загородившись огромным коктейлем, явно старается не улыбаться слишком ехидно и широко. Когда же официант, словно не заметив ошибки, принимается записывать заказ подруги на еду, мужчина, наконец, понимает, о чем говорила майор — редкие мимолетные взгляды в свою сторону он уже не списывает на совпадение, однако стоически продолжает их игнорировать, с крайним скепсисом наблюдая за весельем в глазах Ханджи. Свое блюдо Ривай придвигает к себе лишь в тот момент, когда официант торопливо возвращается в зал, и, ухватившись за вилку, с облегчением выдыхает — теперь он сможет забить рот едой и, наконец, помолчать. Однако подруга, выразительно сощурившись, явно намеревается помешать его планам. — Ну ты видел? — С энтузиазмом спрашивает девушка, склонившись над столом — Ривай, не собираясь отдаляться от плана увлечься ужином, решительно протыкает фетту зубчиком вилки и кладет ее в рот, не намереваясь отвечать. — Не говори, что не видел — даже я видела! Он пытался тебя разговорить! Капитан какое-то время молчит: в тайне надеется, что подруга за те несколько секунд, что он будет жевать, уже успеет на что-нибудь отвлечься, однако Ханджи сегодня поражает уровнем концентрации — подруга порядочно поддерживает тишину, хотя мужчина намеренно тянет время. Спустя, примерно, минуту, когда жевать уже попросту нечего, Ривай с недовольным вздохом отпивает немного коктейля и, неторопливо проглотив, отрезает: — Он просто некачественно выполнял свою работу, потому что постоянно отвлекался. И он правда надеялся, что Ханджи на этом успокоится (потому что любая беседа с ней о чем-то интимном ощущалась неимоверно дискомфортно — каждый раз Аккерман чувствовал себя так, будто беседует о сексе со своими родителями, а не с лучшей подругой), однако майор, не разделяя его намерений, радостно восклицает: — Отвлекался на тебя! Ривай хочет удавиться, хотя беседа еще не успела толком начаться, но вместо этого вновь отпивает свой коктейль — жмурится и на выдохе делает сразу пять крупных глотков за раз в надежде побыстрее забыться. — Ну он ведь симпатичный, — не унимаясь, с ехидной улыбкой продолжает издеваться Ханджи. — Почему бы тебе не познакомиться с ним? Мужчина раздраженно отставляет наполовину пустой бокал в сторону и, дотянувшись до бумажных салфеток, нервно убирает влагу с кончиков губ. Режим «свахи» Зоэ включала редко, но всегда делала это не вовремя — именно в те моменты, когда Ривай категорически не был готов к подобным разговорам, или когда мужчина был готов, но не хотел, чтобы Ханджи об этом знала. Как, например, сегодня. — Я не собираюсь с ним знакомиться, — холодно отрезает капитан и, смяв салфетку, аккуратно прячет ее под край широкой тарелки. Ему кажется, отказ звучит достаточно твердо и решительно, но майора его холодность не смущает. — Почему? — Любопытно уточняет подруга, и Ривай отвечает искренне раздраженно: — Потому что он — копия демона. Ханджи требуется несколько секунд, чтобы переварить услышанное — девушка неопределенно хмурится, обдумывая беспричинный довод, после чего с сомнением откидывается на спинку кресла и, обернувшись, вытягивает шею, вглядываясь в полный зал за перегородкой. Она долго смотрит куда-то вдаль, щурясь и отчаянно пытаясь уловить детали, однако, так ничего и не найдя, решительно бросает через плечо: — Вообще нет. Ривая это не переубеждает. — Они похожи, — продолжает стоять на своем мужчина, на что Зоэ, вновь сощурившись, вглядывается в толпу внимательнее, стараясь найти хотя бы одно сходство… Плодов это не приносит — голубоглазый блондин с татуировкой на правой кисти нисколько не похож на лейтенанта, что заставляет с сомнением покоситься на безынтересно ковыряющего прошутто друга. — У тебя гиперфиксация, что ли?.. — Колеблясь, спрашивает Ханджи, на что капитан поднимает усталый взгляд и выглядит при этом так, будто уже раздумывает о побеге через крохотное оконце под потолком. — «Гиперфиксация» на чем? — Утомленно уточняет Ривай, и подруга нервно хохочет в ответ. — На «демоне», как ты выразился, — порывисто отвечает Зоэ и, едва