Nightmares

      Прах. Прах был повсюду. На снегу и в воздухе. Прах залетал в глазницы, оседал на нёбе. Красный шарф, ставший грязным от праха, небрежно лежал на земле. Не опять, а снова.       — Каждый раз одно и то же, — безразлично выдохнул скелет в синей куртке, глядя на тряпку чёрной бездной пустых глазниц. Несмотря на то, что эту картину монстр видит далеко не первый раз, ему больно как впервые. Хочется проснуться от этого кошмара. Открыть глазницы под вопль младшего бро, упрекающего старшего в лени и чересчур длинном сне.       Если бы решительные Фриск знали, как он ненавидит их, но он был готов буквально молить их о сбросе, стоя на коленях, настолько он отчаян был в то же время. Вряд ли они бы оценили это.       Он наклоняется, чтобы взять шарф, и медленно уходит прочь. Быть может, в этот раз он сможет их судить, как подобает. Как того требует его душа, яростным огнём обжигая левую глазницу.

***

      Санс открывает глазницы, вперив тяжёлый взгляд в потолок, напряжённо вслушивается в тишину. Сброс или просто очередной кошмар? Монстр уже не может отличить одно от другого. Он поднимается с матраса и идёт в направлении комнаты Папируса. Тяжёлый холодный камень придавил его душу могильной плитой, не давая свободно вздохнуть.       Путь до комнаты брата в темноте был непривычно долгим, почти бесконечным. Скелет не сразу понимает, что они не дома в Сноудине и потихоньку вспоминает, что решительные Фриск как-то сумели разрушить Барьер. Обстановка между расами людей и подземных жителей хоть и напряжена, но пока открытых конфликтов не было. Фриск стараются ради всех. Только вот он им почему-то не верит.       Мысли-воспоминания помогают ненадолго отвлечься и сбить впечатления от кошмара. Санс останавливается перед дверью в секундной нерешительности, умом понимая, что брат жив-здоров и сейчас спит, но могильная плита внутри всё ещё давит на плечи.       Комик слегка толкает дверь. Комната не заперта. Как и всегда, впрочем. Папирус не любит закрытые двери. У него с ними нехорошие ассоциации, почти что лёгкая клаустрофобия. Младший скелет не любит говорить об этом даже со старшим. Или особенно со старшим? Сансу пришлось смириться, что у этого вроде бы открытого и непосредственного любителя спагетти есть свои «скелеты в шкафу», которые он оттуда выковырять не сможет. У самого монстра они тоже есть и их много. Но комик вполне мог бы поделиться своими секретами. Не всеми, но всё же. Просто не видит в этом смысла. Всё же будет сброшено, верно? Сброшено и забыто.       Санс заглядывает в щель, силясь разглядеть в темноте силуэт спящего брата. Но кровать была… пуста? Недоумение сменилось ужасом. Куда мог деться ночью неугомонный гиперактивный Папирус? И жив ли он вообще? Внутри скелета всё похолодело.       — Санс? — сзади раздался удивительно тихий, почти перешедший на шепот, низкий скрипучий голос младшего брата, заставивший старшего скелета вздрогнуть. — Ты чего не спишь?       Комик едва слышно облегчённо выдохнул, ощущая как нечто тяжелое и холодное падает с души с тихим гулом куда-то в бездну, и повернулся к любителю головоломок.       — Да вот, решил проверить, не замыслил ли ты какую-нибудь паКОСТЬ, — так же тихо ответил он, хихикнув в конце, когда Папирус мученически, но всё так же непривычно тихо вздохнул.       — Я просто воды попить вышел, — недовольно пробубнил младший. — Иди спать, может, хоть в этот раз выспишься.       Какой-то он раздражённый. Санс на заметку его поведение взял, но трогать не стал, решив последовать мудрому совету, хотя прекрасно понимая, что больше не уснёт до утра.       Старший медленно и лениво побрёл было прочь, но тут вдруг был сграбастан в крепкие объятия Папирусом. Комик вздрогнул, но рефлекс телепортироваться прочь подавить успел.       — Спокойной ночи, — тихо произнёс неугомонный обычно монстр, стиснул брата чуть сильнее, после отпустил и скрылся в комнате. Такие порывы хоть и были неожиданными, но для ставшего одиноким младшего скелета, от которого старший как-то резко, но незаметно для самого Санса, отдалился, абсолютно нормальны. Когда комик это осознал, то исправлять ситуацию от чего-то не спешил. Потому привык. Почти.       Монстр пошёл к себе. Впереди предстояла долгая ночь в размышлениях. О чём? Быть может, о жизни. Или о брате. Быть может, о том, как выбраться из временной петли. Быть может, сон своё всё же возьмёт.       Но этой ночью, как в прочем и в другие, не спал не только уставший от жизни, от вечной круговерти Санс…