заметив мрачный блеск в глазах друга, возмущенно восклицает: — Да они ни разу не похожи! Ривай недовольно цокает языком в ответ и, чуть раскрутив тумблер в руке, задумчивым взглядом прослеживает волну бледно-алых капель, потекшую по стеклу. — Похожи, — холодно обрубает мужчина, надеясь завершить спор без чьего-то очевидного поражения, однако подруга не разделяет его благих намерений. — Да в чем они похожи-то?! — С искренним недоумением возмущается она, но Ривай отвечает с прежней твердостью: — Улыбаются одинаково. Услышав подобный довод, Ханджи, кажется, теряется окончательно — непонимание на ее лице сменяется приступом тупости: брови подлетают вверх, в карих глазах прочно укореняется ступор, а следом Ривай видит, как фильтр между языком и мозгом отключается, когда подруга с сомнением уточняет: — Ты серьезно запомнил, как именно улыбается Эрен?.. С вымученным выдохом Ривай упирается локтями в лакированную поверхность стола и прячет лицо в руках, ничего не желая сейчас так сильно, как заклеить подруге рот скотчем, опустошить бар и, наконец, расслабиться. Он не хочет отвечать: «Да», потому что знает — от него потребуют объяснений, а после слов о том, что улыбки демона — его худший ночной кошмар, его вновь обвинят в излишней агрессивности. Он не хочет отвечать: «Нет», потому что соврет и будет выглядеть крайне глупо, когда Ханджи укажет на явные несостыковки в его словах пальцем. Он вообще не хочет ничего говорить — хочет, наконец, молча поесть, пока Зоэ будет жаловаться на мужа. И все же подруга, нервно усмехнувшись, с сомнением намекает на невозможность подобного исхода: — Я не буду спрашивать только потому, что пообещала больше так не делать и еще не успела об этом забыть… Ривай, торопливо пролетевшись ладонями по лицу, сгоняя усталость и раздражение, вновь берет в руки коктейль и под любопытным взглядом осушает тумблер до дна. Ему определенно нужно что-то с водкой — возможно, просто водка. — Правильное решение, — холодно кивает капитан, поднимается со своего места, прихватив куртку, и направляется к выходу из уютного «убежища». Когда же подруга с неприятной взволнованностью смотрит вслед, явно собираясь остановить, мужчина твердо говорит: — Не паникуй — я не собираюсь возвращаться домой трезвым. Покурю и вернусь. — А-а-а… — С пониманием протягивает девушка и, улыбнувшись, пододвигает к себе начатый коктейль. Когда Ханджи, успокоившись, включает телефон, Ривай коротко кивает и, накинув куртку на плечи, твердым шагом направляется прочь из бара. Основной зал набит битком: все столики и стулья у бара заняты, многим приходится стоять у стен, чтобы продолжать наслаждаться вечером; и лишь оказавшись на улице и глубоко вдохнув морозный декабрьский воздух, Ривай понимает, насколько же в баре было душно… Воздух в зале был тяжелым, в нем витал густой аромат сладости и спирта, его температура давно превысила санитарные нормы, из-за чего тело разогрелось и теперь, встретившись с суровым зимним ветром, стремительно покрывается мурашками, охлаждаясь до естественной температуры. Улица пахнет не особо приятно — примесь бензина и чего-то съестного не вызывает восторга, однако безжалостная стужа приятным потоком проникает в легкие, позволяет впервые за последний час вдохнуть полноценно. Нога практически не беспокоит — боль приглушилась уколом, таблеткой и выпитым коктейлем, в тишине засыпающего города единственным источником звука остается трасса, находящаяся неподалеку, и капитан, наконец, чувствует себя спокойно. Отойдя от двери, мужчина достает из кармана пачку сигарет и, выцепив одну, зажимает ее зубами. Мелькнувшая с отблеске неоновой вывески зажигалка загорается через мгновение — юркий огонек, борясь с ветром, подпаляет кончик сигареты, и тот вскоре загорается бледно-алым. Спрятав зажигалку и сигареты обратно в карман, мужчина достает телефон и в тишине проверяет уведомления: несколько новых писем на почте (одно из них только что прислала Ханджи — в нем капитан видит перечень организационных требований скорой командировки), сообщение от банка со списанием за поездку на такси и уведомление о новом видео на канале, на который Ривай никогда не был подписан. Выбрав самое интересное из списка, капитан решительно открывает почту и принимается изучать детали предстоящей поездки, когда неподалеку раздается скрип дверных петель — Ривай игнорирует и его, и разлетевшуюся по округе приглушенную музыку, вырвавшуюся из тесного помещения бара на свободу. Письмо интересует его куда больше. Добираться предстоит на машине, что определенно радует — если выбирать между пятнадцати часами за рулем и тем же временем на поезде, Ривай определенно выберет первое (поездка в одиночестве, под размеренный гул радио, явно предпочтительнее поездки в набитом поезде, в компании коллег-идиотов и их вечных сплетен). Отель ему снимут, что становится новым плюсом — не придется тратить время на поиск и бронирование. Еще одним приятным бонусом становится надбавка к зарплате… — Прошу прощения?.. Вежливый вопрос раздается откуда-то справа, и Ривай, оторвавшись от изучения рабочего письма, поднимает вопросительный взгляд — заметив нерешительно идущего навстречу официанта, мужчина с трудом сдерживается от желания удариться головой о стену и упасть в кому на ближайшие пару-тройку месяцев… Может, хоть тогда ему позволят побыть в тишине?.. Капитан, скептично наблюдая за незнакомым парнем, вновь убеждается в том, что, даже если Ханджи права, этот вариант остается в пролете — виноватая улыбка раздражает искренне, несмотря на приятную внешность. — Чем могу помочь? — Отрешенно уточняет мужчина, на что официант, подойдя ближе, неловко уточняет: — У Вас не будет еще сигареты?.. Ривай в ответ окидывает юношу скептичным взглядом. На улице освещение, на удивление, оказывается лучше, чем в тесном пространстве за перегородкой — под светом придорожного фонаря мужчине удается рассмотреть незнакомца получше, и спустя пару-тройку секунд Аккерман недовольно поджимает губы… «Действительно не похожи». Внешность Эрена яркая, контрастная: он выглядит, как вихрь из красок — беспорядочный, но запоминающийся; даже с гнездом на голове и в мятой одежде лейтенант умудряется выглядеть прилично, что иногда заставляет задуматься о несправедливости суровой реальности. Если бы не отвратительная твердолобость и крайняя степень безмозглости, Ривай признался бы себе в том, что напарник красивый — возможно, он один из самых привлекательных парней, которых капитан встречал. Официант выглядит спокойнее, все в его внешности сочетается: бледная кожа, светлые волосы, голубые глаза — в его образе нет того завораживающего контраста, который притягивает взгляд. Неловкая улыбка и вправду совпадает с той, которую Ривай хочет распечатать и поместить в центр игровой мишени для дартса, чтобы стрелять точнее, и раздражает она так же, но кидаться в нее дротиками почему-то не хочется. Затянувшись еще раз, мужчина выдыхает облако пара и дыма в студеный воздух, после чего, подняв взгляд к голубым глазам, скупо уточняет: — Я курю обычные. Подойдет? Официант вежливо улыбается в ответ. — Более чем, — мягко кивает юноша, и Ривай нервно усмехается в ответ. Эрен курит ментоловые — мужчина один раз случайно перепутал пачки и пятью минутами позже с трудом сдерживался от желания забить рот углями, чтобы перебить омерзительный холодок. Достав из кармана пачку, Аккерман открывает ее и протягивает парню — тот с благодарной улыбкой достает одну, после чего забирает зажигалку и, подпалив сигарету, встает меньше, чем в метре от капитана, откинувшись спиной на холодную кирпичную стену неброской десятиэтажки. — Ваша подруга заказала сет шотов, — сделав первую затяжку, шумно выдыхает юноша, и Ривай, чуть повернув голову, с интересом ждет продолжения — официант, мягко улыбнувшись, заботливо уточняет: — Ей не станет плохо от такого количества спиртного? Мужчина, бесшумно усмехнувшись, вновь устремляет взгляд в ночную темень. — Она крепче всех ваших посетителей разом, — отрешенно отвечает на любезность Ривай и, откинувшись спиной на стену следом за незнакомцем, устало прикрывает глаза. Сет шотов — вполне безобидная вещь, если заказать его в любом другом заведении, однако в этом баре водки не жалели, из-за чего после двенадцати стопок любой выползал из полуподвального помещения на четвереньках. Однако Ривай и Ханджи слабаками не были: для них двенадцать коктейлей могли с легкостью стать аперитивом, если планировалось масштабное путешествие в мир алкоголизма; и, судя по набору напитков, сегодня планируется нечто подобное — рассчитывать отправить подругу домой раньше двух часов ночи явно не стоит… — Вы никогда раньше не были у нас? — Аккуратно спрашивает стоящий по правое плечо парень, и мужчина устало вздыхает в ответ. — Я никогда Вас не видел, хотя работаю достаточно давно. «Я тоже тебя никогда не видел — продолжим обмениваться очевидными фактами?» Ривай терпеливо прикусывает язык и не бросается привычным сарказмом — вместо этого мужчина с трудом открывает тяжелые веки и вновь окидывает незнакомого парня оценивающим взглядом. Тот явно прицепился неспроста, и если отбросить желание посоветовать блондину найти своих родителей (потому что по возрасту юноша едва ли не младше Эрена), то в мысли ненароком закрадывается перспектива. Аккерман прослеживает любопытным взглядом крепкие мышцы рук, не скрывающиеся под тонким лонгсливом, ненадолго задерживается на широкой груди, после смотрит на раздражающую улыбку… С одной стороны, он пока выпил недостаточно, чтобы без раздумий соглашаться на подобную авантюру (Ривай старался не пересекаться с парнями сильно младше него, прекрасно зная об их способности излишне увлекаться бессмысленными интрижками). С другой же… К концу вечера он, наверняка, выпьет достаточно. Затянувшись в последний раз, капитан бросает окурок себе под ноги и впечатывает его в снег носком кроссовка. — Как тебя зовут? — Так и не ответив на заданный парнем вопрос, решительно меняет тему мужчина, но незнакомец не спорит. — Энцо, — аккуратно отвечает тот и удивленно вскидывает брови, когда Ривай, услышав первую букву «Э», едва не роняет телефон из рук. Мужчина отчаянно хочет выматериться, однако на деле лишь недовольно шипит и, свернув приложение почты, выключает сотовый. «Это определенно проклятье», — твердо решает Ривай, но с выбранного пути не сворачивает. — Значит так, Энцо, — сухо говорит он и, выйдя из приятной полумглы под вывеской бара, твердо заглядывает в голубые глаза. — Говорю сразу: отношений я не ищу. Парень в ответ с пониманием усмехается и отвечает с прежней вежливостью: — Не думаю, что это проблема. Мысль о том, что Эрен на подобное заявление сказал бы нечто вроде «потому что никто не хочет», Ривай настойчиво игнорирует. Когда же Энцо, затянувшись, отрешенно предлагает: «Отель?», мужчина неопределенно ведет плечом — отели он недолюбливал не столько из-за банальности, сколько из-за неуверенности в качестве уборки номера. Однако, вспомнив о том, что его квартиру сейчас оккупировал посланник ада с виски в руках, все же неохотно кивает. — До скольки у тебя смена? — Напоследок уточняет капитан, и Энцо отвечает, не задумываясь: — До четырех, но мне стоит отпроситься пораньше, я прав? Опустив взгляд к раздражающей улыбке, Ривай тяжело вздыхает и, отбросив непослушную челку со лба, направляется ко входу в бар. — Я уеду не позже трех, — холодно оповещает мужчина и, подойдя к двери, отвечает на решительное: «Отпрошусь в два», прилетевшее в спину, бесшумной усмешкой. Бросив на блондина любопытный взгляд через плечо, Ривай тратит еще пару секунд на то, чтобы убедиться — никакого сходства. Лишь после этого мужчина, неопределенно пожав плечами, скрывается за тяжелой дверью. Спускаясь вниз по лестнице, он старательно игнорирует как легкую, едва ли раздражающую боль в ступне, так и назойливые воспоминания.

***

Эрен не помнит, в какой момент именно теряет связь с реальностью и так и засыпает на заправленной кровати, даже не сходив в душ — крепкий алкоголь знатно бьет по мозгам, и первоначальный порыв обдумать утреннюю дилемму очень быстро сменяется желанием просто напиться до состояния неспособности думать вовсе. Желание осуществляется уже глубокой ночью, когда новая бутылка виски, купленная в магазине, о котором говорил Ривай, успевает опустеть на треть. Однако, по ощущениям, Эрен едва успевает прикрыть глаза — только-только впадает в состояние дремы, когда входная дверь врезается в стену коридора с оглушительным грохотом, заставив испуганно подпрыгнуть на кровати, инстинктивно ухватившись за сердце… Первые несколько секунд юноша ничего не понимает: неосознанный, перепуганный взгляд мечется из угла в угол, сердце колотится в груди словно в предсмертной агонии, из-за чего все силы уходят на то, чтобы просто дышать, а панические мысли пролетают в голове столь стремительно, что Эрен едва ли успевает ухватиться хоть за одну; однако эти «несколько секунд» проходят быстро, и следом за ними слышатся приглушенные маты. Лейтенант несколько успокаивается, узнав в гневных ругательствах голос напарника, хоть и продолжает решительно не понимать происходящего… Свет в коридоре загорается (юноша инертно щурится, когда неосознанно смотрит на тонкую полоску света между дверью и полом), следом захлопывается входная дверь. Слышится щелчок дверного замка. Когда же шорох одежды сменяется гневным: «Да сколько можно?! Это просто невыносимо, блядь!», юноша потерянно моргает несколько раз и, дотянувшись до лежащего на столе телефона, проверяет время. Неутешительное «03:14» нисколько не радует — желание вновь упасть лицом в покрывало и не просыпаться до утра становится критическим, однако лейтенант, недовольно сморщившись, с трудом садится на кровати. С неохотой спустив ноги на пол, тот устало пролетается рукой по лицу, старательно отгоняя сонливость — виски и двухдневный стресс дают о себе знать смертельной усталостью, однако Эрен, прикрыв глаза, всеми силами уговаривает себя подняться и посмотреть, что происходит в коридоре. Когда в холле воцаряется тишина, а следом гаснет свет, лейтенант едва не засыпает сидя, однако эхо торопливых, злобных шагов и резкий хлопок межкомнатной двери срабатывают, как лучший будильник — юноша вновь испуганно вздрагивает и, сморгнув полупрозрачную пелену слез, с прищуром смотрит на закрытую дверь своей комнаты… Голова все еще не работает — та единственная половина мозга, что изо всех сил старалась тянуть мыслительный процесс в одиночку весь день, наконец, отказывает, и юноша без единой мысли несколько секунд (минут?..) смотрит в беспроглядную темень, пока все же не решается подняться на ноги. Эрен встает аккуратно, неторопливо, и все же голова начинает неприятно пульсировать, а ноги кажутся непривычно ватными, и юноша недовольно морщится, почесав затылок, однако все же медленно направляется к двери. Мыслей не появляется ни по дороге к комнате напарника, ни возле знакомой двери, в которую, наверняка, стоило сперва постучаться, прежде чем без сомнений нажать на ручку и оттолкнуть ее в сторону. Открывшаяся картина вводит в ступор сильнее внезапных хлопков двери и гневных ругательств в воздух, и Эрен встает в дверях сонным, неосознанным призраком, не зная, что сказать и что сделать. Ривай сидит на полу возле окна. Тот успел раздеться только наполовину, отвлекшись: поло и майка валяются скомканными на полу возле кровати, но джинсы остались на месте, что не позволяет ситуации скатиться в сферу утренней неловкости. Волосы растрепались и местами спутались в колтуны, серые глаза переливаются искренней яростью, они смотрят на пластиковые детальки в тонких пальцах так, будто хотят безжалостно расплавить хрупкий материал. Еще с сотню похожих деталек раскиданы по полу вокруг капитана, и, приглядевшись к валяющейся неподалеку коробке, Эрен с сомнением понимает, что это… Лего?.. Потерянность отчетливо усиливается, укореняется в мыслях тяжелым комом, и на этот раз она не имеет ничего общего с сонливостью — увиденное быстро заставило забыть о желании лечь на ближайшую горизонтальную поверхность и отключиться от реальности на следующую неделю. Ривай тем временем кладет одну деталь на пол, а вторую припечатывает сверху с таким усердием, будто рассчитывает давлением склеить детальки намертво — так, чтобы показать собственное превосходство над гидравлическим прессом. — Это… Какой-то новый прикол?.. Эрен спрашивает нерешительно, с сомнением, но, когда напарник неторопливо поднимает взгляд с мелких деталек в зеленые глаза, выглядя искренне разъяренным, не тушуется — возможно, за излишнюю смелость юноше стоит поблагодарить выпитый накануне алкоголь, однако его не настораживает ни собственная решимость, ни мрачный блеск серых глаз. — Лего в три часа ночи, — нервно усмехается лейтенант, — это хороший знак? Мне радоваться тому, что у тебя есть хобби, или бояться?.. Ривай какое-то время молча смотрит на напарника: чуть сощурившись и нервно поджав губы, изучающим взглядом пролетается снизу-вверх по телу и, остановившись на раздражающем лице, злобно выдыхает, но взгляд не отводит, и Эрену становится несколько неловко. Капитан не отвечает — в тишине осматривается по сторонам, и в этот момент юноша понимает: «Определенно стоит бояться», однако скрыться в коридоре не успевает — мужчина, не найдя ничего более подходящего, хватает с пола несколько подвернувшихся под руку деталек и с замаха швыряет их в лейтенанта. Тот едва успевает испуганно присесть, когда одна из деталей пролетает вровень там, где доселе было неосознанное лицо — Эрен провожает ее столкновение с полом потерянным взглядом, пока мысли в голове спутываются в нечто нечленораздельное. — Проваливай. В следующий раз брошу что-нибудь тяжелее, — холодно бросает капитан из-за спины, и лейтенант, потерянно обернувшись, в смешанных чувствах смотрит на напарника — тот, будто забыв о существовании юноши, берет следующую хаотичную деталь и с силой припечатывает ее к двум другим, явно не задумываясь об инструкции, бесполезной бумажкой валяющейся сбоку. Эрен, выпрямившись, потерянно моргает. Раз, второй… Судя по рисунку на коробке, из сотни маленьких деталей должен был получиться остров, однако Ривай явно об этом не беспокоится и, схватив новую беспорядочную деталь, прибивает ее к остальным, словно намереваясь вместо острова собрать кривую башню. Выглядит при этом мужчина так, словно после завершения строительства собирается сбросить с этой самой башни кого-нибудь живого, и Эрен решительно не понимает, что происходит. — Где я успел накосячить?.. — Неосознанно интересуется лейтенант. — Я вроде спал… Однако капитан, кажется, не слышит его вопрос. — Я смирился с тем, что ты не даешь мне работать, — медленно, с тщательно подавляемой злостью проговаривает мужчина. — Я привык к тому, что ты не даешь мне спокойно жить… — Я спал, — с давлением повторяет Эрен, все еще не понимая, как мог провиниться во сне, но Аккерман, соединив еще несколько деталей, отточенным ударом впечатывает прямоугольник сверху к уже имеющейся неразборчивой куче, игнорируя аргументы напарника. — Я даже почти свыкся с тем, что ты не даешь мне молчать, — гневно выдыхает он. — Но то, что ты не даешь мне потрахаться… Это уже перебор. Эрен в ответ теряется окончательно — грудь затапливает варево возмущения и отчаяния, когда тот вымученно восклицает: — Да я, блядь, спал! — И лейтенант особо не рассчитывает, что факт, до этого оглашенный дважды, успокоит напарника, а потому, когда мужчина поднимает суровый взгляд, решительно указывает рукой в сторону своей комнаты: — Лежал на своей кровати и спал, представляешь? Что я умудрился сделать, пока спал?! Ривай в ответ вздыхает — коротко и нервно, смотрит на отчаявшегося напарника какое-то время, однако затем опускает недовольный взгляд к понемногу растущей башенке и, взяв еще одну деталь, уверенно прибавляет «строению» новый этаж. — Ты?.. Ничего. Я злюсь на себя, — холодно бросает тот и отточенным ударом ладони бьет по башне сверху — детали издают жалобный хруст, однако склеиваются намертво, как и было запланировано. — Но если ты прямо сейчас не свалишь из моей спальни, я тебя покалечу. Так что повторюсь: проваливай. Голос возвращается к привычному безынтересному тону, однако резкие движения рук, сосредоточенный взгляд и все продолжающая расти башня, уже возвышающаяся на семь-восемь сантиметров над полом, намекают на то, что до спокойствия капитану еще далеко. Однако Эрен, услышав, что его вины в приступе агрессии нет, устало вздыхает и, неловко почесав затылок, присаживается на корточки, чтобы собрать разбросанные по полу детали. — А лего зачем? — Обреченно уточняет тот. — Это помогает мне успокоиться, — холодно бросает мужчина, и все же то, с какой тщательностью тот процедил сквозь зубы «успокоиться», после чего прихлопнул башню новой деталью, намекает на невысокую продуктивность подобного метода. — Ну-ну, — нервно усмехается лейтенант и, собрав все детальки в кулак, с усталым вздохом поднимается на ноги. Издалека оценив взглядом уровень угрозы и не заметив чего-то, что намекнуло бы на реалистичность обещания «бросить что-нибудь тяжелее», лейтенант тяжелым шагом подходит к напарнику и, с недовольным видом присев возле мужчины, бросает найденные детали на пол. Выбрав самую интересную (вроде красную — из-за ночной темени разобрать трудно, — причудливой формы), юноша хочет аккуратно пристроить ее к верху башни, однако напарник решительно отталкивает его руку в сторону. — Не мешай, — злобно требует тот, мрачно блеснув серыми глазами, и придвигает свое строение ближе к себе. — Строй свою — мою не трогай. — Эрен понятливо кивает, сдержав улыбку, и радуется тому, что его не прогоняют в третий раз, однако мужчина спустя пару секунд тишины холодно рушит его хорошее настроение: — А лучше проваливай. Однако лейтенант по привычке игнорирует требование. — Как прошла встреча с майором? — Буднично интересуется юноша, на что Ривай нервно выдыхает. — Никак, — холодно обрубает тот. — Сидела, действовала мне на нервы, про себя в итоге ничего не рассказала — зачем собирались, непонятно. Эрен с пониманием кивает и, соединив найденную деталь с другой попроще, принимается собирать кубик. — Она нормально себя чувствует? Все в порядке? — Вежливо уточняет он, и Ривай коротко кивает в ответ: — Приемлемо. Веселиться может, значит, все не настолько плохо. Эрен, сонно зевнув, смаргивает слезы и, выбрав новую деталь, пристраивает ее к другим. Между напарниками повисает бестолковая тишина. Эрен молчит, потому что хочет спать гораздо больше, чем играться с конструктором и общаться — ему кажется, если он моргнет еще хоть раз, то не выдержит и упадет на пол мертвым сном. Ривай молчит, потому что старательно вымещает гнев на пластиковых детальках, а не на безвинном демоне, однако, вспомнив об утреннем приступе деградации, решает удостовериться, что не ему одному хреново. — Как твой «кризис»? Разобрался? — Невзначай уточняет мужчина, и лейтенант весело фыркает в ответ. — Не-а, — слишком довольно отвечает тот и скрепляет выстроенную платформу деталью поперек. — Разберемся по ходу дела. Капитан понятливо кивает в ответ, и спальню вновь окутывает тишина. Ривай успевает достроить башню себе до шеи к тому моменту, как злость на неудавшийся вечер рассеивается с концами. Он не хочет вспоминать о том, почему уверенно оттолкнул Энцо, едва они оказались в номере, и определенно не собирается обдумывать все сейчас, когда текилы в нем едва ли не больше, чем желания спать, но за десять минут размеренного молчания в компании то и дело зевающего напарника успевает, наконец, успокоиться. И все же мужчина, устало вздохнув, продолжает строить башню в более спокойном ритме. Ривай почти успевает загородиться от Эрена детальками полностью, когда лейтенант устало тычет его пальцем в бедро — выглянув из-за немаленькой постройки, капитан с недовольством заглядывает в сонные зеленые глаза. — Пошли спать? — Вымученно просит лейтенант, потирая глаза тыльной стороной ладони, и капитан, бросив мимолетный взгляд на внушительный кубик возле ног напарника, бесшумно усмехается. — Иди, — спокойно отвечает мужчина и, взяв еще одну деталь, уверенно прикрепляет ее сверху башни. — Я тебе вроде не мешаю. Однако лейтенант не успокаивается. — Тебе тоже нужно ложиться, — настаивает тот, но Ривай уверенно его игнорирует — оглянувшись по сторонам, тот замечает последнюю деталь возле плинтуса и, подобрав ее с пола, в тишине завершает свою постройку. Критически осмотрев кривой результат, тот холодно решает: «Слишком низкая», и задумывается, стоит ли разобрать кубик сонного напарника или достать другую коробку конструктора (их было четыре, так что при большом желании мужчина мог бы с легкостью выстроить башню до потолка). Однако принять решение Аккерман не успевает — тяжело вздохнув, Эрен исподтишка толкает башню кончиком пальца, и та с грохотом рушится на пол. Детальки с треском рассыпаются по полу. На суровый взгляд серых глаз, медленно поднявшийся к красивому лицу, лейтенант отвечает наигранной улыбкой и саркастичным: — Упс… Ривай в ответ, нервно поджав губы, оглядывается в поисках чего-нибудь тяжелого — не хрупкого, чтобы случайно не разбить, и все же достаточно весомого, чтобы проломить напарнику голову; однако ничего, кроме лего под рукой не оказывается (взгляд ненароком падает на телевизор, но портить дорогую технику об тупую голову мужчина не собирается). Схватив первую попавшуюся под руку деталь, капитан уверенно швыряет ее в раздражающее лицо, однако Эрен ловко ловит конструктор в воздухе и, бегло осмотрев красный квадратик, с усталым вздохом поднимается на ноги. — Все, довольно. Стройка приостановлена — застройщик объявил о банкротстве, — бессильно бросает тот и, склонившись, протягивает руку напарнику, чтобы тот мог подняться, не тревожа ногу, однако Ривай продолжает с недовольством смотреть в зеленые глаза. Эрен скептически смотрит в ответ. — Утром строй башни, сколько хочешь — мешать не буду. Нам спать осталось четыре часа, если не меньше, — вымученно говорит юноша, на что Ривай, проигнорировав протянутую ладонь, самостоятельно поднимается на ноги следом и решительно направляется к тумбе. Мозг уже не соображает вообще — Эрен едва ли способен сосредоточиться на том, чтобы стоять прямо, однако Ривай, судя по суровому настрою, не собирается ему сочувствовать. — Я сказал: иди спать, если хочешь, — холодно обрубает напарник и, наклонившись ко второй полке, уверенно выдвигает нужный отсек. — Я лягу тогда, когда посчитаю нужным. В ответ из-за спины раздается отчаянный вздох — лейтенант, с трудом сдержавшись от едкого комментария, вымученно наблюдает за тем, как напарник, будто упрямый ребенок, достает из недр ящика новую коробку, наигравшись с прошлой, и второй раз за день осознает — спорить бесполезно. Отложив коробку на тумбу, капитан хочет достать спрятавшийся за ней пульт, однако не успевает этого сделать — крепкие руки уже знакомым жестом обнимают со спины и приподнимают в воздух раньше, чем мужчина осознает происходящее. Ривай не успевает даже моргнуть, когда его отбрасывают на кровать, как мешок с продуктами — приземление выходит не самым мягким и безболезненным, да и сам жест не походит на уважительный и деликатный, что искрой пробуждает, было, угомонившуюся ярость. — Да что с тобой, черт возьми, не так сегодня?! — Повысив голос, мужчина уверенно приподнимается на локтях, вперившись злобным взглядом в лейтенанта — тот, впрочем, не особо впечатляется и с усталым зевком запрыгивает на кровать следом. — Спать, — решительно приказывает юноша и, воспользовавшись секундным замешательством напарника, твердой рукой обнимает его поперек плеч и придвигает к себе. — Завтра будешь ругаться. Прижав замершего в шоке мужчину спиной к своей груди, Эрен для достоверности закидывает ногу тому на бедро, не позволяя вывернуться — впрочем тот, замерев, и не пытается. Повисшее балластом напряжение и подозрительное молчание Ривая юноша не воспринимает, как угрозу — он вообще не обращает на них внимания, зарывшись носом в чернильные волосы, сознанием находясь на тонкой грани между сном и реальностью. Уже наполовину заснув, тот лишь недовольно морщится, уловив незнакомый аромат, после чего сонно бормочет: «Не знаю, с кем ты там был, но твой запах мне нравится больше», после чего, наконец, засыпает, оставив напарника наедине с крайним ступором и бешено колотящимся под ладонью сердцем.